Шепот между снами

Мир сна всегда пах странно — не то мятой, не то холодным железом. Шесть лет от роду — слишком мало, чтобы понять, что это запах чужого разума. Гарри просто знал: стоит закрыть глаза, и он окажется там. Там, где свет переливается зелёным, как северное сияние, а кто-то смеётся — низко, насмешливо, будто дразня само небо. — Опять пришёл, мальчишка? — голос тянулся, как шёлк, и от него хотелось одновременно спрятаться и подойти ближе. — Я не знаю, как… — Гарри пожал плечами. — Просто засыпаю, и вот я здесь. — Конечно. Ты ведь не обычный ребёнок. — Мужчина, сидевший на троне из тумана, наклонился вперёд. — Знаешь, кто я? Гарри качнул головой. Ему снился этот человек уже третью ночь — высокий, в изумрудных одеждах, с глазами, что сверкали, как лезвия. — Я — Локи. Бог лжи. И, пожалуй, твой единственный учитель. Он сказал это с той лёгкостью, с какой другие представляются в автобусе. С того дня уроки начались. Локи учил его смотреть на мир не так, как его заставляют. — Хитрость, малыш, — это не зло. Это искусство. — Но обманывать… плохо? — неуверенно спросил Гарри. — Ха. — Бог усмехнулся. — Иногда достаточно просто не сказать всей правды. Или позволить человеку поверить в то, что хочет. Мы не всегда лжём. Мы просто… направляем реальность. Иногда он показывал ему иллюзии: как один и тот же человек может быть добрым и злым, героем и предателем. Гарри наблюдал, как образы рушились, и понимал — мир не делится на свет и тьму, не так просто. И всё же он не чувствовал страха. Локи — хоть и резкий, хоть и ядовито смеющийся, — был первым, кто видел его. Не как «ничего не стоящего мальчишку», а как умного, живого, любопытного ребёнка. — Помни, Гарри, — говорил бог, сидя спиной к нему, скованной цепями. — Люди боятся правды. Иногда, чтобы выжить, нужно быть не героем, а тенями за спиной героев. Гарри молчал. Он чувствовал, как тяжело Локи дышит, как звенят кандалы, и впервые понял, что даже бог может быть одинок. В ту ночь сон был другим. Не мягким, не безопасным. Воздух был пропитан железом, а небо над ними — разорванное, будто кто-то выжег его гневом. Локи стоял посреди пустоты. Без трона, без смеха. Только цепи на запястьях и глаза, полные ненависти — не к Гарри, а к самому небу. — Он… — прошептал бог. — Он выбрал Тора. Всегда — Тора. Маленький золотой мальчик, светоч, любимец. А я… я — ошибка. Шут. Тень. — Он сжал кулаки, и цепи на руках жалобно зазвенели. — Даже отец не смог смотреть на меня без презрения. Гарри стоял, не зная, что сказать. Он никогда не видел Локи таким. Тот, кто учил его быть хладнокровным, сам дрожал, будто от холода, который проник под кожу. — Они предали меня, мальчишка, — тихо сказал Локи, и голос его сорвался. — Мой брат... мой отец. Всё, что я сделал, — из любви. Но любовь, оказывается, — тоже ложь. Гарри подошёл ближе. Маленькие шаги по холодному полу сна. Он протянул руку — неуверенно, но решительно — и коснулся пальцев Локи. Тех, что дрожали от ярости и одиночества. — Ты не ошибка, — прошептал он. — Ты просто другой. А другие… нужны. Локи медленно поднял голову. Глаза, холодные, как лёд, впервые засияли чем-то живым. — Малыш… ты даже не понимаешь, что говоришь. — Понимаю, — упрямо сказал Гарри. — Я тоже никому не нужен. Но я помогу тебе. Мы… вместе всех победим. Всех, кто сделал больно тебе. Всем, кто обидел меня. Локи тихо засмеялся. Смех был странный — не насмешливый, не злой. Настоящий. Чистый. Он звенел в пустоте, как хрусталь, и даже стены сна будто засияли мягким светом. — О, Гарри … — сказал бог, улыбаясь впервые без маски. — Ты — маленький огонёк в аду, о котором я сам попросил. — Я приду, — пообещал Гарри. — Когда вырасту. Приду, и мы всё исправим. — Тогда я подожду. — Локи опустил голову, улыбка его стала тише. — И, возможно, впервые за вечность… я не один. Он коснулся лба мальчика — лёгкий, почти невесомый жест. Мир сна вспыхнул зелёным светом, и Гарри проснулся, сжимая простыню, как будто в ней осталась чужая рука. Он был всего лишь ребёнком, но уже знал: есть кто-то, кто ждёт его во тьме.И это знание грело лучше любого солнца