Жила-была любовь: дитя света и тьмы

— И что такого особенного нашёл в тебе Пэн? — рыжий мальчик с веснушками по всему лицу с силой толкнул Генри на землю. Остальные пропащие засмеялись, стоя за спиной обидчика. Генри с опаской стал отползать, но наткнулся на преграду в виде ног других мальчишек. Он был окружён. — Драка! Драка! — начала скандировать толпа. — Ну, так, покажешь, что ты умеешь, золотой мальчик? — насмешливо спросил один из них. Генри отвернулся. — Я не собираюсь с вами драться. — По всей видимости, ты пустое место, — продолжил рыжий, — даже странно, что Пэн ждал твоего появления столько веков. Должно быть, опять схватили не того. Пропащие рассмеялись и, отвернувшись, отошли на другой конец лагеря обсудить новенького. Генри вздохнул и поднялся, отряхивая джинсы от земли. Его пальцы ударились о что-то тяжёлое, и он сунул руку в карман. Ладонь ухватила нечто округлое и холодное — осторожно вынув, Генри увидел золотистый сердолик, который переливался на солнце и грустно напомнил о приятных выходных в сторибрукском лесу. — Генри, ты должен дать сдачи, — Пэн приблизился к нему, и тот быстро вернул камень в карман, — нехорошо отпускать его вот так. — Ерунда, — Генри пожал плечами, — Август говорил, что не нужно идти на поводу у дураков. — Это потому, что он слабак, — Питер скрестил на груди руки. — Вовсе нет, — не согласился Генри, — он знает, что говорит. Он жил в детдоме среди таких же дураков, как твои потерянные мальчики. Пэн усмехнулся, почувствовав себя уязвлённым. — Нетландия — это не детдом, это королевство. И оно может стать твоим, если ты приложишь усилия и завоюешь свой трон. — Но я не хочу быть королём. — Знаю, что это неправда, — сощурился Пэн, — я видел твои сны, Генри Миллс, и помню, как в пять лет ты мечтал стать кем-то особенным, знаю, как ты обрадовался, поверив в сказочный мир и в то, что ты рождён быть героем. И вот сейчас твоё предназначение начало сбываться — и ты просто отказываешься идти дальше? Почему? Генри промолчал. Ему пришла мысль, что у Пэна уже есть ответ на этот вопрос. Тот ухмыльнулся. — Из-за твоей семьи? Боишься, что они осудят тебя? Брось, Генри. Что, если они заблуждаются? Что, если их убеждения ложные? — Это неважно, я люблю их. Всю свою семью, — горячо ответил он. — Если бы и они тебя любили, думаешь, они бы не примчались к тебе на выручку? — ехидно спросил Пэн. — Но ты здесь уже три дня, а их нет. — Может быть, ты мне врёшь, — хмыкнул Генри. — Я докажу, что говорю правду. Давай мы с тобой полетаем над островом — и ты сам убедишься. — Хорошо, — Генри кивнул. Предложение Пэна звучало безобидно и многообещающе. Кто знает, вдруг ему бы даже удалось сбежать. Питер извлёк из кожаного мешочка на поясе склянку, на дне которой золотилась горстка пыли. — Это волшебная пыльца фей, — пояснил он и отдал склянку Генри, — слышал о такой? — В Сторибруке феи делали волшебную пыль... — Пыльца гораздо мощнее, — Пэн улыбнулся, — с её помощью феи летают, и мы сможем. Тебе просто нужно посыпать её на себя и поверить в это всем своим сердцем. Генри снял колпачок и осыпал себя пыльцой. В тот же миг он ощутил такую лёгкость, будто перестал весить и грамм. Ноги сами собой оторвались от земли, и он удивлённо завис в воздухе. Вокруг раздались восхищённые и изумлённые возгласы пропащих. Пэн довольно схватил Генри за руку и сам поднялся над поляной. — Вперёд, я покажу тебе Нетландию. Они взмыли ещё выше, над верхушками пальм, туда, где яркое небо внушало радость жизни. Генри впервые видел остров лишённым мрачного флёра нависших кустов и зловеще скачущего костра. Море сверкало в лучах солнца во много раз красивее, чем в Сторибруке, разноцветные птицы, с которыми мальчики поравнялись в полёте, возмущённо крикнули несколько раз. Генри рассмеялся: чувство полёта бодрило и внушало ему, что он может всё, что угодно. Они летели, то снижаясь и рассматривая скрывающиеся в джунглях тропинки, то взмывая и любуясь, как остров превращался в пушистую зелёную шапку, лежащую в лазурной воде. Генри видел верхушки острых скал, глубокое ущелье в середине острова и ручейки, голубыми лентами испещряющие джунгли. У воды он как будто даже заметил стоящие вигвамы и фигурки индейцев, которые, приложив козырьком руку, наблюдали за мальчиками. Далее следовали каменистые отмели западного побережья, где купались и выпрыгивали из воды весёлые русалки. Они смеялись и махали руками, приветствуя Питера. Мальчики спустились ниже и могли почувствовать сверкающие брызги на своих лицах и рассмотреть причудливые коралловые гребни в волосах русалок. — Ух ты! — Генри был в восторге. Нетландия выглядела не такой уж и страшной, как он думал. Они с Питером пролетели сквозь радугу, созданную русалками, и Генри мог поклясться, что от этого прикосновения ему было щекотно. В южном заливе им встретился пиратский корабль, и мальчики, смеясь, пролетели прямо над палубой, виляя между снастями. Генри с любопытством разглядывал моряков, загорающих у бочек, и даже нашёл капитана, не пожелавшего расстаться с кожаным камзолом в такую жару. Пираты прокричали им что-то вслед и погрозили саблями, но Генри уже не мог расслышать. Над восточным берегом им встретилась стайка фей, и они, звеня тихими голосами, облетели вокруг, оставляя золотой магический след от пыльцы. Засмотревшись на них, Генри не увидел пикирующую чайку и едва не врезался в неё. Он уклонился, сделав кувырок в воздухе, и с замершим сердцем увидел, как сорвался вниз золотистый сердолик, не удержавшийся в кармане. Проследив за тем, как он скрылся в джунглях, Генри ощутил себя более потерянным, чем когда-либо прежде. На его лицо обратно наползла грусть, и Пэн заметил это. Он властно потянул его за руку вниз, на север, приземляясь обратно в затенённый листьями лагерь. — Видишь, Генри, я был прав, на этом острове чужих нет, — сказал Питер, — а ты можешь творить настоящие чудеса. Генри понуро кивнул. Он проглядел все глаза, надеясь отыскать след пребывания своих родных на острове, но ничего не обнаружил. — Не переживай, Генри, — Пэн опустил руку ему на плечо, — все взрослые хотят избавиться от детей в глубине души, и я уверен, твоя семья уже давно про тебя забыла. — Я не верю, — Генри покачал головой. — Посуди сам. Ты был единственным, кто удерживал Злую Королеву от мести и злодеяний, и теперь она с облегчением вздохнула, что может делать, что хочет. Твоя родная мать считала твоё появление на свет ошибкой и спокойно прожила десять лет без тебя. Поверь, она даже не заметит, что тебя нет рядом, ведь ей совсем не хочется быть матерью. Её деревянный друг никогда бы не принял тебя, как родного, мечтая избавиться о любом напоминании об её школьной интрижке. А твой отец... вообще о тебе не знал, и так же легко забудет про тебя снова. Ты был им всем, как кость в горле, Генри. И знаешь что, когда они узнают, что ты стал героем Нетландии, им будет стыдно за то, что они отказались от тебя. Генри неуверенно посмотрел на Пэна. Тот улыбнулся. — Иди и добейся признания, — сказал он, — заставь свою семью горько пожалеть о том, что они тебя бросили. Ведь ты особенный, ты — прирождённый король Нетландии. Питер протянул ему гладко обтёсанную палку, которая служила оружием некоторым пропащим. — Не оставляй зло безнаказанным, — добавил он. Генри взял палку. Вздохнув, он решительно двинулся в сторону мальчишек, которые смеялись и шептались между собой. Концом палки он ткнул рыжего под рёбра. — Эй, ты. Ты должен мне извинения. Мальчик усмехнулся и перекинул свою палку из одной руки в другую. — Не знаю, что это такое. Может, ты хочешь ещё поваляться у нас в ногах? — нахально спросил он, и все засмеялись. Генри сделал выпад палкой, и в толпе раздалось подначивающее гудение. Рыжий отразил удар. Завязалась битва. Пэн, наблюдающий за ней поодаль, улыбался во весь рот. К нему откуда-то из джунглей вынырнул один из пропащих, высокий и кудрявый, с дубиной, закинутой на плечо. Его лицо было длинным, а нос тонким и острым, что делало его похожим на хищную птицу. — Феликс, — протянул Пэн, почувствовав его приближение, — поблагодари от меня Тигровую Лилию. Её скрывающая магия сработала бесподобно. Скоро Генри будет верить мне и только мне. Феликс усмехнулся и кивнул. Генри уставился на свою палку, и она, серебрясь, превратилась в настоящий меч. Толпа восторженно охнула, и он, перерубив палку рыжего пополам фирменным ударом Прекрасного Принца, обезоружил его. Острие меча, оцарапав мальчишке щёку, застыло у его лица, и он, побледнев, сдался. — Прости, я не хотел, — Генри откинул меч в сторону, с беспокойством глядя на царапину. — В Нетландии никто не извиняется, — Пэн приобнял его за плечи, — здесь нет дурацкой вежливости и правил. Здесь ты свободен. И я поздравляю тебя, Генри. Мальчишки смотрели на него со страхом и уважением, и Генри, пусть и против воли, почувствовал, как внутри горделиво что-то просыпалось. — Ты — истинный король Нетландии, — прошептал Питер ему на ухо, — теперь и все остальные это видят.

***

— Осторожно, Эмма, — Нил потянул её за локоть в сторону, помешав ступить на сетку-ловушку, спрятанную в густой траве. Она дёрнула рукой и пошла вперёд ещё быстрее. — Чего ты пытаешься добиться? — устало спросил Нил, поспевая за ней. — Мы ищем ручей, разве нет? — иронично ответила она. — Я не про это, а про то, что ты меня игнорируешь. Раз мы сейчас только одни, может, поговорим? Эмма остановилась и повернулась к нему. — Прости, я был не прав, — сказал Нил, — я сделал тебе больно, и мне жаль. Я идиот. Может, перестанешь наказывать меня за это? Или мне извиниться ещё раз сто? Эмма терпеливо вздохнула. — Я не наказываю тебя и не игнорирую. Тебе не приходило в голову, что я просто не хочу с тобой общаться? — Почему? Я настолько тебе отвратителен? Или ты боишься снова в меня влюбиться? Её брови поползли вверх. — Ни то, ни другое. Просто не хочу. — Так не бывает, Эмма, — он усмехнулся и поджал плечи, — у всего есть причина. Я вот не вижу проблемы в том, чтобы начать с чистого листа и быть друзьями. — Мы никогда особо не были друзьями, — сказала Эмма, — и я не вижу причины начинать. — А как же Генри? — спросил Нил и попытался поймать её ускользнувший в сторону взгляд. — Тебе не кажется, что он бы хотел, чтобы мы общались, как нормальные люди? Эмма усмехнулась. — Генри меня поймёт. Зашуршал лист пальмы, приоткрыв вид на яркое небо, и им под ноги, сверкнув, что-то упало. Эмма наклонилась и подняла золотистый сердолик, и её дыхание в волнении сбилось, потому что она его узнала. Она стремительно подняла голову, но ничего, кроме машущей крыльями чайки, не увидела. — Что это? — спросил Нил, пытаясь рассмотреть камень, но Эмма сжала его в ладони. — Продолжи поиски один, я должна вернуться в лагерь, —Эмма взволнованно взглянула на него и скрылась в кустах. Наученные горьким ночным опытом, теперь путники разбивали лагерь днём, а ночью продирались в джунглях, борясь активностью с подступающей к сердцу тоской. Пока это работало, но Эмма не чувствовала себя сейчас так, будто могла уснуть. Запыхавшись от жары, она вернулась на поляну и подсела к Августу. Он открыл глаза, выплыв из лёгкой дрёмы. — Посмотри, — Эмма, дрожа, протянула ему камень, — узнаёшь? Август приподнялся на локтях и взял сердолик, внимательно рассматривая его гладкие бока. — Откуда он у тебя? — удивлённо спросил он. — Он упал с неба... просто из ниоткуда, когда мы с Нилом спорили, как обычно, — поделилась она, — как думаешь, что это значит? Это уловка Пэна? Август покачал головой. — Ты ведь помнишь, в чём «магия» сердолика? — он поднял камень повыше. — Думаю, что это не Пэн. Может, это знак, что Генри не хочет, чтобы его мама с папой ссорились? Эмма с недоумением взглянула в его голубые сощуренные глаза. Он был серьёзен, как никогда. — И ты туда же? Разве ты не на моей стороне? — На твоей. Именно поэтому и говорю. — Я не понимаю... — она прикрыла глаза, — когда мы приехали в Сторибрук, ты сошёл с ума от ревности к Грэму, а сейчас предлагаешь мне помириться с бывшим? — Это другое, — Август усмехнулся, — тогда я действительно боялся, что ты можешь выбрать не меня, не знал, что ты ко мне чувствуешь, — он взял её руку, — сейчас я уверен и в себе, и в тебе. Чем он может нам навредить? Эмма засопела, уткнувшись взглядом в колени. — Послушай, ты ведь счастлива? — спросил Август. — Если не учитывать обстоятельства, то да, я счастлива, — тихо ответила она. — Тогда перестань над ним издеваться, — Август вскинул брови, — ему не повезло иметь в отцах Тёмного, его подстрелила невеста, а самую прекрасную женщину на свете он глупо упустил. Разве он не заслужил сочувствия? Эмма смущённо убрала за ухо прядь и словила его нежный взгляд. — И всё же... — тихо сказала она, — если бы с нами в поход отправилась твоя условная бывшая, я бы изваляла её в реке, невзирая на то, как давно у тебя были к ней чувства. Так что, извини, но мне с трудом верится в твои слова. Август рассмеялся. — Что ж, тогда можешь верить в то, что я просто не хочу идти на поводу у его попыток вывести меня из себя и извалять его в реке. Такая версия тебя устроит? — И что из этого правда? — Эмма прищурилась. — Ты ведь знаешь меня лучше всех. Догадайся, — игриво ответил он, — и что бы там ни было, это всё равно что-то значит, — он опустил сердолик в ладонь Эммы, и она вздрогнула от внезапного озарения. — Да... точно, — она вскочила и побежала на центр поляны, — Грэм, Реджина! Грэм проснулся и, испугавшись крика, схватился за саблю. — Чего ты орёшь, Свон? — недовольно спросила Реджина, прерывая медитацию. Эмма открыла ладонь, демонстрируя сердолик. — Этот камень принадлежит Генри... и он возник будто из ниоткуда. Мне кажется… нет, я уверена, что он передал нам послание, — убеждённо сказала Эмма, — должно быть, он использовал магию острова. И это значит... — Что мы тоже можем ему передать ответ, — Реджина взволнованно взяла камень, — да. Мы должны сказать ему, что идём за ним, а то неизвестно, сколько нам ещё шататься по джунглям... Август материализовал из воздуха бумагу и ручку. — Пусть каждый напишет ему что-нибудь, — он протянул лист Реджине. Через десять минут, когда и Нил присоединился к ним, лист был исписан от начала и до конца. Август свернул его на четыре части. — Что ж, попробуем, — он попытался представить себе перемещение письма прямо в руки Генри, но некая невидимая преграда мешала ему. Мысли и образы терялись, словно кто-то стирал их огромным ластиком. — Я чувствую, что лагерь Пэна ограждён чем-то вроде защитного заклинания, — Август покачал головой, — возможно, из лагеря легче выйти, чем проникнуть туда извне. — Логично, — сказала Реджина, — скорее всего, заслон пускает только круг доверенных лиц. Никто из нас в него не входит. — Тогда найдём другой способ передать послание, — сказал Грэм. — Пропащие, — протянул Нил, — мы можем отловить одного и... — Подкупить, — на лице Реджины расцвела коварная усмешка, — браво, Штильцхен-младший. Нил закатил глаза, но промолчал.

***

Через пару часов ловушка была закончена. Грэм соорудил несколько капканов вокруг ручья, и вся команда попряталась в кустах. Аромат листьев и ягод, свисающих щедрыми гроздьями, сладко кружил голову, почти погружая в сон. Эмма едва не уснула, приникнув щекой к бархатному листу, но громкий вскрик резко выхватил её из дрёмы. Она одним глазком подсмотрела на поляну. В ловушку угодил рыжий мальчик с царапиной на щеке. Пока он не преуспел в борьбе с капканом, Грэм и Нил перехватили его запястья лианами и сняли с одежды всё оружие. Остальные вынырнули из кустов и окружили его. — Чего вам от меня надо? — зло дёрнулся мальчик. — Не бойся, мы ничего тебе не сделаем, — мягко сказала Эмма, — как тебя зовут? — Как будто это существенно, — фыркнула Реджина и скрестила руки, — ты знаешь Генри? — Лучше бы не знал, — брыкнулся тот. — Нам очень нужна твоя помощь, — Эмма положила ему руку на плечо, — пожалуйста. Мы в долгу не останемся. — Зачем мне вам помогать? Вы взрослые. Взрослые всё время врут. — Но не мы, — Реджина вытянула руку, — скажи, чего бы ты хотел? Большой торт с кремом? На её ладони из фиолетового облачка появилось двухъярусное кондитерское чудо с разноцветной посыпкой и кремовыми звездочками. — Или, может быть, ведро мороженого? В такую жару самое то, — торт на ладони сменился на хрустальную чашу с кучей шариков мороженого всех известных вкусов. Рыжий первое время заинтересованно смотрел на лакомства, но потом обиженно дёрнулся. — Мне ничего не надо. — Этого не может быть... — тихо сказала Эмма, — ты ведь, наверное, скучаешь по своим родным. Что, если мы поможем тебе вернуться домой? К твоей семье? — Пэн — моя семья! — возразил тот и ударил локтем Грэма. Вырваться всё равно не получилось, и он гневно засопел. — Семья, которая издевается над тобой? — недоумённо спросила Эмма, глядя на царапину. — Ах, это... — рыжий растянул рот в усмешке, — это ваш Генри мне оставил. Вы зря стараетесь — он уже насквозь стал пропащим, как и все тут. — Мелкий паршивец! — Реджина порвалась к нему схватить за горло, но Эмма и Август удержали её под руки. — Как ты смеешь?! Генри бы никогда никого не обидел! — Этот остров меняет всех, — рассмеялся рыжий, — и помогать ему я не намерен. — Что мы будем делать? Отпустим его? — спросила Эмма. — С ума сошла, Свон? Он растреплет всё Пэну, как пить дать, — процедила Реджина, — нет, мы заставим его помочь нам. — Нет, — Эмма испуганно покачала головой, — нет, Реджина. Он ведь ребёнок. — А Генри — наш ребёнок! — она сверкнула глазами. — Кто тебе дороже? Воспользовавшись тем, что Эмма застыла, Реджина резко сократила расстояние и запустила мальчишке руку в грудь. — Что ты делаешь?! — Грэм отдёрнул его к себе, но Реджина уже хищным взглядом смотрела на его сердце в своей руке. — Реджина! — Эмма оторопела от шока и, не в силах выдавить больше и слова, наблюдала, как королева вкладывает письмо для Генри в карман мальчику. — Не трясись, Свон, это не смертельно, — наслаждаясь произведённым хаосом, произнесла она, — по крайней мере, пока. Он передаст Генри наше послание и… ещё кое-что. В облачке на её ладони появилось круглое карманное зеркальце, состоящее из двух половинок, и она, открыв его, разломила пополам.

***

Генри сидел на бревне, грустно изучая камни у своих ботинок, когда рыжий мальчик, выйдя откуда-то из кустов, сел рядом и толкнул его локтем. — Что, хочешь реванш? — Генри нахмурился. — Нет, меня просили передать тебе это, — отстранённо ответил он и вложил ему в ладонь зеркальце и сложенный лист бумаги. После этого он быстро куда-то отошёл. Генри покрутил в руках зеркальце, смутно припоминая, что часто видел такие у себя дома. Не успел он додумать эту мысль, как поверхность зеркала затуманилась и вместо своего отражения он увидел лицо своей мамы. И... другой мамы. — Генри! — Реджина улыбнулась, и его сердце защемило чем-то привычно-тёплым так, что он даже испугался дышать, чтобы не сдуть волшебное изображение. — Мам, — удивился он, но не слишком громко, чтобы не привлечь внимание тусующихся неподалёку пропащих, — ты... на острове? Он неожиданно увидел позади них дикорастущие кусты, так похожие на те, рядом с которыми он сидел. — Мы все здесь, Генри, — Эмма прижала руку к губам, и зеркало чуть отдалилось, показав ему поляну, на которой он увидел и Нила, и Августа, и Грэма, и все они выглядели здоровыми и живыми. Сердце Генри забилось быстрее. — Мы пришли за тобой, — сказала Реджина, — мы уже рядом. — Я знал, что Пэн мне врёт, — прошептал Генри, — он сказал, что вы забыли про меня. — Конечно нет, малыш, — Эмма улыбнулась, — мы тебя любим. Зеркало снова поплыло, и перед глазами Генри оказался Нил. — Прости, что позволил этому случиться, но я тут, чтобы всё исправить, — сказал он, — ты только держись, не поддавайся на манипуляции Пэна, сынок. — Не дай ему забраться в твоё сердце, — сказал Грэм, — не бойся его, он ничего тебе не сделает, пока ты ему нужен. — И притворись, что ты не знаешь о том, что мы на острове, — добавил Август, — пусть он верит в то, что ты веришь ему. Это твоя новая секретная миссия, изюмка. Он подмигнул ему, и Генри заулыбался, но тут же спрятал улыбку, чтобы её никто не увидел в лагере. — Генри, — Реджина отобрала зеркало, — не слушай этого лжеца... я имею в виду Пэна. Никакая сила на свете не заставит меня забыть о тебе, или любить тебя меньше. — Мы очень скучаем по тебе, малыш. Вот увидишь, мы скоро будем дома все вместе, — горячо добавила Эмма, — и может... никаких кемпингов ближайшие пару лет, — она виновато взглянула куда-то за кадр. Генри снова едва не улыбнулся. Его глаза щипало от радостных слёз, но он, как мог, старался моргать так усиленно, чтобы не дать им скатиться по щекам. — Я тоже вас люблю, — сказал он, — и мне очень хочется вернуться домой. Генри услышал шум раздвигаемых кустов и как будто голос Пэна невдалеке. Он переполошился. — Кажется, он возвращается. Мне пора. Он не хотел прощаться, хотел дольше смотреть на их лица, их улыбки и чувствовать себя частью семьи, но зеркальце вновь затуманилось, и через секунду на его поверхности вновь появилось отражение. Генри быстро сунул в карман рубашки и его, и листок, надеясь позже прочесть его, когда снова останется один. Пэн вышел на поляну и сразу же двинулся к нему. — Ну как ты? Гляжу, стал повеселее, — заметил Питер. Генри вскочил с бревна. — Да, ведь ты помог мне понять, что моё место и правда в Нетландии. Я хочу помочь спасти остров. — Правда? — Пэн недоверчиво склонил голову. — То, что ты сказал, — Генри слегка сбавил свой энтузиазм, пытаясь правдоподобно соврать, — все слова о моей семье... мне кажется, в глубине души я всегда боялся, что это так и есть. Тогда зачем мне хотеть вернуться домой, если меня там никто не ждёт? — Именно, Генри, — Питер улыбнулся, — я очень рад, что ты, наконец, осознал это. Ты сделал правильный выбор. — Но мне любопытно, как ты узнал, что именно я — тот, кто тебе нужен? — спросил Генри, надеясь выяснить побольше информации. В эту минуту он чувствовал себя настоящим двойным агентом. — Пророчество, — ответил Питер, — когда я только прибыл в Нетландию, она была необитаема. Здесь жила только Тень — хранитель острова. Она рассказала мне его секреты, и предостерегла, что придёт время, когда Нетландия столкнётся с недостатком детской веры и начнёт угасать. И вот тогда нужен будет спаситель, тот, чья сила воображения возродит остров и вернёт детям их мечты и веру в чудо. Сказав это, Тень дала мне рисунок. Пэн снял с шеи цепочку, с продетым на неё пергаментом. Раскрутив его, Питер показал карандашный портрет, в котором Генри с удивлением узнал себя. — Но как... — пролепетал он. — Это ведь невозможно. Я тогда ещё не родился. — Да и твоих родителей ещё не было на свете, — ухмыльнулся Пэн, — но есть вещи, которые предопределены свыше самой судьбой. И её не избежать, даже если очень стараться. Генри хмыкнул, всё ещё недоверчиво глядя на рисунок. — Проблема в том, что я не знал, когда ты родишься. Я приказывал Тени выкрадывать мне мальчишек по ночам, но ни один из них под описание не подходил. Я оставил их на острове, и со временем здесь стало очень весело жить. А потом мне открылись некие другие подробности личности будущего спасителя, и мне оставалось просто ждать. И как же я рад, что ты, наконец, здесь, Генри. — Какие подробности? — полюбопытствовал он. — Однажды ты узнаешь, — улыбнулся Пэн, — я пока не готов рассказать тебе всё. Иди к ребятам, развлекись, а у меня есть ещё одно дело. Пэн подтолкнул его за плечо к пропащим, а сам широким и уверенным шагом скрылся в джунглях.

***

Вдохновлённые беседой с Генри, путники решили идти дальше, не дожидаясь заката. Теперь, когда они знали, что он их ждёт, им не терпелось поскорее добраться до цели. Но по мере приближения вечера их сердца начали тяжелеть, и эффект от разговора с Генри постепенно развеялся, уступив место прежнему недовольству друг другом. — И что, ты теперь будешь носить с собой эту штуку в кармане или планируешь бросить в кустах? — сердито спросила Эмма, глядя на сердце мальчика в руках Реджины. — Что ты хочешь, чтобы я с ним сделала? — Вернула бедняге, — Эмма отогнула малиновые листья с дороги. Реджина хмыкнула. — Не в моих правилах возвращать сердца. Может быть, я сделаю исключение, если мы когда-нибудь его встретим. Грэм, снова возглавляющий процессию на тропе, старался рубить ветки так шумно, чтобы не слышать этого разговора. — Что тебя не устраивает, Свон? — поинтересовалась она. — Благодаря кому мы поговорили с Генри? Благодаря кому он теперь снова надеется и верит? — Мы могли бы сделать всё иначе. Всегда есть другой способ, — хмуро ответила Эмма. — Ты так похожа на Белоснежку, — фыркнула Реджина, — та в детстве носила розовые очки, не снимая, совершенно не понимая, что реальная жизнь отличается от вымысла. Сколько мы бы искали другой способ? Здесь каждая секунда на счету, пока Пэн не дышит нам в затылок. И советую тебе скорее понять это. Твоя мать поняла, правда, для этого мне пришлось объявить на неё охоту. — Ты действительно гордишься своими поступками? — Эмма потрясла головой. — О, ну конечно, Реджина самая плохая, — саркастично усмехнулась она, — но я хоть что-то делаю. А ты? Ты вообще хочешь помочь Генри? — Конечно, хочу, — возмутилась Эмма, — мы в Нетландии ведь только ради этого. — Тогда перестань ныть, ты спасительница, или кто? Не надоело прятаться за спиной «прекрасного принца»? — съязвила Реджина. Эмма остановилась. В её глазах сверкнула упрямая решимость. — Тогда научи меня. Научи магии. — Эмма... — Август предостерегающе остановился позади неё. — Что? Она ведь права — я не использую свой потенциал, когда действительно могу помочь... ты с ранних лет защищал меня от всего, я знала, что всегда могла на тебя положиться. А потом... ты чуть не умер... уже не один раз, — Эмма с грустью посмотрела на него, — и всё из-за меня. Потому что хотел меня уберечь. Я не могу с этим смириться. Я тоже хочу тебя уберечь. И Генри... — Чему Реджина может тебя научить? Ты светлая волшебница, а она тёмная колдунья. — Прошу прощения, но «она» стоит здесь, — Реджина презрительно опустила веки, — и чтобы ты знал, в любой магии основы одинаковые. Хоть тёмный потенциал у Свон есть... — Эмма, подумай, — Август напрягся, услышав это. — Я хочу развить свой дар, — сказала она, — не переживай, я не обращусь во тьму. Ты ведь знаешь, что я не такая. — Знаю, — помолчав, ответил он, — как знаю и то, что ты не всегда можешь контролировать свои эмоции. Я переживаю, что ты не совсем осознаёшь, на что подписываешься. — Ничто не учит самодисциплине лучше, чем магия, — вмешалась Реджина, — но ты должна мне полностью довериться, или ничего не получится. Ты готова к этому? Август тяжело вздохнул и опустил голову. Эмма подумала об отчаянии, которое чувствовала на пиратском корабле, подумала о Генри, в чьих глазах светилась робкая надежда на спасение, и затем посмотрела на Реджину, которая не сводила с неё испытующего взгляда и лёгкой кривой усмешки. — Я готова, — твёрдо ответила Эмма и сжала горящие пальцы.

***

Румпельштильцхен стоял на поляне и прислушивался к окружающим звукам, закрыв глаза. Сумерки уже сгустились над джунглями, и лишь вечно яркая полная луна подглядывала за безмолвным островом. Открыв глаза, Тёмный бесшумно двинулся в кусты, минуя тропинку. Скалы, будто маяк, высились на фоне неба мрачными изваяниями, и он надеялся добраться до них ещё до рассвета. — Румпельштильцхен, — насмешливо протянул юный голос. Тёмный обернулся: на поляне, которую он покинул, на камне сидел Питер Пэн, закинув ногу на ногу. Хмыкнув, он вернулся. — Забавно, что ты тоже здесь, — усмехнулся Пэн. — Думал, что я так просто отдам тебе своего внука? — хищно глядя на него, спросил Румпель. — Вот уж не думал, что ты такой семьянин. Кстати, как тебе ночное музыкальное сопровождение? Ты ведь тоже слышишь их, не так ли? — Я Тёмный. Неужели сомневался, что я не найду способ избавиться от этого назойливого плача? Пэн недовольно поджал губы. Он встал с камня и, скрестив руки, обошёл Румпеля медленным шагом. — А я всё гадаю, почему ты не сказал своей команде правду о том, кто я такой. Даже Бэлфайеру... ты стыдишься, Румпель? — Просто для меня ты никто, — сквозь зубы ответил он, — слишком много чести рассказывать о тебе. — Больно, Румпель, — тот покачал головой, — тебе должно быть совестно говорить такое о родном отце. — Совестно? — Тёмный вскинул бровь. — Ты променял меня на юность. И после этого мне должно быть совестно? — Может быть, в том участь нашей семьи. Бросать своих детей. Я бросил тебя, ты — Бэлфайера, он — Генри. Печально, но это так. Правда, дальше цепочка прервётся, потому что Генри с этого острова не уйдёт. Он слишком ценный для меня. — А ты уже сбросил меня со счетов, папа? — усмехнулся Румпель. — Я знаю, что тебя можно одолеть, лишь пожертвовав собой, и, как ни странно, к этому я готов. Так что не радуйся раньше времени. — Ты не сможешь, — Пэн покачал головой, хоть по его лицу пробежало беспокойство, — ты жалкий трус и эгоист. Ты лишь обманываешь сам себя, а когда придёт время, ты поймёшь, как много тебе придётся потерять: твою власть, могущество, ненаглядную Белль. И ты решишь, что жизнь Генри всего этого не стоит. — Мы это увидим. Я считаю дни до того, как ты станешь уязвимым, как насекомое, — Румпель резким жестом поймал муху двумя пальцами и, раздавив, выбросил, — и по моим подсчётам, ждать мне осталось недолго. Пэн побледнел. Он пытался улыбнуться, но улыбка пропадала с лица, дрожа. — И тогда я, уж поверь, сделаю то, за чем пришёл, — взгляд Румпеля стал острее пиратского клинка, — я Тёмный Маг, а ты лишь трусливый мужик, который убежал на остров от ответственности быть взрослым и достойно вырастить сына. И я не стыжусь тебя — я презираю тебя всей своей душой. Пэн отвёл взгляд, потеряв былую браваду — его щегольский дух растворился в темноте джунглей. Он сглотнул. — Ещё увидимся, папа, при более неприятных для тебя обстоятельствах… — Румпель развернулся и продолжил свой путь, скрываясь в кустах. Пэн, дрожа, глядел ему вслед. Что-то внутри него ядовито сворачивалось и падало вниз, в самые пятки, мешая ему оторваться от земли и сделать хотя бы крохотный шаг. В этот момент он оказался настолько растерян, что тоска, которую он нагонял на остров в ночное время, растворилась в прохладном свежем воздухе, и дети в Нетландии внезапно перестали плакать.