Жила-была любовь: дитя света и тьмы

«Весёлый Роджер» встал на якорь недалеко от острова. Небо уже было васильково-голубым, солнце поднялось над морем, и чайки возобновили свои охотничьи полёты, с криками пикируя к воде. — Последний раз я видел лагерь Пэна на северо-востоке острова, — сказал Крюк и вручил Нилу компас на длинной цепочке, — идти туда ближе по Сонной Лощине, но я не советую. Краснокожие там охотятся на кабанов и будут рады подстрелить кого-нибудь из вас. По его улыбке было непонятно, шутит он или всерьёз. — Пойдёте через джунгли по восточной части острова, но остерегайтесь кустов мор-шиповника: одна царапина, и ваши дни сочтены. Этим ядом охотно пользуются все пропащие, так что их стрелы — ваш быстрый пропуск на тот свет. — Здесь есть хоть что-то, что не будет пытаться нас убить? — скептически спросила Эмма. — Увы, нет, милая, — ухмыльнулся Крюк, — Пэн окружил свой лагерь неприступной крепостью. Это тебе не прогулка в дворцовом саду. — Перестань с ней так говорить, — одёрнул его Август. — Дозрел до поединка с саблей? — поинтересовался Крюк. — Остынь, золотце, прибереги силы для пропащих. — Вы закончили чесать языками? — язвительно спросила Реджина. — Генри вообще-то ждёт нашей помощи. — А я-то думал, Злая Королева бессердечная, — Крюк насмешливо хмыкнул, — что изменилось с тех пор, как ты послала меня прикончить твою драгоценную мать? Реджина скользнула по нему неодобрительным взглядом и оставила вопрос висеть без ответа. Один из пиратов поднёс капитану внушительный мешок и несколько фляг. Тот подхватил их крюком. — Здесь провиант и питьевая вода, хватит на пару дней, — сказал он и передал их Нилу, — желаю удачи, Бэй. В порыве проснувшейся сентиментальности он крепко обнял Нила, воспользовавшись тем, что его руки были заняты. На лицо Эммы наползло недоумение. — Эй, — Нил вырвался, — что на тебя нашло? — Да давно хотелось, — Крюк понимающе отшагнул, и в его глазах растаяли тёплые отсветы прошлого. Он обвёл смеющимся взглядом остальных: — В Нетландии все играют по правилам Пэна. Вы скоро поймёте. И если передумаете шататься в джунглях, как заблудшие ёжики, вы знаете, где меня найти. Он очаровательно улыбнулся и махнул на прощание крюком. Путешественники спустились в шлюпку и медленно отчалили к берегу. Эмма коснулась рукой воды и с удивлением отметила, что она была тёплой, несмотря на ночной шторм. Прозрачные, почти бархатные струи ласкали её пальцы, и капли, подпрыгивая, сверкали на солнце. — Глядите! — Грэм указал рукой на залив. На их глазах из воды выныривали русалки и с мелодичным смехом забирались на нагретые камни, торчащие из воды. Не обращая внимания на чужаков, они начали расчёсывать длинные волосы и бить хвостами по воде так, что через несколько минут над ними возник радужный ореол. — Так не бывает, — Эмма восхищённо смотрела на них, отделённых сияющим разноцветным куполом. — Здесь бывает всё, — улыбнулся Август. Его взгляд мечтательно загорелся, как когда его посещало писательское вдохновение. Шлюпка мягко вспорола песок и остановилась. Реджина первая вылезла на берег и недовольно стала вытряхивать мелкие камни из туфель, что набились туда за пару шагов. — Что ж, думаю, идём по той тропинке, — Нил сверил направление компаса с возможным маршрутом. — С чего ты решил, что ты будешь главным? — Эмма выхватила у него компас и первая пошла в сторону тропы. — Почему нет? Я уже был на острове, я неплохо тут ориентируюсь. Я приведу нас к лагерю. — Так же, как ты обещал довезти нас до берега? — поинтересовалась она, — тебе нет доверия, и что это были за обнимашки с пиратом?! — Эмма, он просто хотел нам помочь, — взвился Нил. — Ну конечно! Ты ведь провалялся в отключке, пока я умирала от страха от его попыток нам «помочь»! — она резко развернулась к нему, и воздух вокруг наэлектризовался. — Я больше не узнаю тебя, Нил. Ты не тот, за кого себя выдавал. Ты наврал мне про своё детство и умолчал, что был пиратом! Ты... ты Бэлфайер, и я тебя не знаю. С чего я должна снова доверить тебе жизнь? Она сверкнула взглядом и, отодвинув рукой широкий лист, нырнула под него в джунгли. Реджина, стараясь не касаться застывшего на дороге Нила, обошла его: — Не трудись впечатлить её. Она скорее станет встречаться с деревом, чем с тобой, — хмыкнула она и пролезла за Эммой. — С деревом? Что это значит? Не понял... — он развёл руками кусты и постарался не отстать. — И честно говоря, я её понимаю, — хмуро добавила Реджина. — Серьёзно? А тебе чем я успел насолить? Мы едва знакомы, — спросил Нил, отмахиваясь от насекомых, роем летавших в тени. Реджина шумно вдохнула носом. — Ты виноват в том, что подпустил к Генри свою чокнутую невесту! — зло обернулась она. — Я учила его быть осторожнее с незнакомцами, не ходить с ними на прогулки и не брать еду из их рук. А ты?! В первый же день внушил ему, что ей можно доверять, и позволил им сблизиться! И прошляпил его! — Реджина, тише, — Грэм вмешался и отвёл её за локоть, пока она не схватила Нила за ворот. Она вырвала руку. — А ты тоже помолчи, мистер недошериф. Ты упустил этих мерзавцев! Неужели так сложно было сначала посадить их за решётку, а потом проводить дурацкие расследования?! — Конечно, ты же лучше всех знаешь, как мне делать мою работу, — завёлся Грэм. — Перестаньте, — Август вклинился между ними. Реджина не нашла, в чём упрекнуть ещё и его, и замолкла. Грэм хмыкнул. Август успокаивающе поднял руки. — Предлагаю объявить перемирие и перестать обвинять друг друга во всех грехах. Знаете, почему все говорят, что мы потерпим неудачу? Потому что мы не команда и никогда ей не были. Если мы не объединимся, мы проиграем. Я не предлагаю простить друг друга или забыть о вражде — но можно отложить её до того, как мы снова не вернёмся в Сторибрук. Мы должны думать о Генри: он совсем один, и ему страшно. Нужно отыскать его как можно скорее, а не выяснять, кто лучше других. Каждый из нас в чём-то хорош, но поодиночке мы обречены. Мы должны держаться вместе и помогать друг другу, защищать каждого, а не только себя, даже если мы друг друга ненавидим. — Я только за, — Нил пожал плечами. — Не возражаю, — кивнул Грэм. — Я всегда тебя поддержу, — сказала Эмма. Реджина словила направленные на неё вопросительные взгляды. — Ладно, — она закатила глаза и недовольно хлопнула руками по бёдрам, — может быть, твоя идея разумна... Август. Из её уст чьё-то имя, не соседствующее с оскорбительными эпитетами, звучало как наивысшая форма уважения. Он коротко кивнул. — И что? — Реджина сощурилась. — Кто возглавит наш отряд самоубийц? Ты? — Я считаю, что нас должен повести Грэм, — ответил Август, — он отлично ориентируется на местности, чует опасность. К тому же, он заслужил свой авторитет и имеет опыт командования. Кто согласен? Они с Эммой подняли руки. Реджина усмехнулась, но тоже проголосовала, придержав колкость на кончике языка. Нил вздохнул. — Я лишь просто хотел быть полезным... — он поднял растопыренную ладонь. Грэм склонил голову. — Я благодарю за доверие, — он был тронут и смущённо надел на шею компас, протянутый Эммой, — и не переживай, Нил, ты будешь полезен, — он подбадривающе хлопнул его по плечу.

***

Солнце почти не проникало под массивные листья пальм и гигантских кустов со стволами, похожих на ананасы. Но это всё равно не спасало от знойной духоты острова. Воздух в растительной куще был наполнен запахом горячих сладких трав, будто путники оказались на дне заварника с тропическим чаем. Ночной дождь после нескольких часов брожения по нетландским тропинкам перекочевал в разряд приятных воспоминаний, и каждый уже мечтал о лёгком прохладном душе, льющемся прямо с неба. Нил и Грэм шли впереди, расчищая путь от скрюченных ядовитых веток или спутанных лиан пиратскими саблями. Эмма предполагала, что Нил взял их с корабля без разрешения, и это было определённо в его духе. Август шёл позади них, на его спине висел мешок с провиантом и водой. Эмма и Реджина замыкали процессию. Шелест листвы и лязг металла почти не затихали, тропические птицы кричали то тут, то там, иногда очень громко, будто хотели быть услышанными на другом конце острова. Непривычный шум и звуки джунглей держали всех в постоянном напряжении. Эмма чуть отстала и последние двадцать минут плелась в хвосте. Она нервно сжимала горячие пальцы и время от времени бросала неуверенный взгляд на Реджину. Та не выдержала. — Ну что такое, Свон? Эмма вздрогнула от неожиданности. Поравнявшись с Реджиной, она неловко сжала руки. — Ты знаешь, почему я смогла колдовать? — тихо спросила она. — Понятия не имею. — И мои руки жжёт... это всегда так будет?  — Эмма потёрла ладонью предплечье. Реджина хмыкнула. — Я вижу, что здесь происходит. Ты пытаешься подмазаться, чтобы я научила тебя магии? — Нет, я просто спросила, — упрямо возразила она, — и мне не нужен учитель. — Магия — это не трюк с верёвками, — съязвила Реджина, — это искусство. Думаешь, ты такая умелая волшебница? Тебе просто повезло. Она махнула волосами и гордо ускорила шаг. Следуя строго на север, путники скоро вышли к небольшому водопаду. Судя по следам, притоптанным вокруг озерца, это место служило водопоем для кабанов. Источник был красив: гладкие камни под потоком воды были едва розоватыми, через их стыки пробивался бордовый мох, чьё описание наверняка было не отыскать ни в одной книге по ботанике. По краям пышно росли яркие большие цветы, похожие на лилии. Их лепестки всё время дрожали от брызг, а упавшие капли застывали на них крупной россыпью бриллиантов. Настоящим блаженством оказалось протереть чистой водой лицо и шею и испить прохладу прямо из ладоней. Эмма подставила под водопад руки, и даже назойливое жжение под кожей утихло. Когда Август добрал воды в последнюю из фляжек, процессия, ощутимо взбодрившись, снова отправилась в путь. Но не успели они покинуть поляну, как Грэм резко остановился и прислушался. — На землю, быстро, — скомандовал он и пригнулся, дёргая Нила за плечо вниз. В воздухе просвистела стрела. Все успели уклониться, кроме Реджины, не привыкшей к приказам, и она с невозмутимым видом схватила стрелу рукой в сантиметре от своей груди. Отбросив ее в сторону, она проделала тот же трюк со второй и третьей, но, когда в неё нацелились сразу пять, она сощурилась. — Всё, довольно, — она остановила стрелы магией и резким жестом вернула их отправителям в густые кусты. Кто-то забегал, топоча, и Грэм, воспользовавшись заминкой, призвал всех собраться в круг, спинами друг к другу. Из кустов выскочили десять мальчишек, все они едва ли были старше Генри. Замаскированные листвой, они разбрелись медленно по поляне, выставив луки наизготовку и не сводя агрессивных взглядов с чужаков. — Они же дети... — Грэм нервно сжал стрелу в руке, не решившись натянуть её на тетиву, — мы ведь не станем калечить детей? — У них отравленные наконечники, — фыркнула Реджина, — твоё милосердие может стоить нам жизней. — Может... попробуем с ними договориться? — Эмма сглотнула. Ей не верилось, что десятилетние ребята действительно хотят навредить им. — Это бесполезно, — Нил поддержал Реджину, — Пэн взращивал в них жестокость не один век. Пропащие окружили их кольцом. — Я знаю приём со времён детдома, — Август повернулся к Грэму, — они весят раза в три легче нас. Сшибаем их с ног и отбираем игрушки. Грэм согласно кивнул. Полетевшие в них стрелы Реджина отразила защитным куполом. Пока пропащие тянулись за новыми, герои разбежались по поляне. Август подкатился по земле, подножкой опрокидывая одного и тут же хватая его за шиворот, бережно укладывая на землю и сдёргивая со спины колчан. Грэм саблей сорвал себе лиану и привязал к стреле, затаившись в кустах. Белобрысый мальчишка наконечником следил за Эммой, которая бежала за одним из пропащих. Нил, увернувшись от стрелы, дождался, пока белобрысый повернётся к нему спиной, и захватил его подмышки, блокируя предплечья. Раскрутив, Нил откинул его в кусты, сбив им, как кеглю, ещё одного. Другая стрела просвистела в сантиметре от его плеча, и он, резко отшагнув, упал назад. К нему сразу же побежали двое, надеясь отмутузить его ботинками, но запнулись и упали, выронив луки. Грэм, секунду назад отправивший выстрелом лиану поперёк поляны, как растяжку, ухмыльнулся и, выскользнув из кустов, побежал собирать трофеи. Стрелами пропащих он наполнял свой колчан, а на луках перерезал тетиву. Эмма почти догнала мальчишку, но он нырнул резко в кусты. Стоило ей нагнуться за ним, как её хлестнули по лицу огромные оранжевые листья. Мальчик зловредно захихикал. Глаза заслезились, и лицо начало жечь. Эмма, шатаясь, вышла обратно на поляну. Сквозь полуоткрытые веки она увидела, как на неё нацелилась стрела. Вскинув руки, она магией попыталась откинуть мальчишку назад, но не вышло, и с усмешкой он выстрелил. Эмма вздрогнула — стрела зависла в полуметре и разломилась пополам. Повернув голову, она увидела, как Реджина опустила руку. Грэм уже сшиб с ног стрелявшего и скрутил ему руки за спиной, связывая лианой вместо наручников. Август встал спиной к источнику, прикидываясь лёгкой целью. Пропащий налетел на него, вытянув руки, но не смог сдвинуть с места. Усмехнувшись, Август переступил и коленом под зад отправил мальчишку купаться. Реджина магией выволокла за ноги того, кто сидел в кустах, на середину поляны, и, подчиняясь её жесту, его ноги и руки спутали колючие корни. Нил и Грэм закончили связывать последних двух. — Эмма, ты в порядке? — Август обеспокоенно привлёк её за руку и взглянул в покрасневшие глаза. На её щеках розовела едва заметная сыпь. — Жжёт, — пожаловалась она. Грэм подошёл и, приподняв пальцем её подбородок, рассмотрел пятна, а потом легонько опустил нижнее веко, изучая симптомы. Его глаза сощурились. — Не ядовито, — сказал он и обернулся в сторону оранжевых кустов, — это то растение? Эмма кивнула, и охотник ушёл нарвать себе пару-тройку листьев. Август наклонился и мягко коснулся её губ поцелуем. — Что ты делаешь? — Эмма покраснела. — Посмотрим, может, поцелуй любви исцеляет от аллергии, — прошептал он. Эмма, смущаясь, смотрела ему в глаза, чувствуя, как быстро забилось сердце. — Кхм, — Реджина встала рядом, — будете дальше маяться ерундой или дадите профессионалу сделать своё дело? Август неохотно отошёл, и Реджина медленно провела рукой около лица Эммы. Жжение и зуд мгновенно утихли, и каким-то образом исчезли даже отёчные мешки под глазами от бессонной ночи. — Спасибо, — сказала она, чувствуя, как посвежело лицо. И в её взгляде считалась глубокая признательность за то, что ранее Реджина спасла ей жизнь от отравленной стрелы. Та поджала губы и неловко потёрла кисти рук. — Вроде как, я должна была, раз мы теперь заодно, — глядя в землю, ответила она. Нил усадил всех пропащих спиной друг к другу в центре поляны и, крепко обвязав их, отряхнул руки. — Что ж, это будет хороший сигнал Пэну, что нас так просто не одолеть, — сказал он. Мальчики зло посмотрели на них, не проронив ни слова.

***

Через пару часов в джунглях стало темнее, хотя по ощущениям до вечера было далеко. Нил объяснил, что день в Нетландии длится короче ночи, стало быть, солнце уже клонилось к закату. Грэм, прорубив путь к ближайшей поляне, воткнул саблю в землю. Его майка была мокрой от пота, зной и духота к этому времени достигли сорока градусов. — Привал, — объявил он и бросил на землю трофейные колчаны, — сообразим ужин и выспимся. Никто не возразил. Реджина, махнув руками, наконец-то сменила наряд на удобную майку и чёрные хлопковые штаны. Нил, вскинув брови, завистливо хмыкнул, предчувствуя, что ему придётся вручную стирать одежду в ближайшем ручье. Грэм подтянулся на ветке дерева и забрался наверх, чтобы оценить оставшийся маршрут. Увиденное не обрадовало его: казалось, что полоска моря, от которой они начали путь, была совсем недалеко, и ему был виден даже стоявший на якоре корабль Крюка. А в другую сторону уходили бескрайние джунгли. Он спрыгнул на поляну и повёл блестящими от жары плечами. — Я видел по дороге следы куропаток, попробую словить одну. Август, собери хворост, Нил, узнай, есть ли поблизости вода. Реджина... — он взглянул на неё, — ты и без меня знаешь, чем заняться. Он взял лук и скрылся в кустах. — Эмма... — Август поманил её рукой, — идём со мной. Она, собравшаяся было нарвать листьев для обустройства лагеря, отложила своё занятие. Неуверенно бросив взгляд на Реджину, которая осталась одна на поляне, Эмма пошла вслед за Августом. Молча он двинулся куда-то в глубь джунглей, осторожно раздвигая мягкие большие листья. Тропка, виляя, вышла между высоких деревьев, и Эмма, увидев под ними сухие ветки, стала подбирать их. Мысли о хворосте и костре освежили в её памяти недавние события. — Август... откуда у тебя в кармане зажигалка? — спросила она, с любопытством глядя на него. Он усмехнулся, подобрав несколько засохших веток. — Я ношу её с собой с тех пор, как заклятие пало, — он разогнулся и слегка смутился, — надеялся, что это поможет мне побороть свой страх. — Это... сработало? — Нет. Но я не теряю веры. Эмма потупила взгляд и убрала ногой опавшие листья, чтобы собрать сухие стебли под ними. — Я восхищена тем, как ты держишься... — сказала она, — мне никогда не было так страшно, когда ты... — она подняла взгляд, но среди деревьев уже никого не было, — Август? — её сердце в волнении подскочило. — Я здесь, — прошептал его голос прямо у неё над ухом, и его щетина оставила несколько колющих прикосновений к её шее. Эмма выронила хворост и глубоко вдохнула. Его руки скользнули на талию и пальцы присобрали нижний край майки. — Эмма... — он целовал её ухо и шею, медленно спускаясь, щекоча кожу, и, пальцем отодвинув бретель, коснулся губами её приподнятого плеча. Она подняла руку и положила ладонь на его затылок, взлохматив волосы, прогладив горячую шею и вернулась пальцами к его щеке. — Ты ведь не собираешься... — заплетающимся языком начала она. — Собираюсь, — прошептал он и ладонями ушёл под эластичную ткань майки, привлекая Эмму ближе к себе. Она прикусила губу и глубоко задышала. — Здесь могут бегать дети... — тихо сказала она, прикрыв глаза. Её тело таяло, как шоколадный мусс, колени подгибались от горячих и сухих поцелуев в шею. — Это их проблема, — он провёл кончиком носа вокруг мочки уха и, поймав её на язык, легонько прикусил. Эмма, застонав, повернула голову. Её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Руки Августа скользили вниз, нажимая на её ребра, сближаясь к животу. Прогладив его, он ощутил, как Эмма дёрнулась от дрожи и приятного томления. Она отклонила голову назад и, изнемогая от желания, нашла его губы. Август, целуя её, продолжил прижимать её к себе широкими движениями ладоней, собирая майку в складки у самых ключиц. Эмма вжалась в него бёдрами, и он с силой выдохнул. Отрывисто и горячо он стал целовать её шею, одной рукой распутывая завязки на её штанах. Дыхание Эммы стало почти свистящим, она обхватила его вторую руку и пальцами стала гладить волосы, густо растущие на предплечье. — Как успехи? Я тут нашёл... — из кустов выскочил Нил, тут же затормозил и отвернулся к ним спиной, — а-а, святые угодники! Эмма, чьё сердце стучало уже где-то в ушах, быстро опустила майку. Дикий пульс в теле сопротивлялся её попыткам вернуться к делам, но она спешно нагнулась, чтобы собрать упавший хворост. Август тяжело выдохнул, его руки дрожали от нетерпения, но он зажмурился, чтобы ничего не видеть, ничего не чувствовать, остановить поток своих упрямых мыслей и выметающего здравый смысл желания. — Отличное место и время, ничего не скажешь, — возмутился Нил, не рискнув повернуться, — и не стыдно? — Чего стыдиться-то, — раздражённо ответил Август, — идём, Эмма. Приятная тягучая волна взмыла в её теле, стоило ему положить руку ей на плечо, но она сжалась, изгоняя её прочь. Они двинулись в сторону лагеря, и Нил, продолжая возмущённо хмыкать, шёл следом.

***

Сумерки уже опустились, окутав кусты тёмной завесой. Торчащие в разные стороны листья и лианы стали напоминать скрюченных монстров и там, где ореол костра растворялся в тени, казалось, что притаился враг. Сухие ветки трещали еле слышно, попавшие в огонь тропические листья источали маслянистый сладковатый аромат. Жареная куропатка была неплохой, учитывая, что готовилась она без соли и специй, а на разложенных, как на тарелках, листьях остались ещё сухари и горсти сушеных фруктов и орехов из припасов Крюка. Путники сидели в молчании вокруг костра. Нил, сняв футболку, чтобы высушить её на ветках, задумчиво чертил палкой на земле какие-то рисунки и символы. Временами он дёргал головой из стороны в сторону и поднимал любопытный взгляд на Эмму, будто видел её впервые. Грэм точил коротким ножом тростник, намереваясь сделать из него духовую трубку для метания дротиков. Его взгляд был суровым, и кудрявая прядь на лбу дергалась от его резких движений. Реджина, закрыв глаза, медитировала. Она не ожидала, что колдовство в Нетландии будет отбирать у неё столько сил. Сейчас ей не хватило бы ресурса, даже чтобы вскипятить воду. Эмма полила на сухарь из фляги и попробовала его раскусить. Уныло прожевав кусочек, она вздохнула. Август, закончив отжиматься, подсел к ней и забрал флягу. Эмма отложила остаток сухаря, потеряв к нему интерес. — Как же я хочу пончик, — сказала она и обхватила руками колени. Август вылил остатки воды на ладонь и провёл пальцами по волосам назад. — Это же остров фантазий, — он усмехнулся, — ты можешь получить всё, что придёт на ум. Он вытянул руку, и на ней возник, серебрясь, пончик, покрытый шоколадом и сахарными единорожками. Деятельность за костром прервалась. Все уставились на него, как на мессию. — Как ты это сделал? — изумилась Реджина. — Как ты получил доступ к магии острова? — Просто верил всем сердцем, — Август протянул пончик Эмме, и она, боясь дышать, взяла его тёплые бока и втянула носом аромат расплавленного мягкого шоколада. — У меня не выходит, — Грэм силился увидеть что-то на своей ладони, но волшебным образом на неё ничего не торопилось упасть. — Потому что это глупости, — Реджина тряхнула головой, — магия острова работает только на фантазии детей. А ты далеко не ребёнок. Август усмехнулся. — Воображение угасает, когда мы становимся взрослыми. Но полагаю, что мне удалось сохранить его в полной мере. Пончик? — С шоколадным кремом и побольше сахарной пудры, — ответил Грэм. На его лице появилась почти детская улыбка. Реджина негодующе проследила за передачей возникшего из пустоты пончика. — Ты жулик, — бросила она Августу и скрестила руки. Настрой на медитацию бесследно исчез в бурлящем гневе. — И я бы не отказался от капучино с ванильным сиропом, — сказал Нил, — это... на самом деле классно. В ту пору, когда я жил тут подростком, использовать магию острова уже никто не мог, кроме Пэна. Дети попадали в Нетландию, но почти ни во что не верили. Он взял картонный стаканчик и закрыл глаза, втягивая аромат и на миг представляя, будто забрел в любимую нью-йоркскую кофейню. Эмма посмотрела на свою руку. — Реджина, а моя магия тоже зависит от веры? Почему у меня больше не получается? Та фыркнула. — Спроси у своего нового волшебного гуру, — съязвила она. — Серьёзно? Ты что, завидуешь? — Эмму пронзила внезапная догадка. — Да, завидую, — вырвалось у Реджины, — я годами развивала свой «хилый» магический дар и терпела издевательства Румпельштильцхена, когда он называл меня никчёмной ученицей. Я многим пожертвовала и усердно работала месяцами, пока у меня не начали получаться простенькие заклинания по перемещению объектов. А ты... получила врождённый дар — магию Истинной Любви — цены которой сама не знаешь. Такая мощная сила, и досталась размазне! Ты и Август, вы оба жулики, а злодейкой почему-то называют меня. Эмма вспыхнула. — Я не просила об этом даре. И хочешь знать, я бы с радостью от него отказалась! — В этом твоя проблема, Свон, — хмыкнула Реджина, — ты готова выкинуть свою магию, свою сущность, в помойку, а потом удивляешься, почему она тебе не подчиняется? — Я к тому, что я не выбирала быть спасительницей, но так уж случилось! — взвилась Эмма, и костёр вспыхнул ярче, заставив Августа дёрнуться и отсесть подальше. — Ты могла выбрать свою судьбу и не быть волшебницей, а на меня повесили ответственность за судьбы жителей королевства! — Выбрать судьбу?! По-твоему, я могла? Моя мать решила всё за меня ещё с пелёнок. Она убила моего жениха, отравила мать Белоснежки, пошла по головам, чтобы я стала королевой. Она даже нарекла меня так, чтобы я всегда знала, кем обязана стать... Я выучилась магии не затем, чтобы стращать народ, а чтобы стать свободной. И гляди, к чему я пришла? — У тебя хотя бы была мать, — Эмма сглотнула, — а меня с пелёнок готовили к тому, что я должна победить Злую Королеву. И то, что ты жива, странным образом внушает мне идею, что я никудышная героиня. — Сочувствую, Свон, но тебе пора двигаться дальше. Или придуши меня, или найди себе новый смысл жизни, — холодно ответила Реджина. — Я не собираюсь тебе вредить, — тихо сказала Эмма. — Какое облегчение, — она хмыкнула. После некоторого молчания, она коротко вздохнула, — твоя магия не зависит от веры, Свон. Воображение — ключ к волшебству Нетландии, и владеющий им, скорее, как черпак, а не сосуд. Наша с тобой магия иного рода, и источником выступаем мы сами. И это твоё состояние влияет на то, можешь ли ты колдовать. Тебе нужно не думать, а чувствовать, поскольку ключ к твоей магии — это эмоции. Так что не задавайся вопросом, что ты хочешь сделать, а спроси, ради чего ты хочешь это сделать. Реджина договорила и, не взглянув на неё, не дожидаясь благодарности, поднялась со своего места и отошла от костра, надеясь хоть ненадолго побыть в одиночестве.

***

Цикады острова были очень шумными и не замолкали ни на секунду, ставя под сомнение саму возможность уснуть. Путешественники рассыпались по поляне, устроив себе спальные места подальше друг от друга. Эмма подложила под голову свёрнутую кофту и прижалась к груди Августа, разглядывая на ней завитки волос, пока он, не отрываясь, смотрел в звёздное небо. Когда Грэм затушил костёр, маленькие созвездия стали ещё ярче. — Спокойной ночи, — Эмма приподнялась на локте и бесшумно поцеловала его, с трепетом вспомнив ощущения в теле, когда они были лишь вдвоём. Август не дал ей отстраниться: перевернулся на бок и прижал её к себе, вырвав у неё сдавленный тихий стон. Она обхватила его шею руками, поддержав страсть горячих коротких поцелуев, которыми он почти вжимал её в землю. Реджина громко кашлянула. — Я прошу прощения, но нельзя ли потише? Некоторые здесь пытаются уснуть. Эмма виновато взглянула на Августа, но его зрачки продолжали дрожать от желания. Казалось, он был готов выписать мгновенное снотворное всем на этой поляне. — И вообще, Свон, слышала ли ты что-нибудь про королевское достоинство? — ехидно продолжила Реджина. — Царственные особы не должны позволять себе подобного распутства на людях. — Ха, — громко раздалось со стороны Грэма, — кто бы говорил, Реджина. Ты забыла о том, как во время заседания... ай... Он поморщился и потёр плечо, так как она запустила в него странным продолговатым фруктом. — Молчи, Грэм. Он усмехнулся и продолжил смотреть в небо, подложив обе руки под голову. Эмма смутилась и спрятала лицо, уткнувшись в плечо Августу. Он вздохнул и закрыл глаза, перекатываясь обратно на спину и приобнимая её. Однако сон, накрывший поляну спустя какое-то время, был недолгим. Эмма резко проснулась, услышав плач. Громкий и протяжный, он слышался будто со всех сторон: плакал не один, а сразу несколько детей. Их надрывный вой раскалывал душу на части. Эмма села и, поглядев на Августа, увидела печальный блеск в его глазах. Чуть погодя она заметила, что у деревьев на дальнем конце поляны стоит Грэм, упёршись рукой в ствол и склонив голову. Левее от него, сидел Нил в скучающей позе и бездумно смотрел в сторону кустов. Эмма поднялась и подобрала фляжку у костра. Несколько глотков рассеяли недавнюю сонливость, но звучащий эхом плач вызывал по телу неуютную дрожь. — Кто это плачет? — тихо спросила она, подходя ближе. Нил поднял взгляд. — Пропащие... самые младшие. Каждую ночь они плачут, скучая по своим родителям. Ведь Пэн никому не даёт покинуть остров. — Бедные... — Эмма прижала к груди руку. — Жаль, что ты их слышишь, — сказал Нил с грустью. — Довольно сложно их не услышать, — заметила она. Грэм повернулся от дерева и утёр глаза. — Их слышат только сироты, — сказал он, — те, кто и сам пережил подобный опыт. Кого бросили... на произвол судьбы. Эмме ещё больше стало не по себе. Плач въедался в уши, и сердце жалостливо сжималось от осознания всего коварства этого острова. Детские мечты ночью превращались в кошмары, и она была уверена — бессонные ночи истощат их силы быстрее, чем дневные битвы с пропащими. — Как-то нас слишком много таких, — подавленно произнесла Эмма. Лишь Реджина, не шелохнувшись, мирно спала. Август присоединился к ним и вздохнул. — Пэн не оставит от нас живого места, — признал он, — я не думал, что возможно вызволить из моей памяти то время, когда от одиночества и бессилия опускались руки, и я ненавидел сам себя. — И когда точно знал, что никому не нужен, и мир становился пустым, — голос Нила дрогнул. — Час назад я ещё чувствовал себя мужчиной, а сейчас... кажется, будто я ничего не могу. И не смогу никогда, ведь даже родители выбросили меня, как мусор, — с горечью сказал Грэм. — Пожалуйста, перестаньте, — всхлипнула Эмма, — Пэн манипулирует нами. Он хочет, чтобы мы сдались. Грэм сел на землю рядом с Нилом и поджал голову в плечи. Ладонями он закрыл уши, но плач звонким и душераздирающим звуком отлетал от каждого растения и от земли, делая бесполезными любые попытки спрятаться от него. Эмма и сама чувствовала отравляющее воздействие детских страданий. На её сердце наплывала тоска, превращая её в маленькую девочку из детдома, которая плакала по ночам в подушку, мечтая уснуть хоть раз в объятьях мамы. Магия острова ковырялась в их памяти, извлекая на поверхность самые изничтожающие мысли о себе и безнадёжное ощущение брошенности. Эмма утёрла рукой щёки. Она посмотрела на Августа, который и сам опустился на землю, и увидела в его глазах слёзы. Это расшатало её нервы сильнее всего прочего. Кусая губы, она села между ним и Грэмом, изо всех сил сдерживая рвущиеся из груди стоны. Нил, которому ситуация была более привычной, в слёзы не ударился, лишь тяжело вздохнул. Плач пропащих мальчишек утих лишь с первыми лучами солнца.

***

Реджина утром так и не поняла, почему остальные выглядели столь подавленными и измождёнными. — Что с лицами? Вы как будто всю ночь отбивались от пропащих. — В каком-то смысле, да, — ответил Нил, умывшись из фляги. — Да объясните толком, — Реджина упёрла руки в пояс, — или вытягивать из вас всё клещами? — Какая дружеская идиллия, — усмехаясь, из кустов к ним вышел мальчик. Замешкавшись, Грэм схватил лук, а Нил поднял саблю. Но одним движением незнакомец обезоружил сразу всех: лук охотника закачался на ветвях, все ножи и клинки оказались по рукоять в ближайшем дереве. — Не переживайте, я пришёл с миром, — сказал мальчик, — кстати, я Питер. Питер Пэн. Он улыбнулся, увидев, как лица героев побледнели. — Где мой сын?! — Реджина метнулась вперёд и схватила его за ворот. — Оу, как горяча, — Питер даже не испугался, — Генри передавал привет. Он счастлив и возвращаться в Сторибрук не собирается. — Так же счастлив, как дети, которых ты выкрал у своих семей? Мы слышали, — с ненавистью бросила Эмма. — Все рано или поздно привыкают к Нетландии... у некоторых просто дольше период адаптации, — он пожал плечами. — Ты... — Реджина с силой вцепилась в него и буравила взглядом, от которого любой бы умер на месте, но Пэн даже не моргнул, — ты скажешь нам, где Генри. Иначе уйдёшь в расцвете лет. Пэн расхохотался. — Да? И кого из вас мне бояться больше всего, а? Обеспокоенную мамашу? — он толкнул Реджину, и она, оторопев, отшагнула. Насмешливо он оглядел остальных. — Может, спасительницу с комплексом жертвы? — язвительно спросил он, и Эмма потупила взгляд. — Или... может, бывшую куклу-марионетку? — он одарил Августа унизительной усмешкой и шагнул дальше по поляне. — Неудачника, сына жалкого труса? — он осмеял Нила, и тот сжал кулаки. — Нет, наверное, всё-таки... ягнёнка, который дурачит всех, притворяясь волком. Пэн рассмеялся в лицо Грэму и сделал вид, что задумался. — Очень страшно. А теперь ваша очередь — ну же, похвастайтесь своими познаниями обо мне. — Ты психопат, — бросила Эмма. — И вовсе я не такой, — Питер пожал плечами, — между прочим, я даже пришёл вам помочь. Поприветствовать вас на своём острове и дать карту. На его ладони материализовался кусок пергамента, и Реджина взяла его, осторожно осматривая. На желтоватой странице, рваной по краям, была изображена схема острова, и красным крестом на северо-востоке отмечено некое место. — Там мой лагерь, — пояснил Пэн, будто общался с пятилетками, — а то наблюдал вчера, как вы блуждаете, и даже жалко стало. Этак я вас и до старости не дождусь. — В чём подвох? — Реджина махнула листком и внимательно воззрилась на мальчишку, надеясь увидеть признаки лжи в его мимике и жестах. Тот усмехнулся. — Ни в чём, абсолютно, — заверил он, — карта подлинная, как и я, стоящий тут перед вами. Мне бояться нечего. Приходите и убедитесь, что с Генри всё хорошо. — Почему бы тогда прямо сейчас тебе не проводить нас туда? — спросила она. — Так неинтересно, — Пэн скорчил рожицу, — я люблю хорошую и долгую игру, честную и без жульничества. Раз уж вы решили остаться в Нетландии, то мы с вами поиграем. А к концу этой изматывающей увлекательной игры... Генри станет круглым сиротой. Будет весело. Пэн сощурился и ухмыльнулся так, что каждый на поляне ощутил, как внутри болезненно сворачивался страх, и душа уходила в пятки от карих глаз, горящих дьявольским огнём.