Эпизод 20: Эпилог
17 февраля 2026 г., 11:36
Восемь месяцев спустя
Телефон громко пиликнул на столе. Эмма отложила в сторону яйцо, которое собиралась разбить, и прочла сообщение. — Август! — крикнула она и едва не подпрыгнула на месте. — Да? — он широким шагом вышел из комнаты и обхватил её со спины, вдыхая запах её волос и собственной рубашки, кроме которой на ней больше ничего не было надето. — Мой брат вот-вот родится! Надо поспешить, — хихикая от почёсываний его щетины, умудрилась произнести она. Август улыбнулся и поцеловал её в уголок рта. — Тогда купим завтрак по дороге, — он развернул её к себе за руку, и Эмма ласково посмотрела в его глаза и кивнула. В больнице было людно. Но клетчатая рубашка Дэвида нигде не мелькнула, должно быть, он уже находился в палате, и Эмма слегка нервничала, когда они шли по коридору, украшенному сотней сердечек ко дню Всех Влюблённых. Генри нёсся им навстречу с радостной улыбкой и обхватил Августа на бегу за мохнатый синий свитер, едва не вжав в стену. — Привет, изюмка, — Август мягко погладил его по волосам и спине, — мы опоздали? — Не-а! — Генри поднял взгляд, а потом повис на Эмме. — Вы принесли мне пончик? Эмма протянула ему картонную коробку и стаканчик с какао, машинально зацепившись взглядом за обручальное кольцо на своей руке. Она так привыкла к нему, что при виде безмятежной синевы сапфира ощущала приближение чего-то благословенного. И это чувство, разливая приятное тепло по телу, помогало ей перестать нервничать. — Мама заканчивает работу и тоже скоро придёт, — поделился Генри и присел на скамью, чтобы перекусить. За без малого год в Сторибруке много что изменилось. Реджина снова стала мэром, когда Прекрасные решили, что хотят поставить семью на первое место и отойти от дел. Это было не самым простым и очевидным выбором — но Эмма сделала всё, что могла, чтобы Реджина получила в их глазах второй шанс. И надо сказать, что она воспользовалась им со всей мудростью и маленькими шагами завоёвывала то доверие горожан, о котором мечтала ещё, когда была королевой. Конечно, без срывов тоже не обходилось. Чего стоила разрушенная беседка в монастырском саду фей, после того, как Голубая отказалась принять Динь-Динь обратно в их ряды. Доктор Вейл вышел из палаты и расслабленно вздохнул. Он открыл дверь шире и позволил ожидающей семье зайти внутрь. Дэвид держал на руках малыша и выглядел таким счастливым, что Эмма невольно расплылась в улыбке. — Ох, — она подошла и взглянула на младенца, ободряюще гладя отца по плечу, — он чудо. Поздравляю. Белоснежка расплакалась от нежных чувств, и когда Эмма обняла её, она схватилась за её руку. — Я никогда ещё не чувствовала такое спокойствие... зная, что с моим ребёнком не случится больше беды... — Конечно, мам... никто больше не отнимет ваше счастье, — прошептала она, но почувствовала, как вместе со светлым теплом по её душе расползалась гнетущая тоска. И когда она стала удушающей, и магия сапфира перестала справляться с наплывом эмоций, Эмма выскользнула из палаты и тяжело выдохнула, прислоняясь к стене. — Эмма? Реджина подошла к палате с перекинутым через руку пальто. Выражение лица спасительницы, сжатые брови и пальцы, вцепившиеся в рукава вязаного кардигана, обеспокоили её. — Белоснежка в порядке? — помолчав, спросила она. — Да, да, — спохватилась Эмма и спрятала дрожащие руки в карманы, — заходи. Реджина перекинула пальто на другую руку. — А с тобой что? — Ничего, — она мягко покачала головой. — Брось, Свон. Может, ты не хочешь портить праздник своей семье, но на меня можешь вывалить, — фыркнула она. Эмма посмотрела на неё и вздохнула. — Я не могу забеременеть, — она всхлипнула и обхватила себя руками, — и это всё кажется таким недосягаемым. Ох, они так счастливы. И я так безумно хочу этого и для себя... Реджина неловко переступила с ноги на ногу. — Мне жаль. Не знала, что ты пытаешься. Думала, что вы только готовитесь к свадьбе. Вы решили сорвать сразу джекпот? Эмма усмехнулась. — Да, и это кажется вечностью. Извини, я не должна этим делиться, просто... Август переводит всё в шутку, когда я пытаюсь поговорить об этом, и это так мучительно. Для нас обоих. — Эмма, ответ простой, — Реджина развела руками, — сходи к доктору и перестань накручивать себя. А ещё лучше — сосредоточься на том, что ты можешь контролировать — на своей свадьбе. Я видела альбомы Прекрасных со всеми этими образцами тканей, цветов и прочей ерунды. Поверь, тебя это отвлечёт. Меньше стресса — больше шансов. Эмма глубоко вздохнула и кивнула. — А теперь я хочу увидеть этого младенца, — Реджина обошла её и скрылась в палате. Эмма, натянув улыбку, последовала за ней. Это казалось чем-то, вышедшим со страниц сказки: двадцать девять лет назад Злая Королева, наслав заклятие, прибыла во дворец, чтобы убить первенца своих врагов, угрожающего её счастью. И спустя этот долгий путь она стояла здесь, в окружении своих «врагов», приглашённая на рождение их второго ребёнка. Спасительница, которая должна была разрушить её счастье, оказалась той, кто на самом деле, привлекла счастье в её жизнь. Без неё не было бы Генри. А без Генри не было бы и шанса на искупление. Мальчик с интересом трогал пальцы младенца и продолжал повторять, какие они маленькие и забавные. И Реджина помнила, что он когда-то и сам был точно таким же: маленьким пухлым малышом, который удивлённо изучал окружающий мир большими глазами и хватал её за щёки и нос, взвизгивая и улыбаясь. И эти воспоминания заставляли её сердце таять. Белоснежка серебристо рассмеялась, прижимая сына к себе, и в её глазах всё ещё стояли слёзы счастья. Дэвид сидел рядом на постели и целовал её в висок, наслаждаясь долгожданным и тихим спокойствием. Этот счастливый момент затмевал собой прошлое. Принц с принцессой смотрели в глаза своего малыша, и беспокойные воспоминания о том, как им пришлось отправить в чужой мир новорождённую Эмму, растворялись в новых чувствах. Они получили свой новый шанс. Реджина обнимала за плечи Генри, и созерцание счастливой семьи стирало ту боль и сожаление о том, как она поступила с ними в прошлом. Она не думала, что они смогут её простить, но то, что она была здесь, и они ощущали себя в безопасности, говорило ей о том, что может быть на это существовала надежда. Эмма бережно обняла Августа за пояс и прислонилась щекой к плечу. Видя счастливых родителей, она чувствовала, что всё на свете преодолимо. Наверное, Реджина была права. Совершенно не о чем беспокоиться, ведь впереди целая жизнь. И необязательно стараться успеть сделать всё за один год, ей стоило взять паузу в своих требованиях от самой себя и делать по одному маленькому шажку в своё время. Желание получить всё и сразу казалось ей естественным после Нетландии, но теперь, когда она видела идеальный момент из жизни своих родителей после бед, что выпали на их долю, она искренне верила в то, что и у неё получится преодолеть трудности, что встретятся на пути. Август сдержанно скрестил на груди руки. И он видел прошлое перед глазами, когда Эмма сидела с такой же светлой улыбкой, любуясь своим сыном, и совершенно ничего не предвещало, что её сердце разобьётся вдребезги в следующий час. И, к сожалению, он не мог избавиться от ощущения нависшей угрозы. Как бы он ни старался отвлечься, его сжимала тревога. Он чувствовал, будто бы снова мог её подвести. И страх неудачи свивался вокруг него плотным кольцом, мешая почувствовать счастье момента, которое окутывало всех остальных.***
Церемония представления юного принца состоялась уже через неделю. Кафе бабушки, всё ещё в сердечках и розовых гирляндах, приняло рекордное количество гостей, оставляющих подарки новорождённому на длинном белоснежном столе. Когда Грэм отряхнул ноги от липкого мокрого снега и перешагнул порог, было уже восемь вечера, и в кафе стало немного свободнее. По крайней мере, можно было почти спокойно пройти через помещение. Почти. — Ох, проклятье! — капитан Крюк столкнулся с ним, и содержимое его кружки тёмным пятном расползлось по белой рубашке Грэма. Шериф отряхнул руки, умело пряча брезгливость. — Прошу прощения, руки-крюки, — усмехнулся пират и пожал плечами, отходя в сторону. Грэм напряжённо выдохнул и двинулся в сторону барной стойки. — Почему он ещё не убрался из города? — хмуро спросил он, вытягивая одну из салфеток из подставки. Эмма отняла у него салфетку. — А что тебя больше бесит? Тот факт, что он остался или что он умудрился не сделать ничего, за что ты мог бы его арестовать? — спросила она с усмешкой, стирая магией пятно с рубашки. — Второе, — ответил Грэм и улыбнулся, — кстати, поздравляю с новым членом семьи. — Спасибо, — Эмма счастливо склонила голову, — как ты? Как твоя терапия? Грэм пожал плечами и вдохнул воздух с видом человека, который начал новую жизнь. — Не уверен. Арчи говорил мне, чтобы я после каждого события сразу обращал внимания на свои желания и физические ощущения. Что это поможет мне научиться распознавать свои чувства. Он сказал, чтобы я представил их, только не смейся, — он бросил на Эмму испытующий взгляд, — ...как цветные кубики, и изучил каждый из них по отдельности. И тогда мне будет легче, когда их будет несколько или... очень много. — М-м, — протянула Эмма, — звучит... конструктивно? — Только вот кажется, будто всё ещё нет чёткого понимания. — Ох, неужели ты думаешь, что у всех остальных не так? — рассмеялась Эмма. — Помнишь, как я боялась рискнуть, потому что не была уверена в своих чувствах к Августу? И что ты мне тогда сказал? Ты толкнул меня в пропасть. И я сделаю то же самое. Она развернула его за плечи спиной к себе: — Никто не способен разобраться в себе полностью, ты преследуешь недостижимую цель, — сказала она ему на ухо, — сделай этот шаг, потому что иначе ты не поймёшь, правильно это или нет. Ты можешь себе не доверять, но, если ты хочешь это исследовать, перестань думать. Просто сделай. Она толкнула его за плечи вперёд и поставила руки на пояс. Грэм шёл через зал, протискиваясь сквозь людей, и думал о кубиках. После того, как Эмма толкнула его, он ощутил дрожание в животе, вызванное волнением. Но какое это было волнение? Приятное или нет? Его ладони вспотели, но был этот страх плохим или предвкушающим? Чего именно он испугался? Может быть, Эмма была права. Не все ответы можно постичь, размышляя о вопросах. Некоторые ответы нужно получить на собственном опыте. И она стояла возле одного из столиков и разрезала на части пирог. Грэм подошёл и забрал у неё из рук нож, вторую ладонь властным жестом поместил на её щеку и приподнял ей подбородок. Его взгляд был пронзительно уверенным, не допускающим возражения. Нож звякнул о стеклянную тарелку, и вторая рука обхватила её лицо одновременно с тем, как он поцеловал её удивлённые губы и прервал вздох непонимания. Несколько секунд сопровождались горячим и быстрым сердцебиением, жужжанием в ушах и напряжением во всех мышцах. А затем он отстранился и взволнованно посмотрел на неё. — Ух ты... — Реджина изогнула бровь, — видимо, мне стоит послать доктору Хопперу цветы. К слову, доктор Хоппер был удивлён не меньше. Поправив очки, он поставил стакан, который едва не уронил, и спешно вернулся к разговору с Джеппетто. Реджина схватила Грэма за отвороты рубашки и, прижав к себе поцелуем, сделала шаг, едва не усадив его толчком на стол. И тогда он почувствовал, как страх снова дрожанием откликнулся по всему телу. — Стой, — он отнял её руки и, тяжело дыша, посмотрел вниз, на то, как соприкасались их бёдра. И, чувствуя падающие кубики в своей душе, он понимал, чего испугался. Того, что он потеряет контроль над происходящим. Опять. — Оу, — Реджина сделала шаг назад, — не так далеко ты продвинулся, если уже сожалеешь. Она вернулась к разрезанию пирога. — Я не сожалею, — сказал Грэм, — просто я не хочу больше быть ведомым. — А кто хочет? — хмыкнула она с ироничной усмешкой. — Реджина, давай начистоту, — сказал он, и она повернулась к нему с бесстрастным выражением на лице, — я поцеловал тебя, потому что хотел. Довольно давно. И я понимаю, что не сделал этого раньше, потому что не хочу снова оказаться в твоём подчинении. И ты знаешь почему. — Так и что? Зачем ты это сделал тогда? — Потому что... — он вздохнул, — потому что меня влечёт к тебе. И это больше, чем просто привычка из прошлого. — Продолжай. — Меня тормозит то, что я не доверяю тебе, — сказал Грэм, всё больше начиная понимать себя, — и я знаю, что ты не повторишь своей ошибки, знаю, что ты изменилась. Но это мой мозг. А моё сердце... Реджина опустила взгляд. — Я хочу быть тем, кто всё контролирует, сейчас, — он развёл руками, — если ты готова к тому, чтобы позволить мне это, то и я готов пойти дальше. — И до каких пор, предполагается, что я должна сдерживать себя? — усмехнулась она. — Пока я не стану тебе доверять, — ответил он, — и я знаю, что это непросто для тебя. И ты не обязана этого делать. Но это единственный вариант, если ты хочешь быть со мной. Если нет, то просто скажи — и мы пойдём разными дорогами. Реджина внимательно смотрела на него. Потом отвернулась и лопаткой положила кусок пирога на одно из блюдец. — Полагаю, что я заслужила это, — хмыкнула она и подала ему блюдце, — ты на терапии из-за меня. И мне придётся платить по счетам, это честно. Всего неделя. — Неделя? — Грэм недоумённо поднял брови. — Я не могу обещать, что выдержу больше, я тоже должна быть честной, — Реджина смахнула волосы назад, — попробуем неделю и посмотрим. — Идёт, — он согласился и взял блюдце, чтобы сразу же вернуть его на стол и притянуть к себе её лицо. Реджина трепетно вздрогнула, когда он поцеловал её, и с каждой секундой поцелуй становился всё более глубоким и страстным. — Грэм... — она отвернулась, заставляя его зависнуть в сантиметре от её щеки, глубоко дыша, — как бы мне это ни нравилось, здесь где-то Генри, и я не хочу, чтобы он был в курсе моей личной жизни. — Ты права, — он закрыл глаза, — я бы тоже этого не хотел. Реджина уже выдохнула и приготовилась влиться обратно в праздник, как он взял её ладонь и повёл за стойку, где толкнул дверь в подсобное помещение. — Ах, — Реджина не успела оглянуться, чтобы понять, кто видел их врывающимися туда, как Грэм прижал её к стеллажу и привлек её ногу к себе на бедро, ведя растопыренную ладонь под узкое платье. — О мой бог... — она запрокинула голову назад, плавясь от горячих поцелуев в шею, плавно спускающихся в глубокую зону декольте. — Можешь и так назвать... — прошептал он, обхватывая её талию, ловя её губы в страстном поцелуе и чувствуя, как сильно напрягается и пульсирует его тело. Сердце взрывалось от эмоций, которые не могло вместить, но в то же время внутри разливалось спокойствие и растущее удовлетворение от того, что он видел её подчиняющейся каждому его движению. Реджина держала себя в руках, хотя если бы не обещание, которым она себя связала, она бы давно сдёрнула с него штаны и опрокинула на пол. И нетерпеливые стоны, которые он выжимал из неё сейчас, были вызваны недостижимостью этой фантазии. — Наконец-то, — выдохнула она, видя, как он расстёгивает ремень. Как же было мучительно не дать волю своим рукам, и в этот момент Реджина думала, что она не сможет продержаться даже неделю. Максимум одну ночь. Грэм наклонился над её плечом, и она чувствовала яркий запах леса от его рубашки, пока он поднимал ей платье и стаскивал колготки, чтобы под внимательным, горящим взглядом медленно посадить её на свои бёдра и прижать к себе. Он оставил долгий поцелуй на шее, рукой ведя по её ноге, пока не скользнул ближе и не взглянул ей в глаза, жадно ловя момент, когда она примет его в себя и её зрачки вздрогнут от удовольствия. Как же она хотела взять контроль обратно себе и не ощущать себя пойманной в охотничьи сети, но похоже, ему это нравилось. Он покровительственно сжал её бёдра и тихо застонал, двигаясь в стеллаж и заставляя коробки на нём жалобно звенеть и подпрыгивать. Он чувствовал. Настолько сильно, что осознал, что это был первый раз в его жизни, когда он действительно чувствовал, что это такое. Одна секунда ощущалась живее, красочнее и приятнее, чем все вместе взятые ночи за последние тридцать лет. И каждое новое прикосновение поцелуями к её груди, подбородку или губам вспыхивало фейерверком в животе, дрожало невысказанными словами в гортани, опустошало его голову, оставляя там только оглушительно стучащий пульс и мерцающее желание. Кровь становилась горячее, выгоняя жар прямо под кожу так, что он начинал, щекоча, струиться по спине. Грэм провёл носом по линии подбородка Реджины и, следуя странному тянущему порыву, легко прикусил кожу на её шее, и от этого в груди поднялся тягучий стон. Она вкусно пахла: изысканными духами спелой сливы, печёными яблоками и чем-то невыразимо знакомым, что от желания вспомнить или определить этот аромат он прикусил её снова. Она взволнованно склонила голову, мешая ему повторить, и заняла его долгим поцелуем. Грэм, не медля, прикусил её нижнюю губу, чувствуя, как возбуждение становилось невыносимым. Ему было интересно, насколько сильно мог разгореться этот пульсирующий огонь, насколько ярко он мог биться сквозь кожу, насколько свободной он был способен сделать его волчью натуру. Реджина внезапно обхватила его ногами чуть крепче, но по вздоху, с которым она оторвалась от его губ, он понял, что это означало. И он ещё сильнее сжал её ослабевшие ноги и закрыл глаза, чувствуя, будто он вот-вот разорвётся от наслаждения, которое сладкой пыткой сворачивалось и разворачивалось внутри. — Ох, — он вжался в стеллаж, так, что Реджина хрипло вздохнула и стала скользить по нему вниз, потому что он не мог больше держать её. Перед глазами всё расплылось, и он никогда не слышал, чтобы его сердце билось настолько быстро. Это ощущалось так странно, пока он не понял, что его сердца никогда не было в груди, когда он испытывал это. Или думал, что испытывал. Дрожащими руками он поставил Реджину на пол и сглотнул. Его глаза защипало от переполнивших его чувств. — Ты... плачешь? — прошептала она, не зная, что ей думать. Потому что он действительно плакал. — Не переживай, это не потому что я сожалею, — пытаясь улыбнуться, ответил он и провёл обратной стороной кисти по глазам. — Ещё бы ты сожалел. Они посмотрели друг на друга, и Грэм, всхлипнув, рассмеялся. Реджина засмеялась следом. Они будто внезапно обнаружили себя в этой плохо освещаемой подсобке с инвентарем для уборки вокруг и гудящими холодильниками. И этот момент был одновременно и безумно глупым, и значащим для каждого из них так много.***
В их отсутствие праздник вовсю продолжался. Генри подлетел к Августу с газетой и потряс ею перед ним, подпрыгивая на месте. — Мой рассказ о папе занял первое место на конкурсе рассказов про семью! — поделился он, и Август с улыбкой взял газету. — Ты умница, — он погладил его по голове. — Мы команда, — Генри заулыбался, — ведь это твои советы мне помогли всех обойти, — он протянул кулак, и Август со смехом легко толкнул его своим. — Пойду покажу дедушке! — Генри забрал газету и с воодушевлением побежал к только что вошедшему в кафе Румпельштильцхену. Тот, сдержанно улыбнувшись, поприветствовал внука похлопыванием по спине. — Можно автограф? — Динь-Динь протянула перед Августом его книгу, и он с улыбкой вынул перо из кармана. — Знаешь, поступок героя в конце меня очень потряс, — поделилась Динь, наблюдая, как он выводит подпись, — отказаться от магии... звучит болезненно. Но это в каком-то смысле помогло мне принять, что я больше не фея. И возможно, моё волшебство никогда не вернётся. Она тихо вздохнула. Август вернул ей книгу и ободряюще улыбнулся. — Я бы не терял надежду на твоём месте, — возразил он, — мой герой гнался за тем, что у него никогда не было, а ты — прирождённая фея. Тебе просто нужно верить в себя, даже когда больше никого нет на твоей стороне. Что совершенно не так, ведь мы теперь рядом. Динь-Динь благодарно улыбнулась и исчезла в толпе, прижимая к себе книгу. — Какао с зефирками для моего любимого писателя-тире-жениха, — Эмма подошла к Августу и протянула ему кружку. — Спасибо, — он мягко ответил на её поцелуй, и что-то тяжелое будто опустилось ему на грудь. Он, как мог, отогнал от себя это ощущение и сосредоточился на горячем напитке. — У тебя будет завтра время после обеда? — радостно спросила Эмма. — Хочу поставить в план дегустацию свадебных тортов. — Да, хорошо, — ответил он и, отпив какао, усмехнулся, — если бы я знал, что подготовка к свадьбе такая долгая, я бы уже затащил тебя в мэрию. — Ты это и так пытался сделать в каждом городе, куда мы заезжали в промо-тур, — рассмеялась она, — но правда... Август, я хочу, чтобы наши семьи тоже присутствовали. Мои родители без ума от планирования королевского торжества, я не хочу их лишать этой возможности. Осталось подождать ещё месяц. Всего лишь месяц… Она улыбнулась и погладила его по плечу. Он опустил взгляд на плавающие зефирки. — Это действительная причина, по которой мы ждём, или ты сомневаешься в том, что нам стоит жениться? — спросил он. — Что?.. — глаза Эммы с непониманием округлились. Август посмотрел на неё и тут же зажмурился. — Боже, прости, забудь, что я это сказал, — он закрыл ладонью лицо, ругая себя за длинный язык. — Август... — похоже, она всерьёз была настроена поговорить с ним откровенно, но в кафе раздались громкие хлопки: Дэвид призывал всех к тишине. Эмма нехотя перевела взгляд и пыталась сосредоточить своё внимание на родителях, которые счастливо улыбались, стоя на возвышении. — Спасибо всем, кто присутствует сегодня здесь, разделяя с нами драгоценный момент для нашей семьи, — сказал Дэвид и прижал руку к сердцу. — Дорогие жители Сторибрука, — заулыбалась Белоснежка и обменялась предвкушающим взглядом с мужем, — мы рады официально представить вам нашего сына. Дэвид взял малыша из её рук и приподнял. — Принц Нил Леопольд Прекрасный, — сказал он. Юному наследнику зааплодировали, но некоторые из присутствующих в зале не смогли пошевелиться, будто оглушённые произнесённым именем. Эмма поджала губы, чувствуя, как наворачиваются слёзы от этого невероятно трогательного жеста со стороны родителей. Белль ободряюще положила руку Румпельштильцхену на предплечье и счастливо улыбнулась. Он вздохнул с некоторым облегчением и благодарно кивнул Прекрасным. В этот момент он даже перестал жалеть, что позволил спутнице уговорить себя прийти на праздник. И на его сердце потеплело, будто бы светлая душа Бэлфайера коснулась его, и мир стал чуточку живее. Генри побежал обнять малыша и бабушку с дедушкой, как внезапно кафе затряслось, и он едва не упал. Прекрасные прижались друг к другу, закрывая сына, Август схватил Эмму за руку, поскольку она пролила на себя какао и поскользнулась на образовавшейся луже. Столики тряслись, роняя посуду на пол. Грэм перемахнул через стойку и прокричал, перекрывая визги и звон стекла, что нужно покинуть помещение. Ближе всех к двери оказался Крюк, но распахнув её, он растерянно отступил. Кафе, трясясь всё сильнее, с хрустом оторвалось от крыльца и поднималось в воздух, неумолимо притягиваемое изумрудной воронкой, разверзнувшейся в ночном небе. Пират захлопнул дверь и, метнув взгляд на Грэма, покачал головой. С громким треском взорвались все лампочки, и помещение погрузилось во тьму. Всё вокруг разбивалось и кричало, и в какой-то момент Эмма осознала, что она вжалась в Августа, а её щеки были мокрыми от слез. А потом кафе резко провалилось вниз и через две долгих секунды с грохотом столкнулось с землёй. С окон упали жалюзи, и яркий дневной свет озарил помещение. Жмурясь и переглядываясь в полной тишине, все поднимались на ноги. — Генри, ты в порядке? — Эмма бросилась к нему, и он закивал, обнимая её дрожащими руками. — Мы ведь не вернулись в Нетландию? — со страхом спросил он. Реджина, хромая от упавшего ей на ногу кассового аппарата, вышла из-за стойки и магией распахнула дверь наружу. — Тысяча чертей, — Крюк вышел вслед за ней и присвистнул. Все остальные, волнуясь, высыпали на залитую солнцем зелёную лужайку. Ни растаявшего снега, ни луж, ни облетевших листьев, ни к счастью, тропических пальм. Их встретил обширный луг с сочной высокой травой, окружённый стройным хвойным лесом. Белоснежка, успокаивая плачущего Нила покачиваниями, взволнованно огляделась и, заметив что-то вдали, охнула. Дэвид приобнял её за плечо и прижал ладонь к губам. — Где мы? — спросила Эмма, щурясь от яркого света и всё ещё держа Генри за руку. — Это Зачарованный Лес, — голос Белоснежки задрожал, — мы дома, Эмма. Она посмотрела на дочь и слабо улыбнулась. Эмма не знала радоваться ей или ужасаться. Она взглянула туда, куда смотрели все остальные, и увидела возвышающийся над лесом вдали огромный дворец. — Мы дома, — хмуро повторила Реджина. И как бы Эмма ни старалась прочувствовать монументальность и величие этой фразы, она не могла до конца поверить, что попала в сказочный мир, в котором родилась.
