Наш тихий город Морио

      Утро в доме началось не с привычного ритма жизни прибрежного городка. Обычно тишину рассвета бесцеремонно разрезал резкий, пронзительное мяуканье морских чаек. К ним примешивался мерный, рокочущий гул прибоя, доносящийся со стороны залива, — звук, который Джотаро научился воспринимать как собственное сердцебиение. Но сегодня... сегодня наступила абсолютная пустота. Морио словно укрыли тяжёлым ватным одеялом, которое мгновенно поглотило все звуки: ни далёкого рокота моторов, ни привычного хлопанья дверей у соседей, ни редких шагов по тротуару. Тишина была такой густой и материальной, что её, казалось, можно было коснуться рукой, почувствовать её холодный, неподвижный вес.       ​Джотаро открыл глаза первым. Его чувства, отточённые годами смертельных опасностей мгновенно среагировали на малейшую перемену в окружении. В спальне было непривычно, пугающе светло. Жемчужное матовое сияние заливало потолок, хотя тяжёлые облака всё ещё плотно укрывали небо. Этот свет не падал сверху, как солнечные лучи — он словно поднимался от самой земли, просачиваясь сквозь щели и отражаясь от чего-то кристально чистого и ослепительно нового.       ​Он медленно, стараясь не потревожить спящего рядом Нориаки, поднялся с кровати. Тело отозвалось привычной жёсткостью, но в этом утре было нечто, заставившее его двигаться почти благоговейно. Босые ноги коснулись прохладного пола, по которому уже тянуло едва уловимым, пахнущим льдом сквозняком. Подойдя к окну, Джотаро потянул за край тяжёлой бархатистой портьеры. Ткань отодвинулась с едва слышным сухим шорохом, и на мгновение дыхание Куджо замерло. ​      Морио, который он привык видеть в сочных красках летней зелени и терракотовых оттенков черепичных крыш, стёрся. Перед ним лежал бескрайний белый холст. Снег, выпавший за ночь, был таким плотным, глубоким и нетронутым, что казался нереальным, словно декорация к забытой сказке. Почтовый ящик у калитки превратился в подтаявший кусок сахара, ветки старой вишни во дворе опасно и грациозно прогнулись под тяжестью пушистых меховых шапок, а береговая линия вдали полностью растворилась, превратившись в единое серебристое пространство, где небо бесшовно сливалось с замёрзшей землей. ​— Сколько снега... — раздался за спиной негромкий, чуть хрипловатый от сна голос.       ​Джотаро обернулся. Какёин уже встал с постели. Он замер в паре шагов, зябко обхватив себя руками и поплотнее кутаясь в длинный тёмно-зеленый халат, который на фоне этой ослепительной утренней белизны казался почти чёрным. Огненно-рыжие волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас были хаотично всклокочены, обрамляя лицо мягким ореолом. Одна непослушная прядь закрывала глаз, но в самом взгляде Нориаки застыл такой искренний, почти беззащитный детский восторг, какого Джотаро не видел у него никогда.       ​Нориаки подошел ближе, мягко ступая по ворсистому ковру, и прислонился лбом к ледяному стеклу. От его тёплого дыхания на прозрачной поверхности тут же расцвело крошечное, полупрозрачное облачко пара, на секунду скрыв от него сказочный пейзаж. ​— Я и забыл, как это красиво, — прошептал он, и в его голосе, как надтреснутая струна, промелькнула тень старой, глубоко запрятанной грусти. — В последний раз я видел такой чистый, нетронутый снег только в далеком детстве... До того, как мир стал сложным.       ​Джотаро ничего не ответил. Слова часто казались ему слишком тесными и неуклюжими, когда чувства можно было выразить простым жестом. Он сделал шаг назад, оказываясь прямо за спиной Нориаки, и осторожно, бережно обнял его. Его ладони, всегда обжигающе горячие, как у человека, привыкшего к вечному движению и борьбе, накрыли замёрзшие пальцы Какёина на подоконнике, делясь своим теплом. ​— Теперь ты будешь видеть его каждую зиму, — низкий, рокочущий бас Джотаро вибрировал прямо у затылка Какёина, окутывая его ощущением абсолютной, непоколебимой безопасности. — И этот снег никуда не денется. Он будет здесь. Как и я.       ​Их хрупкий момент тишины и единения, наполненный запахом домашнего уюта, был бесцеремонно и радостно разрушен. По коридору пронёсся стремительный топот маленьких босых ног — громкий, звонкий и ритмичный, как барабанная дробь.       ​БА-БАХ!       ​Дверь распахнулась, мощно ударяясь о стену, и в комнату, как маленький, неуправляемый вихрь, влетела Джолин. На ней была голубая пижама с розовыми звёздочками, волосы стояли дыбом во все стороны, а глаза ярко сияли. Она подпрыгивала на месте, размахивая руками так сильно, что едва не сбила стоящую на комоде вазу. ​— СНЕЕЕЕЕЕГ!! — закричала она, и этот крик, полный чистого восторга, окончательно вырвал дом из зимней спячки. — Папа! Нори! Вы видели?! Там всё-всё белое! Словно мы в мультик попали! Ураа!! Ну чего вы стоите? Побежали играть! Скорее, скорее, а то он весь растает, пока вы обнимаетесь! ​      Она бросилась к окну, втискиваясь между взрослыми и прижимаясь маленькими ладошками к стеклу, оставляя на нём крошечные отпечатки. Глядя на эту чистую, незамутненную радость, Какёин не выдержал. Его плечи расслабились, и он искренне рассмеялся — тем самым смехом, который Джотаро готов был слушать вечно.

***

      Первая волна чистой эйфории от вида заснеженного двора быстро разбилась о суровую и колючую реальность быта. Как только входная дверь приоткрылась, впустив в прихожую бодрящий, пахнущий ледяной свежестью мороз, стало окончательно ясно: Джолин к японской зиме не готова.       ​Попытка обуть старые ботиночки, которые она носила еще в Америке, обернулась трагедией мирового масштаба. Девочка, кряхтя, краснея от натуги и смешно сопя носом, отчаянно пыталась втиснуть пятку, но пальцы безнадёжно и больно упирались в жёсткий носок. Куртка, которая ещё в марте казалась слегка великоватой и уютной, теперь едва сошлась на груди, жалобно натянувшись на пуговицах, а рукава сиротливо замерли где-то чуть ниже локтей. Остальные тёплые вещи, как назло, испарились в неизвестном направлении: дедушка Джозеф, уезжая в своей привычной суматохе, по ошибке прихватил один из чемоданов с собой, оставив внучку с гардеробом, подходящим разве что для вечной весны.       ​Завтрак проходил в режиме «чрезвычайной ситуации». Аромат горячей овсянки и поджаренных тостов со сливочным маслом смешивался с нетерпеливым и звонким стуком металла о керамику. Джолин так активно и ритмично постукивала вилкой по краю тарелки, что этот звук напоминал бесконечную пулемётную очередь. — Ну скоро?! Ну папа! Ну Нори! — канючила она, запихивая в рот кусок хлеба и едва успевая его прожевать. — Снег же весь истопчут! Или он растает, пока мы тут сидим! ​      Чтобы добраться до торгового центра и не заморозить ребёнка по пути, пришлось импровизировать на ходу. Джолин закутали во всё, что только попалось под руку в шкафу взрослых. На ней красовался огромный, колючий и пахнущий дорогим одеколоном свитер Джотаро, рукава которого пришлось закатать в пять раз, и одна из длинных зимних курток Нориаки. Подол куртки потешно волочился по полу, собирая пылинки, а старый кашемировый шарф Какёина был обмотан вокруг её головы так плотно, что из-под слоёв шерсти сияли только возбуждённые зелёные глаза. ​      Универмаг «Kame Yu» встретил их предпраздничным хаосом. В воздухе, перемешиваясь с запахом кондиционеров, витал горьковатый аромат свежей хвои и приторной корицы — Морио вовсю готовился к праздникам. Джотаро, надвинув фуражку на самые глаза так, что виден был только суровый подбородок, сохранял свой фирменный вид «не подходи — раздавлю». Он целеустремленно, как ледокол, вёл их в отдел профессионального снаряжения для альпинистов и полярников. ​— Вот, — Джотаро с гулким грохотом сдёрнул с металлической вешалки нечто монументальное и необъятное. — Самое то.       ​Это была тяжёлая, невероятно пухлая куртка ослепительно-ярко-розового цвета, больше напоминающая надувной спасательный жилет. Она была буквально истыкана светоотражающими полосами, снабжена какими-то альпинистскими карабинами и капюшоном такой глубины, что в нём мог бы без труда перезимовать небольшой медведь. ​— В ней её будет видно за три километра, даже в самую глухую метель, — веско, словно зачитывал военный отчёт, аргументировал Куджо. Он полностью проигнорировал немой ужас в глазах дочери. — Она не промокает, не продувается и, скорее всего, выдержит прямое попадание небольшого айсберга.       ​Какёин мученически прикрыл глаза ладонью, издав долгий, протяжный вздох, полный тихой скорби по эстетике. — Джотаро, помилуй... Ты хочешь, чтобы она гуляла или чтобы её можно было эвакуировать вертолетом береговой охраны из любой точки океана? Она в ней даже руки опустить не сможет — будет ходить как морская звезда. Превратится в колобок, который скатится с первого же холма и не остановится, пока не врежется в пирс.       ​Нориаки решительно, но мягко отодвинул Джотаро плечом, встав между ним и вешалками. Его длинные пальцы быстро и профессионально заскользили по рядам одежды. Он действовал как эксперт: мгновенно отсеивал дешевую синтетику, хлопок и куртки с некачественным наполнителем. Какёин искал идеальное сочетание тепла, лёгкости и цвета.       ​Спустя час Джолин стояла перед большим зеркалом в примерочной, и её отражение больше не напоминало спасательный жилет. Девочка буквально лучилась восторгом, то топорща пальцы, то кружась на месте. На ней был стильный, приталенный пуховик благородного цвета хаки с пушистой меховой опушкой на капюшоне. Уютная шапка крупной вязки с огромным, весело подпрыгивающим помпоном и нежно-зеленый кашемировый шарф, который Какёин завязал каким-то невероятно сложным и изящным узлом. Завершали образ те самые легендарные варежки на резинке — мягкие, пушистые, соединённые длинным шнурком, продетым сквозь рукава, чтобы они гарантированно не потерялись в пылу снежного сражения. ​— Я похожа на маленький одуванчик в снегу! — Джолин неуклюже, по-медвежьи перевалилась с пятки на носок в новых сапожках.       ​Джотаро стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди и опираясь плечом о стеллаж. Он медленно перевел взгляд с сияющей дочери на Какёина. Нориаки в этот момент как раз поправлял на шее свой собственный длинный шарф — подарок, который Юкако преподнесла ему на день рождения. Бордовый оттенок ткани идеально гармонировал с ним, делая Какёина сегодня каким-то особенно мягким, глубоким и спокойным. ​— Ну и ну... — негромко пробурчал Куджо.       ​Обычно его извечное «Ну и ну» звучало раздражённо, устало или даже угрожающе. Но сейчас в этих словах было столько скрытой, почти осязаемой нежности и простого человеческого счастья, что Какёин не выдержал. Он поймал мимолетный взгляд Джотаро из-под козырька фуражки и невероятно тепло улыбнулся. Он точно знал: за этим напускным суровым видом скрывается человек, который просто до безумия хотел, чтобы его дочери было по-настоящему тепло. ​— Пойдем, «одуванчик», — Какёин ласково взял Джолин за руку, чувствуя через варежку её маленькие пальцы. — Нас кое-кто ждёт.

***

      ​Холмы Будугаока в это утро преобразились до неузнаваемости. Традиционное место для неспешных прогулок превратилось в колоссальную арену, вырезанную из чистейшего хрусталя и серебра. Склоны, укрытые невероятно толстым, почти неприличным слоем пушистого снега, ослепительно искрились под скупыми лучами зимнего солнца. Казалось, будто кто-то рассыпал миллионы бриллиантов по белой глади, и от этого сияния нестерпимо резало глаза. Воздух был настолько холодным и чистым, что при каждом вдохе лёгкие наполнялись ледяной свежестью с едва уловимым ароматом хвои и далёкого моря. Он буквально звенел от предвкушения чего-то грандиозного, опасного и безумно весёлого. ​      Когда компания добралась до вершины, тишина Морио окончательно пала под натиском их голосов. На самом краю обрыва, где ветер закручивал снежные вихри, стояли Джоске и Окуясу. Они напоминали двух полководцев перед решающей битвой, если бы полководцы носили нелепые шарфы и яростно размахивали руками. — Я говорю тебе, Окуясу, аэродинамика — это всё! А твой план — это просто самоубийство! — с отчаянием орал Джоске. Его причёска, на которую за утро приземлилась целая россыпь снежинок, выглядела как монументальное произведение искусства, неподвластное законам гравитации ​— Да какая к чёрту аэродинамика, когда у меня есть The Hand?! — гремел в ответ Ниджимура, с силой хлопая себя по груди, отчего с его куртки полетела снежная пыль. — Мы просто сотрём расстояние до финиша! Один взмах — и мы уже внизу пьём какао! ​      Чуть в стороне Коичи, закутанный в три слоя одежды так, что походил на маленького неуклюжего пингвина, пытался придать форму огромному снежному кому. Его лицо раскраснелось от мороза, а дыхание вырывалось изо рта густыми облачками пара. А рядом, словно застывшая статуя высокомерия, стоял Рохан Кишибе. Одетый в элегантное кашемировое пальто, которое совершенно не подходило для валяния в сугробах, мангака смотрел на происходящее с таким видом, будто его насильно затащили на съёмки дешёвого и крайне бездарного реалити-шоу. Его взгляд, острый и холодный, как стальное перо для туши, сканировал местность, ​​— Ну что, все в сборе? — Джоске оскалился в азартной, почти хищной улыбке, поправляя перчатки. — Правила предельно просты: вон та старая кривая вишня у самого подножия — наш финиш. Кто первым доберётся до сугроба у её ствола, тот официально объявляется Королём Будугаока на весь этот год. А проигравшие… проигравшие оплачивают всем самый дорогой горячий какао в городе! И чур не ныть! ​      Разделение на команды прошло под чутким, профессиональным и, честно говоря, слегка коварным руководством Какёина. Он распределил всех так, чтобы уровень хаоса на склоне достиг максимума:       ​Команда «Звёздный Лёд»: Семья Куджо в полном составе. Их транспорт — огромные, тяжёлые санки. Сзади, как незыблемая скала, устроился Джотаро. Его длинные ноги должны были служить и мощным тормозом, и надёжным рулём. В центре, сохраняя спокойствие и баланс, сидел Какёин, а впереди всех, словно сияющая носовая фигура на сказочном корабле, примостилась маленькая Джолин. Она буквально подпрыгивала от восторга, сжимая в руках верёвку.       ​Команда «Пространственный Шторм»: Окуясу и несчастный Коичи. Окуясу уже заносил правую руку для первого удара по пространству, а Хиросе пристёгивался к их общей ватрушке с таким выражением лица, будто подписывал завещание. Его пальцы дрожали, когда он вцеплялся в резиновые ручки. ​      Команда «Вынужденный Альянс»: Самое взрывоопасное сочетание — Джоске и Рохан. Какёин, хитро прищурившись, предложил им одну ватрушку на двоих. Он полностью проигнорировал возмущённый вопль Рохана о том, что его «личное пространство будет осквернено причёской Хигашикаты», и что «этот плебейский вид спорта недостоин его присутствия». ​— На старт... — голос Коичи, обычно звонкий, сейчас предательски дрогнул. Он поднял руку, и тонкие пальцы в вязаной варежке замерли на фоне ослепительно-голубого зимнего неба. — Внимание...       ​Мир вокруг словно погрузился в густой кисель. Время растянулось. Стих свист ветра в голых ветвях деревьев, замерли далекие крики птиц. В этой тишине отчётливо, словно удары метронома, слышался лишь один звук: бешеное, неритмичное биение сердец, готовых выпрыгнуть из грудной клетки прямо в сугробы. ​— МАРШ!!! ​       ​Первым, не давая соперникам и секунды на осознание, в бой вступил Окуясу. Его лицо исказилось в гримасе дикого восторга, граничащего с безумием. ​— ПОЕХАЛИ-И-И-И! — его рев, казалось, заставил содрогнуться фундаменты домов внизу, в городке Морио.       ​За его спиной, соткавшись из морозного марева, на долю секунды возник массивный сине-белый силуэт The Hand. Тяжёлая ладонь Стенда совершила стремительный взмах, и пространство перед ватрушкой не просто исчезло — оно схлопнулось с резким, бьющим по ушам звуком. Вакуумная волна подхватила их команду, и они сорвались с места с таким чудовищным ускорением, что Коичи буквально впечатало лопатками в Окуясу. ​— УБЕРИ-И-ИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА-А-А! — вопль Хиросэ, полный экзистенциального ужаса, тонул в рокоте небольшой снежной лавины, которую они подняли за собой. ​      Но Ниджимура, опьянённый скоростью, был глух к мольбам друга. Единственной проблемой было его полное отсутствие пространственного мышления. Окуясу не рассчитывал углы — он просто «стирал» путь к победе. В результате их ватрушку начало швырять из стороны в сторону, превращая спуск в безумный, неконтролируемый штопор. Снежная пыль вздымалась за ними гигантским веером, скрывая из виду всё, кроме мелькающих веток и белого полотна. ​ ​      В это же время в ватрушке «Вынужденного Альянса» творился настоящий эпический хаос, приправленный густым соусом взаимной неприязни. ​— Хигашиката, чёрт бы тебя побрал, не смей толкаться! Твой локоть сейчас проткнет мне рёбра! — шипел Рохан сквозь стиснутые зубы. Он отчаянно пытался удержать достоинство, стараясь не касаться Джоске слишком явно, но на крутых кочках это было физически невозможно. ​— А ты уж не ёрзай, как на сковородке, мангака! — огрызнулся Джоске. Его челюсти были сжаты так крепко, что на скулах ходили желваки. — Если мы перевернёмся на такой скорости, я тебя поправлять своим Crazy Diamond не буду, так и знай! Оставлю лежать в сугробе памятником твоей вредности!       ​Именно в этот миг их транспорт наткнулся на коварную кочку — застывший за ночь кротовый холмик, превратившийся в ледяной трамплин. Ватрушку подбросило. На мгновение наступила абсолютная, звенящая невесомость.       ​В эту секунду инстинкты самосохранения Рохана одержали сокрушительную победу над его непомерной гордостью. Ощутив под собой пустоту, Кишибе мертвой хваткой вцепился в талию Джоске. Его пальцы судорожно сжали плотную ткань куртки, а сам он, зажмурившись от летящего в лицо колючего снега, невольно прижался лицом к широкой, тёплой спине парня. ​      Лицо Джоске мгновенно вспыхнуло ярко-малиновым цветом,, переплюнув по интенсивности ту куртку из универмага. Сердце пропустило удар, а затем застучало как бешеный отбойный молоток, отдаваясь пульсацией в кончиках ушей. ​— Держись крепче, мангака недоделанный! — выкрикнул Хигашиката, и его голос сорвался на непривычно высокую, почти мальчишескую ноту.       ​Вместо того чтобы оттолкнуть Рохана, он вдруг до белизны в костяшках вцепился в ручки ватрушки и изо всех сил подался вперёд, неосознанно прижимаясь спиной к Рохану еще плотнее, лишь бы тот не вылетел на следующем ухабе. ​      Снежная пыль взметнулась вверх гигантским белым шлейфом, когда три команды одновременно вошли в первый крутой вираж. Это было уже не просто весёлое катание — это была война на выживание, где на кону стояли честь, достоинство и гора горячего шоколада.       ​Пока молодёжь выясняла отношения, команда «Звёздный лёд» скользила по склону с грацией тяжёлго крейсера. Джотаро сидел неподвижно, его лицо казалось высеченным из того же льда, что лежал под полозьями санок. Его знаменитая фуражка, вопреки всем законам физики, сидела как влитая, игнорируя бешеный встречный поток. ​— Папа, быстрее! Мы должны их обогнать! Видишь, они уже впереди! — звонко кричала маленькая Джолин, подпрыгивая на сиденье. Ее пушистые варежки крепко сжимали бортик, а в глазах плясали искры восторга. ​— Джолин, сиди смирно, иначе вылетишь, — коротким, рокочущим басом отозвался Джотаро. Он казался воплощением спокойствия, но едва заметный азартный прищур выдавал его с головой.       ​Какёин, сидевший посередине, действовал тоньше. Он незаметно выпустил ленты Hierophant Green, которые, подобно невидимым тросам, цеплялись за выступы наста и деревья, позволяя их тяжёлым санкам входить в повороты под немыслимыми углами, не теряя скорости. Они были воплощением стабильности и холодной расчётливости. ​      Тем временем ватрушку Джоске и Рохана швыряло так, будто они попали в эпицентр стиральной машины. ​— Хигашиката! Если ты сейчас же не выровняешь этот кусок резины, я напишу о тебе мангу, где ты будешь самым жалким персонажем в истории человечества! — вопил Рохан, стараясь перекричать рёв ветра. Его пальцы всё ещё мёртвой хваткой сжимали куртку Джоске. — Да замолчи ты! Я пытаюсь нас не убить! — огрызнулся Джоске. ​      Их транспорт влетел в зону «Ледяных игл» — участок, где из-под снега слегка торчали камни. Джоске мгновенно вызвал Crazy Diamond. — ДОРА-ДОРА-ДОРА! — кулаки станда замелькали в воздухе, разбивая камни в пыль прямо перед летящей ватрушкой и создавая идеально гладкий ледяной жёлоб.       От такой тряски Рохана снова подбросило, и он, окончательно потеряв ориентацию в пространстве, снова уткнулся лицом в лопатки Джоске, невольно вдохнув запах его одеколона. Хигашиката вздрогнул, став почти бордовым, и управление на миг вышло из-под контроля. Их транспорт закружился в безумном вальсе, высекая снопы искр из снега. ​      Но самый настоящий кошмар теперь творился у Окуясу и Коичи. Ниджимура, окончательно потерявший голову от адреналина, вопил что-то нечленораздельное про победу. — ЕЩЁ ОДИН РЫВОК, КОИЧИ! МЫ БУДЕМ ПЕРВЫМИ! — и он снова замахнулся правой рукой. ​      The Hand полоснул пространство прямо перед ними. Проблема была в том, что на такой скорости и при такой тряске Окуясу стёр не только воздух, но и добрую порцию самого снежного склона вместе с частью их траектории. Возникший вакуум сработал как мощный пылесос.       ​Ватрушку рвануло вперёд с ускорением ракеты, но на первой же кочке Окуясу, который не зацепился как следует, просто катапультировало в небо. — А-А-А-А-А-А! КОИЧИ-И-И-И, СПАСАЙ СВОЮ ШКУРУ-У-У! — его голос затихал где-то в вышине, пока сам Ниджимура, кувыркаясь, летел в ближайший сугроб глубиной в два метра.       ​Хиросэ остался один. Вцепившись в ватрушку, которая теперь летела быстрее пули, он понял: пришло время действовать. — ECHOES, ACT 3! — провизжал он. — ПРИЖМИ ЭТУ ШТУКУ К ЗЕМЛЕ! — Г-О-В-Н-О!       ​Сила тяжести мгновенно подействовала на ватрушку. Она перестала подпрыгивать и, набрав колоссальную инерцию за счёт увеличившегося веса, превратилась в неудержимый снаряд.       До кривой вишни оставалось всего сто метров. Три команды шли ноздря в ноздрю.       Джотаро максимально вытянул ноги, тормозя левым краем, чтобы войти в последний поворот. Какёин подтягивал их лентами Станда. Они шли вторыми.       Справа от них, визжа и ругаясь, неслась ватрушка Джоске и Рохана. Джоске использовал силу Crazy Diamond, чтобы отталкиваться от деревьев, словно пружинами, буквально выстреливая их вперёд. Рохан уже не кричал — он просто зажмурился, вцепившись в Джоске так, будто тот был его единственным спасением во всей вселенной.       ​Но Коичи был неудержим. Используя гравитацию Act 3, он регулировал вес своей ватрушки на каждом микро-рельефе. Когда нужно было прыгнуть — он облегчал её, когда нужно было набрать скорость на спуске — делал её тяжёлой, как танк.       ​Первым, пролетев мимо всех на немыслимой скорости и буквально врезавшись в мягкий сугроб у корней старой вишни, стал Хиросэ. Его ватрушка замерла ровно в тот момент, когда его рука коснулась корявой коры дерева. — Я... я жив? — прошептал он, выплёвывая снег.       ​Через две секунды, подняв целую тучу снежных брызг, финишировали санки команды «Звёздный лёд». Джотаро невозмутимо встал, отряхнул пальто и поднял на руки ликующую Джолин. — Второе место, — констатировал Какёин, выныривая из снежного облака. — Неплохо для семейного выезда.       ​И лишь спустя ещё мгновение, крутясь и подпрыгивая, к дереву прилетела ватрушка «Вынужденного Альянса». Она эффектно перевернулась, и Джоске с Роханом кубарем покатились по снегу, остановившись в весьма двусмысленной позе: Рохан оказался сверху, всё ещё сжимая воротник Джоске, а сам Джоске смотрел на него снизу вверх, тяжело дыша и пытаясь понять, где верх, а где низ. ​— Третьи... — выдохнул Джоске, глядя в расширенные зрачки Рохана. — Мы пришли третьими, мангака. Готовь кошелёк. — Ты... ты водишь как сумасшедший, — прошипел Рохан, поспешно отстраняясь и поправляя испачканное снегом пальто, хотя его руки всё ещё заметно дрожали. ​А далеко позади, из огромного сугроба, медленно показалась рука Окуясу. — Эй! — донёсся приглушённый крик. — Ребята! Про меня-то не забыли?! Кто-нибудь, вытащите меня, тут холодно-о-о!       ​Гонка была окончена. Хиросэ Коичи официально стал Королём Будугаока в их компании.

***

      Когда адреналин от безумного спуска немного утих, над подножием холма повисла короткая, почти осязаемая тишина. Она была настолько хрупкой, что казалось, будто мир затаил дыхание. Первым этот покой вдребезги разбил Окуясу.       ​Кое-как выбравшись из сугроба, он напоминал ожившее снежное изваяние: белый налет покрывал его лицо, одежду и он оказался даже во рту. ​— Ах так?! — взревел Ниджимура, с трудом выплюнув ледяную крошку. — Победили, значит?! А ну-ка, попробуйте вкус моего «пространственного снаряда»! ​      Он зачерпнул пригоршню пушистого снега, за доли секунды спрессовал его в твердый, как камень, шар и замахнулся. В этот момент The Hand совершил стремительный взмах правой ладонью. Воздух между Окуясу и Джоске просто перестал существовать — пространство «схлопнулось». Снежок преодолел десятиметровое расстояние за мгновение, превратившись в белую размытую полосу, и со звонким «хлоп!» угодил Хигашикате прямо в плечо.       ​Это был не просто бросок. Это был официальный манифест войны.       ​Поляна мгновенно превратилась в зону высокотехнологичных боевых действий.       ​Джоске включился в игру с профессиональным азартом. Он призвал Crazy Diamond, и кулаки Стенда замелькали в воздухе. Каждый раз, когда снежок Джоске разбивался, он активировал способность восстановления. Разлетевшиеся осколки льда и пыль прямо в полете собирались обратно, превращаясь в идеально ровные, тяжелые ледяные сферы, которые атаковали противника по самым непредсказуемым траекториям. ​      Но настоящим кошмаром для Окуясу стал Коичи. Хиросэ, обычно такой миролюбивый, сейчас действовал как гениальный тактик. — S-H-I-T! 3 FREEZE! — выкрикивал он каждый раз, когда Ниджимура заносил руку для броска.       Гравитационная волна Echoes Act 3 мгновенно увеличивала вес снежка в руках Окуясу до нескольких десятков килограммов. Ниджимура, не ожидавший такой подлянки, раз за разом попросту валился носом в сугроб, придавленный собственным боеприпасом. ​      А маленькая Джолин, как неуловимый партизан, с восторженным визгом носилась между взрослыми, закидывая всех подряд — и своих, и чужих — маленькими, пушистыми «бомбочками». ​Дуэль титанов: Джотаро и Какёин ​      Джотаро стоял чуть в стороне, напоминая незыблемый монумент спокойствию. Он медленно и методично стряхивал снег со своей черной фуражки, а его лицо выражало привычное «ну и ну». Однако в глубине его глаз, скрытых козырьком, плясали искры, которые появлялись только в пылу хорошей битвы. ​      Внезапно он почувствовал глухой удар — в его широкую спину прилетел идеально спрессованный снежок. Джотаро медленно, почти зловеще обернулся.       В десяти метрах от него стоял Какёин. Нориаки лукаво улыбался, подкидывая на ладони следующий снаряд. Его длинный шарф развевался на ветру, а на щеках горел яркий румянец. ​— Ну что, Джоджо? — Какёин прищурился. — Или великий Star Platinum боится проиграть в точности моему Hierophant Green? ​      С этими словами Нориаки запустил снаряд. Джотаро даже не моргнул. За его спиной на секунду материализовался фиолетовый силуэт Стенда, чьи пальцы перехватили снежок в сантиметре от лица хозяина.       ​Но Джотаро не оставил вызов без ответа. На его губах промелькнула призрачная, почти незаметная улыбка. Он начал сокращать дистанцию. Какёин попытался отступить, надеясь на дистанцию, но Куджо совершил молниеносный рывок. Одним движением он перехватил Нориаки за талию, лишая его возможности маневрировать. ​— Джотаро, нет! Это нечестно! — смеясь и отчаянно извиваясь, крикнул Какёин.       Но было поздно. Куджо, сохраняя напускную серьезность, аккуратно и прицельно засыпал целую пригоршню колючего снега прямо Нориаки за шиворот. ​— А-а-а-а! Холодно же! — Какёин вскрикнул, когда ледяная волна пробежала по позвоночнику. Извернувшись всем телом, он вцепился в плечи Джотаро и потянул его на себя.        Оба, потеряв равновесие, рухнули в самый глубокий и мягкий сугроб. Они замерли там на мгновение, глядя в бездонное зимнее небо. Тяжёлый пар от их дыхания поднимался вверх, смешиваясь в холодном воздухе в единое облако, а тихий смех Какёина медленно затихал, сменяясь умиротворением.       Лежание в сугробе прервал сам Какёин. Он, придя в себя после «снежного душа» за шиворот, хитро прищурился. Прямо из-под снега, где они лежали, метнулись изумрудные щупальца Hierophant Green. Они подхватили целую охапку рыхлого снега и, словно катапульта, обрушили его на проходящего мимо Окуясу. ​— ЭЙ! Это ещё откуда прилетело?! — взвыл Ниджимура, вытирая лицо. — Ну всё, вы сами напросились!       ​Это стало детонатором. Если до этого битва была просто весёлой забавой, то теперь она превратилась в высокотехнологичное безумие. ​      Джотаро, тяжело вздохнув, поднялся из сугроба. В его глазах загорелся азартный огонек. — Ладно. Раз уж вы так настаиваете... ОРА! ​      Star Platinum начал лепить снежки с такой скоростью, что они превратились в сплошную белую стену. Это была уже не просто стрельба, а настоящая автоматическая очередь. Снежки летели с идеальной точностью, сбивая другие снаряды в воздухе и заставляя Джоске и Окуясу позорно прятаться за старой вишней. ​— Джоске, делай что-нибудь! — кричал Окуясу, пока над его головой со свистом проносились «подарки» от Джотаро. — Нас сейчас просто замуруют в этом дереве! — Я пытаюсь! — Джоске высунулся на секунду, запустил три снежка и тут же спрятался обратно. — Crazy Diamond!       Как только снежки Куджоразбивались об их защите, Хигашиката активировал способность своего Стенда. Разлетевшиеся ошмётки снега мгновенно собирались обратно в воздухе, принимая форму огромных ледяных кирпичей, и с удвоенной силой летели обратно в Джотаро. ​      Между тем, Какёин устроил настоящую «Зону Изумрудного Сплетения». Его ленты опутали ближайшие кусты, создав сложную систему ловушек. Стоило Коичи сделать шаг, как ветка под давлением Стенда распрямлялась, отправляя в маленького Хиросе целое ведро снега. — Аккуратнее, Коичи! — смеялся Какёин, ловко уворачиваясь от ответного удара Окуясу. — Твой Act 3 здесь бессилен против меня! ​      Но Коичи не сдавался. Он понял, что грубой силой тут не победить. — ACT 2! — скомандовал он.       На снежке, который он держал, появился символ «BOOM». Коичи зашвырнул его в гущу событий. Когда снаряд приземлился между Какёином и Джотаро, раздался оглушительный звуковой взрыв, поднявший в воздух целое облако снежной пыли, создав идеальную дымовую завесу. ​— Теперь наш выход! — крикнул Джоске.       Он и Окуясу выскочили из укрытия. Ниджимура стирал пространство, притягивая к себе противников, а Джоске в это время закидывал их снегом. Но они забыли про самого опасного участника.       ​Маленькая Джолин, пользуясь тем, что взрослые увлеклись своей «Стенд-битвой», незаметно подобралась к ним с тыла. Её нити держали огромную ватрушкк, доверху наполненная снежками. — ПОЛУЧАЙТЕ-Е-Е! — закричала она, переворачивая транспорт прямо на голову зазевавшемуся Рохану, который всё это время пытался сохранить достоинство и просто зарисовать хаос. ​— Мои волосы! — взвизгнул Рохан, окончательно теряя самообладание. — Ну всё!       ​Битва превратилась в сплошной клубок из смеха, криков «Ора-ора» и «Дора-дора», и бесконечных белых вспышек. Джотаро, Какёин, Джоске, Окуясу и Коичи носились по поляне, забыв о возрасте и статусах. Даже Рохан в какой-то момент бросил всё и начал яростно отстреливаться от Окуясу, используя Джоске как живой щит (на что Джоске, на удивление, даже не ворчал, а лишь довольно ухмылялся).       ​В конце концов, все просто выбились из сил. Снежное поле выглядело так, будто здесь прошёл небольшой ураган: повсюду были глубокие борозды, ямы и горы снега.       ​​Битва начала стихать сама собой. Все были насквозь промокшими, усталыми, но невероятно живыми. Тела гудели от бега, а лица горели от мороза и бесконечного смеха.       ​Неподалёку от вишнёвого дерева Джоске протянул руку Рохану, помогая тому выбраться из глубокой снежной ямы, куда мангака угодил в финальном замесе. ​— Твоё дорогущее пальто теперь всё в снегу, — заметил Джоске, глядя на промокшую и измятую ткань, которая больше не выглядела элегантно.       ​Он не отпустил руку Рохана сразу. Вместо этого он принялся отряхивать плечи мангаки — сначала грубовато, а потом всё более тщательно и долго, чем того требовали обычные приличия. Его пальцы задержались на воротнике, стряхивая мелкие льдинки, забившиеся под мех.       ​Кишибе на мгновение замер, перестав ворчать. Снежинки запутались в его тёмных волосах, тая от тепла кожи, а лицо раскраснелось не только от холода и бега. Он посмотрел на Джоске снизу вверх — странным, непривычно тихим и изучающим взглядом, в котором не было привычного яда или желания уколоть словом. ​— Это... — Рохан замялся, отводя глаза в сторону горизонта, где небо начинало приобретать нежно-розовый, почти лавандовый оттенок зимнего заката. — Это неважно. Одежду можно отдать в чистку. В конце концов, это был... интересный опыт.       ​Джоске фыркнул, пытаясь скрыть нахлынувшее смущение и странную, щекочущую теплоту в груди. Он резко развернулся, засунув руки в карманы и стараясь не смотреть на Рохана слишком долго. ​— Пошли уже пить какао, «сэнсэй». А то превратишься тут в ледяную статую, и кто тогда будет рисовать твои скучные манускрипты? Без них в Морио станет совсем тоскливо... — он замялся на секунду и добавил тише: — Да и спорить мне будет не с кем.       ​Рохан лишь хмыкнул, поправляя свой растрёпанный шарф, и последовал за парнем. Вся компания — Джотаро, несущий спящую Джолин, Какёин, оживлённо спорящий о чём-то с Коичи, и Окуясу, пытающийся на ходу вытрясти снег из ботинка — весело направилась в сторону города.       Они оставляли на девственно белом снегу холмов Будугаока длинную, путаную цепочку следов — свидетельство того, что эта зима в Морио будет самой тёплой и незабываемой в их жизни.

***

​       Дверь маленькой кофейни на окраине Морио распахнулась с весёлым звоном колокольчика, впуская внутрь облако морозного пара и банду донельзя довольных, взъерошенных людей. Внутри было до одури уютно: пахло свежемолотой арабикой, топлёным шоколадом и корицей. ​— Места! Срочно места у батареи! — скомандовал Окуясу, топая ботинками и оставляя на чистом полу быстро тающие снежные кляксы.       ​Они оккупировали большой угловой диван с мягкими подушками. Джотаро, чьё присутствие само по себе делало потолки в кафе ниже, аккуратно усадил сонную Джолин в кресло и тут же прикрыл её своей тяжёлой курткой. Какёин, наконец-то избавившись от влажного шарфа, принялся массировать замерзшие пальцы, с интересом наблюдая за тем, как Джоске и Рохан пытаются сесть так, чтобы не касаться друг друга, и при этом оба стремятся оказаться подальше от сквозняка.       Когда подошёл официант — молодой парень, явно ошеломлённый видом этой разношёрстной компании, — Окуясу развернулся вовсю. ​— Так, мне самую большую порцию лазаньи, два шоколадных кекса и какао. Нет, два какао! Одно с маршмэллоу, другое со взбитыми сливками! — Ниджимура сиял. — Джоске, ты чего молчишь? Гуляем же! — поддел он. ​— Мне... — Джоске быстро пробежал глазами по ценам в меню, и его энтузиазм заметно угас. — Мне просто обычный какао. И, э-э, может, тот сэндвич с сыром... самый простой.       ​Кишибе, сидевший рядом и подпиравший щеку рукой, издал звук, средний между вздохом и насмешкой. — Принесите этому обжоре какой нибудь завтрак с беконом и двойную порцию шоколадного фондана. А мне — двойной эспрессо и черничный тарт. ​— Эй, Рохан, я не просил тебя заказывать за меня! — огрызнулся Джоске, хотя его желудок предательски заурчал при упоминании бекона. ———       Окуясу, уже вовсю уплетавший принесённые закуски, вдруг замер с набитым ртом, перевёл взгляд с Джоске на Рохана и обратно, а затем на его лице расплылась донельзя ехидная ухмылка. ​— Слышь, Джоске... — Окуясу проглотил кусок и заговорщицки подмигнул. — А я смотрю, у вас идиллия. Сначала вы на одной ватрушке обнимались весь спуск, а теперь Рохан тебя подкармливает? Глядишь, скоро он тебе и носки новые купит, а то твои совсем продырявились, пока ты от снежков бегал. ​— ОКУЯСУ! — Хигашиката едва не подавился своим напитком, стремительно краснея. — Заткнись и ешь свою лазанью! Мы просто... мы в одной команде были! ​— Ага, в команде «Ромео и Джульетта против сугробов», — не унимался Окуясу, давясь от смеха. — Видел бы ты своё лицо, когда Рохан за тебя платить начал. Прямо как на первом свидании: «Ой, ну что вы, я и сам могу, у меня в кармане целых десять йен осталось!»       ​Рохан в этот момент выглядел так, будто готов был активировать Heaven’s Door только для того, чтобы написать в голове Окуясу фразу «Я буду молчать до конца года». — Ниджимура, твой интеллект явно пострадал от обморожения больше, чем я предполагал, — холодно процедил мангака, хотя кончики его ушей тоже подозрительно порозовели.       Чуть в стороне от этого балагана Какёин тихо посмеивался, помешивая ложечкой свой кофе. — Кажется, зима пробуждает в людях... скрытые таланты к благотворительности, — заметил он, поглядывая на Джотаро. ​Куджо лишь поправил фуражку, скрывая глаза. — Ну и ну. В Морио никогда не бывает просто «тихого похода за какао». ​— Папа, а почему дядя Рохан такой злой, но покупает Джоске тортик? — внезапно подала голос проснувшаяся Джолин, хлопая ресницами.       ​В кафе на секунду воцарилась гробовая тишина. Джоске застыл с поднесенной ко рту вилкой, а Рохан внезапно проявил небывалый интерес к узору на своей кофейной пенке. ———       Когда пришло время расплачиваться, возникла та самая неловкая пауза, которая всегда случается в больших компаниях. Джоске, стараясь выглядеть непринужденно, залез в карман своих форменных штанов и начал выуживать оттуда смятые купюры и горсть мелочи. Его лицо при этом приобрело страдальческое выражение — он явно пересчитывал в уме, хватит ли ему на обеды до конца недели после такого «пира».       ​Рохан наблюдал за этим процессом с плохо скрываемой иронией, зажав в пальцах свою элегантную платиновую карту. ​— Хигашиката, не позорь меня перед официантом. Эта груда металла весит больше, чем твой мозг, — небрежно бросил Кишибе, протягивая купюры официанту прежде, чем Джоске успел выложить свою гору монет. — Ты и так сегодня потратил слишком много энергии на то, чтобы не свалиться с ватрушки. Считай это моим вкладом в развитие твоего... аппетита. Оплачено. Всё. И даже тот лишний кекс, который Окуясу стащил с витрины. ​— Э-эй! Я его не стащил, я его... дегустировал! — подал голос Ниджимура из-за горы пустых тарелок. ​— Эй! Я вообще-то собирался платить! — вспыхнул Джоске, хотя в глубине души почувствовал колоссальное облегчение. — У меня почти хватало! ​— «Почти» в мире финансов означает «нет», — отрезал Рохан, даже не глядя на него. — К тому же, я заказал дорогой десерт. Не хочу быть обязанным подростку, который копит на новые кроссовки по полгода.       ​На самом деле Рохан прекрасно знал, что бюджет Джоске, мягко говоря, ограничен. Он видел, как тот замялся при виде цен на сэндвичи, и это странное чувство — не то жалость, не то внезапный порыв дружелюбия — заставило его взять счёт на себя. Он сделал это в своей обычной манере — едко и заносчиво, — чтобы ни в коем случае не дать Джоске повода для искренней благодарности, которая смутила бы их обоих.       Джоске проворчал что-то нечленораздельное, но спорить не стал. Он лишь чуть тише обычного произнес: — Ну... спасибо. На следующей неделе с меня порция рамена. Только не в таком пафосном месте.       ​Рохан едва заметно улыбнулся, глядя в окно на засыпающий Морио. — Ловлю на слове, Хигашиката. Посмотрим, хватит ли твоих карманных денег хотя бы на лапшу без добавок.       ​Джотаро, наблюдавший за этой сценой поверх своей кружки, лишь обменялся понимающим взглядом с Какёином. Старшие понимали: эта битва на снегу и тихий вечер в кафе значили для всех них гораздо больше, чем просто отдых. Это была та редкая минута покоя, когда Стенды были не нужны, а единственным врагом был только холодный ветер за окном.

***

      Когда компания, раскрасневшаяся и согретая какао, вышла на центральную площадь, перед ними раскинулось ослепительное полотно. Городской каток, залитый муниципальными службами всего пару ночей назад, казался неестественно гладким. Под светом высоких фонарей лед отливал глубоким сапфировым цветом, а над его поверхностью, словно живой дух зимы, медленно плыл прозрачный морозный пар. ​— Ого, а чего там почти никого нет? — Окуясу приставил ладонь к бровям, щурясь от бликов, режущих глаза даже в сумерках. ​— Сказали же, лёд еще «схватывается», — пояснил Коичи.Он поправил шапку и потер кончик носа, который на морозе стал ярко-розовым. — Верхний слой уже твердый, но вода могла не промерзнуть до самого основания. Если вывалиться всей толпой, можно легко устроить внеплановое купание в ледяной каше. Но официально — запрета нет, каток открыт с этого вечера! ​      Рохан опустил взгляд на ледяную гладь, и в его глазах блеснул профессиональный интерес художника к безупречно чистой поверхности. — В таком случае, мы будем одними из первых испытателей, — он смерил лед оценивающим, почти критическим взглядом. — Надеюсь, муниципальные службы Морио работают более добросовестно, чем воображение у некоторых моих... знакомых.       Первым решился Коичи. Он осторожно переступил бортик, и звук первого соприкосновения стали с чистым льдом — тонкий, хрустальный звон — разнесся по площади. Хиросэ двигался осторожно, расчетливыми «утиными» шажками, проверяя плотность покрытия. ​— Эй, а здесь здорово! — крикнул он уже через минуту.       Обретя уверенность, Коичи оттолкнулся сильнее. Он начал описывать аккуратные, почти каллиграфические круги, ветер развевал его куртку, а на лице сияла искренняя, детская улыбка. Скольжение было настолько легким, что казалось, будто гравитация в этом месте Морио на время взяла выходной.       ​Воодушевленный успехом друга, Окуясу решил, что осторожность — удел слабых. — ПОБЕРЕГИ-И-ИСЬ! — взревел он, вылетая на середину катка с грацией пушечного ядра. ​      Его коньки издали истошный, визгливый скрежет. Ниджимура махал руками так неистово, что вокруг него закружилось локальное снежное торнадо. — Коичи! Гляди! Я как этот... из телевизора! — он попытался изобразить прыжок, но вместо изящного акселя вышло нечто среднее между конвульсией и попыткой взлететь без крыльев.       ​«БДЫЩ!»       Удар о лед был таким мощным, что по всей площади разбежалась низкая вибрация. Окуясу приземлился на пятую точку, проехав в таком положении еще добрых три метра и собрав штанами всю ледяную крошку. — Окуясу, не делай так! — рассмеялся Коичи, ловко перепрыгивая через ноги друга и едва уворачиваясь от его хаотично движущихся конечностей. — Ты нам весь каток расколешь раньше времени! ​      Джоске тем временем заходил на лед так, будто это была поверхность раскаленной лавы. Его длинные ноги в арендованных коньках казались ему чужими, длинными ходулями, которые живут своей жизнью. Высокий рост и специфическая прическа, смещавшая центр тяжести, превращали попытку просто стоять в подвиг. ​— Черт... почему оно такое... такое вызывающе гладкое?! — шипел Хигашиката сквозь зубы. Он вцепился в бортик так крепко, что дерево начало жалобно похрустывать под пальцами.       ​Кишибе, который уже вовсю рассекал пространство рядом, демонстрируя безупречную осанку и неожиданно хорошую технику, не смог отказать себе в удовольствии подплыть вплотную. — Какая ирония, Джоске, — протянул мангака, грациозно тормозя и обдавая парня облаком ледяной пыли. — Ты так эффектно размахиваешь кулаками своего Стенда, но не можешь совладать с двумя жалкими полосками стали. Твоя пластика сейчас напоминает мне новорожденного жирафа, у которого к тому же закружилась голова. ​— Слышь, мангака! — Джоске попытался эффектно развернуться, чтобы ответить колкостью на колкость, но левая нога коварно скользнула в сторону, а правая решила остаться на месте. — Я просто... я привыкаю к... О, ЧЕРТ! ​      Прежде чем Джоске успел поцеловаться со льдом, Рохан, чертыхнувшись, подхватил его под локоть. Следующие несколько секунд выглядели как сцена из очень странного и очень нелепого балета. Они закружились в неконтролируемом штопоре: Джоске в панике судорожно вцепился в плечи Рохана, буквально повиснув на нем, а Кишибе, отчаянно пытаясь удержать их общий вес, уперся коньками в лед под углом, создавая длинный, шипящий тормозной путь. Когда они наконец остановились, Джоске тяжело дышал, уткнувшись носом куда-то в район воротника Рохана.       ​Окуясу, который к этому времени уже принял вертикальное положение и осторожно дрейфовал вдоль борта, зашелся в лающем хохоте. — ЭЙ! Коичи, ты только посмотри на этих двоих! — Ниджимура вытер выступившие от смеха слезы кулаком. — Джоске, ты че, решил Рохана на танцы пригласить прямо посреди площади? А чё это ты его так за куртку лапаешь, а? Боишься, что он улетит, а ты останешься один куковать? ​— ЗАТКНИСЬ, ОКУЯСУ! — рявкнул Джоске. Его лицо от смеси адреналина, холода и чудовищного смущения приобрело оттенок спелой вишни. — Я просто... я выравниваю цент тяжести! ​— Выравниваешь, выравниваешь, — поддакнул Окуясу, заговорщицки подмигивая Коичи. — Рохан-сенсей, вы его только не бросайте, а то он нам тут своим помпадуром лед продырявит, как сверлом, придется водолазов вызывать!       ​Джотаро и Какёин держались в стороне, на более освещенном участке катка. Куджо двигался с непроницаемым, словно застывшим во льду лицом. Его движения были скупыми и точными, он вел за собой Джолин, которая вцепилась в его огромные ладони и издавала восторженные писки при каждом ускорении. ​Какёин скользил рядом — легко, почти не касаясь поверхности. Его длинный шарф описывал в воздухе элегантные дуги, вторя движениям хозяина. — Нориаки, — негромко пробасил Джотаро, кивком головы указывая на барахтающуюся «пару» у бортика. — Кажется, молодежь сегодня пребывает в крайне... экспрессивном настроении. ​      Какёин лукаво улыбнулся, поправляя прядь волос. — Это называется «социализация в экстремальных условиях», Джотаро. Хотя, признаю, Рохан сегодня проявляет просто ангельское терпение. Я был уверен, что он воспользуется моментом, напишет на лбу Джоске «Оболтус» и оставит его дрейфовать до утра.       Когда время работы площадки подошло к концу, и старый сторож начал демонстративно греметь связкой ключей, компания нехотя потянулась к выходу. ​Рохан фактически дотащил Джоске до скамейки, так как в финале заезда ноги Хигашикаты окончательно превратились в вату. — Знаешь, Хигашиката, — прошипел Рохан, тяжело дыша и помогая парню высвободить замерзшие шнурки. — У тебя руки холодные как у покойника. И ты, кажется, всё-таки умудрился оставить зацепку на моем рукаве. ​— Ну извини, — проворчал Джоске. Он сидел, откинув голову назад и глядя на звезды. По телу разливалась приятная, гудящая тяжесть. — Зато мы не провалились. И... — он на секунду замолк, а потом добавил совсем тихо, почти в сторону. — Спасибо. Ну, ты понял. За всё за это. За сегодня. ​      Окуясу, с грохотом натягивая свои обычные ботинки, воодушевленно заорал на всю площадь: — Решено! Теперь каждое воскресенье — сюда! Рохан оплачивает банкет, Джоске изображает раненого лебедя, а я отвечаю за спецэффекты! ​— МЕЧТАЙ, НИДЖИМУРА! — хором ответили Джоске и Рохан. В их голосах уже не было прежнего яда — только усталость и странное, морозное удовлетворение.       ​Коичи, Джотаро и Какёин стояли чуть поодаль, глядя на эту перепалку.

***

​       ​Домой они возвращались, когда небо над Морио окончательно налилось густыми, бархатистыми чернилами с отчетливым фиолетовым отливом. Город преобразился: золотистые огни фонарей превращали обычные заснеженные тротуары в россыпи искрящихся алмазов. Окна домов светились манящим, мягким теплом, обещая отдых и покой. Свежевыпавший снег под ногами уже не скрипел, а мягко шелестел, укрывая следы недавнего безумного дня.       В доме у Джотаро и Нориаки воцарился тот особенный, благословенный хаос, который бывает только после по-настоящему счастливых прогулок. Прихожая была завалена мокрыми вещами: тяжелые пальто, промокшие насквозь шерстяные носки, шарфы и разноцветные варежки — всё это было заботливо развешено у камина на кованой решетке. От вещей поднимался едва заметный пар, смешиваясь с ароматом горящих поленьев.       ​В воздухе плыл густой, обволакивающий аромат какао с корицей и щепоткой мускатного ореха. Нориаки варил его по своему особому рецепту, долго помешивая шоколадную массу, пока она не становилась густой, как ночное небо над Морио.       ​Джолин, чья энергия казалась бесконечной на катке, сдалась первой. Выпив почти целую кружку горячего шоколада и перепачкав кончик носа в пенке, она уснула прямо в глубоком кожаном кресле. Её дыхание было ровным и тихим; она всё еще сжимала в кулачке одну мокрую варежку, словно трофей, добытый в снежной битве. Джотаро бережно укрыл её тяжелым пледом, на мгновение задержав руку на её макушке.       ​Какёин опустился на пушистый ковер у камина, прислонившись затылком к колену Джотаро. Огонь в камине вел свой неспешный диалог, потрескивая сухой древесиной и отбрасывая пляшущие рыжие блики на лицо Нориаки. В этом свете его черты, обычно сосредоточенные и острые, казались удивительно мягкими, почти прозрачными.       ​Джотаро сидел неподвижно, погруженный в свои мысли, но его рука жила своей жизнью. Он медленно, почти невесомо, перебирал красные пряди волос Нориаки. Волосы всё еще хранили в себе свежесть морозного воздуха и тонкий аромат зимнего ветра, но под пальцами Куджо они постепенно становились теплыми. ​— Это был лучший первый снег в моей жизни, Джоджо, — прошептал Какёин, прикрывая глаза. На его ресницах еще дрожали отблески пламени. — Десять лет назад, в тени египетского солнца, я и представить не мог, что зима может быть такой... по-настоящему теплой. ​      Джотаро ничего не ответил. Он никогда не был мастером долгих речей или цветистых признаний — его чувства всегда жили в жестах, в едва заметных движениях, в способности быть рядом. Он просто наклонился и медленно, нежно поцеловал Нориаки в висок, там, где под тонкой кожей бился ровный пульс.       В этом коротком жесте было заключено всё, что копилось годами: и молчаливое обещание защиты, и бесконечное признание в любви, и твердая, как скала, уверенность в том, что впереди у них будет еще бесконечное множество таких дней. Дней, когда единственной тревогой будет лишь то, достаточно ли какао осталось в джезве.       ​За окном, в тишине уснувшего Морио, снова начали падать крупные, тяжелые хлопья снега. Они медленно опускались на город, укрывая его спящим белым одеялом, стирая границы между прошлым и настоящим, оставляя только это мгновение у камина — самое важное во всей вселенной.