Быть человеком

Первым, как всегда, проснулось паучье чутье. Но вместо привычного ясного сигнала, оно гудело ровно, тяжело и неотвратимо, как трансформатор на подстанции. Это было чувство, которое Питер ненавидел больше всего: ощущение мышеловки, которая уже захлопнулась, и теперь остается только ждать. Вторым проснулся слух. Питер услышал как несколько мужских голосов очень громко спорят о чем то что явно было связанно с ним, но Питер пока не мог распределить их голоса даже на слова, не то что бы на предложения. Следующим на очереди был разум. Способность думать, анализировать, планировать всегда была для Питера ключевым оружием. Сила, скорость, чутье - всё это были инструменты. А если всё так как он помнит, то есть он сейчас находиться в Гидре, то эта способность была ему жизненно необходима. Ведь просто с помощью силы тут не выжить. А что бы сбежать нужно ещё и уметь комбинировать эти способности. Питер заставил себя дышать ровно. Паника роскошь, которую он не мог себе позволить. Он пролежал неподвижно еще минут десять, сканируя обстановку по звукам: где двери, сколько шагов до ближайшего охранника, есть ли окна, вентиляция, щели. Глухо. Бетон. Подвал. Или лабораторный блок. Всё его моторные функции наверняка восстановились, как и зрение, но он не спешил их проверять. Пока эффект неожиданности на его стороне, Питер мог набраться информации и изучить место в которое его отвезли по звукам. ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, Он сбежал в десять. Пять лет свободы. Пять лет он был Питером Паркером, а не П73. Пять лет он думал, что оставил это дерьмо позади. Глупо. Так глупо. Последняя надежда, та самая идиотская, детская надежда, которую он так и не смог в себе убить, умерла окончательно, когда он услышал голос человека что только что открыл дверь. Тот самый голос, который долгие восемь лет читал вслух протоколы экспериментов, пока игла входила в вену.(бля я вообще без понятие во сколько лет он сбежал и не могу найти это в тексте. помогите я запутался... Пусть будет так что сбежал он в 10. Сейчас ему 15) Тот, кто проводил над ним «процедуры» и «тесты», оставляя на коже и в памяти шрамы, которые не заживали до сих пор. Тот, кто собственноручно превращал маленького, беззащитного П73 в мутанта, в оружие, в «актив». Голос, который не повышался никогда, даже когда П73 орал так, что срывал горло. Тот, кого все называли Сэром. ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, Тип воспоминание. Коридор. Бесконечный. Лампочки мигают, и от этого стробоскопического эффекта хочется зажмуриться. Пахнет сыростью, хлоркой и чем-то сладковато-химическим, от чего першит в горле. Шаги. Тяжелые ботинки охранников - ритмичный, неумолимый стук. И между ними почти неслышное шуршание босых ног маленького мальчика. П73 старается не отставать, но и не забегать вперед. Он знает: если споткнешься пнут. Если замедлишься дернут. Они подходят к тяжелой металлической двери без таблички. Его куратор прикладывает к считывателю белую карточку. Замок щелкает с таким звуком, от которого сжимается все внутри. Дверь открывается внутрь, выпуская волну холодного, стерильного воздуха. П73 делает шаг вперед по инерции и видит стол. Металлический, с высокими бортами. И ремешки. Широкие, из грубой кожи с металлическими пряжками. П73 замирает на пороге. Он не хочет заходить. Не сегодня. Пожалуйста. Он знает. Он знает слишком хорошо. Он был здесь больше раз, чем мог сосчитать. Но каждый раз, каждый чертов раз, в его груди теплится крошечная, идиотская надежда. Может, сегодня его поведут в столовую? Или в комнату для тестов на ловкость? Куда угодно, только не сюда. Только не к этому столу. Не к большому шприцу с темной, мерцающей жидкостью. Не к боли, которая всегда ждет его в конце. Как наивно... П73 разворачивается и смотрит на охранника снизу вверх. Он сегодня был хорошим! Он не устраил истерику когда его разбудили посередине сна и заставил делать странные задания с фигурами и лазером. Он хорошо выполнил все упражнения на тренировке. Может, сегодня можно не заходить? Но охранник лишь хмурится, и в его глазах нет ничего, кроме усталого безразличия. Грубый толчок ногой в спину отправляет мальчика вперед. П73 падает на ледяной бетонный пол, прямо к ногам своего куратора с железной рукой. Тот относился к мальчику с добротой. Иногда приносил по дополнительному пайку. Но сейчас П73 по его взгляду, быстрому и уклончивому, понимает, что у того нет власти над Сэром. В этот раз он не в силах помочь. А рядом с куратором как раз таки и стоит Сэр. Он смотрит на П73 нахмурившись и он сразу же встаёт с пола и становиться так как любит Сэр. Спина выпрямлена, руки по швам, голова прямо, глазаа в пол. Но видимо П73 своей нерешительностью провинился достаточно, что бы расстроить Сэра. - П73. Я думал, мы с тобой в прошлый раз поняли друг друга. П73 молчит. Это был не вопрос. - Мы ведь поняли, верно? - Да, Сэр, - голос тонкий, чужой. - Тогда почему ты стоишь на пороге? Почему заставляешь нас ждать? - Я… я не хочу, Сэр. Пожалуйста. Я буду хорошо себя вести. Сэр наклоняет голову, будто разглядывает забавного жучка. - «Не хочу»? Какое интересное словосочетание. А кто тебя спрашивает, чего ты хочешь? Залезай. Он отходит в сторону, освобождая путь к тому самому столу. П73 делает два маленьких, неуверенных шага. Его рука, тонкая и бледная, тянется, касается холодного металла стола. И в его голове у затылка, что-то взрывается, не звуком, а чистым, неконтролируемым ужасом. П73 отпрыгивает от стола, как ошпаренный, спиной ударяясь о ногу охранника. Но его тут же подхватили две пары мужских рук. Они поднимают его, не обращая внимания на отчаянные, жалкие попытки вырваться, он слабее, всегда был слабее в такие моменты, и прижимают к холодной поверхности. - Нет! Отпустите! Я буду хорошим! Я ПРОШУ! Его конечности грубо притягивают к бортам, ремешки с противным скрипом затягиваются на запястьях и лодыжках, впиваясь в кожу. Он дергается из последних сил, и скоба на левой руке на мгновение проскальзывает. Но тут же наваливается вся тяжесть охранника, придавливая его, лишая последней возможности двигаться. К обнаженной, тонкой вене на внутренней стороне локтя подносят шприц. Большой. С толстой иглой. Внутри колбы плещется ядовито-зеленая, мерцающая в свете ламп жидкость. - НЕТ!!! ПРЕКРАТИТЕ! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ!!! Игла входит. Холодок. Сначала только в месте укола. Потом он начинает растекаться по руке, ледяной, несущейся рекой. А за холодом приходит Боль. Он кричит, но звук словно застревает где-то в горле. Мир сужается до белого потолка, до лица Сэра, склонившегося над ним с выражением научного интереса, и до всепоглощающей, белой, ревущей агонии, которая пожирает его изнутри… ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, Питер вынырнул из воспоминания, потому что заверещали мониторы. Сердце билось где-то в горле, пульс зашкаливал - дурацкие датчики сдали его с потрохами. Эффект неожиданности утекал сквозь пальцы. Он рванул руки вверх, пытаясь вырваться из оков и напасть первым. Наручники были холодными, плотно сидящими на запястьях, и не поддавалтсь. Совсем. Не было даже намека на деформацию. Чтож. На вид эти наручники сделаны точно не из вибраниума, так что то что они ему вкололи явно ещё и забирало его силу. - Так-так-так, - раздалось как будто над головой. Этот голос. Спокойный, вкрадчивый, почти ласковый. Голос человека, который никогда не повышает тона, потому что ему это не нужно. У него есть другие способы заставить тебя слушаться. Питер замер. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Пять лет. Пять лет он не слышал этого голоса. Пять лет он думал, что никогда больше не услышит. - Кто это у нас проснулся? Рано, очень рано для стандартной дозировки. Похоже, наш мальчик все-таки превзошел ожидания. Как и всегда. По всему телу Питера, от кончиков пальцев до корней волос, пробежал леденящий холодок, точь-в-точь как тот, что предвещал растекающуюся по венам ядовито-зеленую агонию. Последнее что сейчас хотелось Питеру это поворачивать голову и смотреть в эту мерзкую рожу. Но если он это не сделает то только подтвердить что он всё ещё их боиться. И даже если это правда, им знать не обезательно. Он медленно, с усилием, заставил себя повернуть голову на звук. Сэр стоял в двух шагах от кушетки. Он постарел. Хотя явно пытался бороться с этим - волосы, когда-то темно-каштановые, были тщательно закрашены, но у корней пробивалась упрямая седина. Лицо, всегда худое и аскетичное, покрылось сеткой мелких морщин вокруг глаз и губ, которые делали его не мудрее, а лишь более изношенным, более… жаждущим. В глазах, однако, горел все тот же холодный, ненасытный огонь научного любопытства, смешанного с ощущением абсолютной власти. Он смотрел на Питера не как на человека, а как на редкий, ценный и сбежавший экземпляр, который наконец-то вернули в коллекцию. Питер заставил свое дыхание выровняться. Он смотрел не в глаза Сэру, а сквозь него, как на неинтересный образец под микроскопом. Внутри все кричало и рвалось наружу, но годами вбитая дисциплина и недавний опыт Человека-паука создали хрупкий но щит, позволив не развалиться и стойко выстоять пронизывающий холодом взгляд. - Добро пожаловать домой, П73, - Сэр улыбнулся. Улыбка не затронула глаз. - Или, прости, как ты теперь себя называешь? Я слышал, у тебя появилось имя. Трогательно. Питер заставил себя смотреть прямо в это лицо. Не отводить взгляд. Не показывать. - Мой дом не здесь. - О, правда? - Сэр приподнял бровь. - А где же? В той крошечной квартирке в Квинсе? Со стариками, которые подобрали тебя на улице, как бездомного котенка? Питер промолчал. Но внутри что-то болезненно дернулось. Он не имеет права так говорить о них. - Неужели ты думаешь, что твой дом там? - Сэр сделал шаг ближе. - У «семьи»? - он скривился, произнося это слово. - Скажи, они знают, кого приютили? - Это им не важно. Они любят меня. - Правда? Или ты хочешь так думать? - Сэр потер глаза руками - жест усталого человека, которому надоело объяснять прописные истины. - На что же ты тратишь свой потенциал… А, потенциал у тебя огромный. Ты создан для этого. Ты хищник, П73. Высший. Идеальный. Так почему ты так отчаянно хочешь притворяться добычей? - Я не добыча. - Вот именно. - Сэр шагнул вплотную и навис над кушеткой. Питер даже не заметил, как он это сделал. Препарат все еще дурил голову, замедлял реакцию. Сэр стоял так близко, что Питер чувствовал запах его одеколона, тот самый, химически-свежий, от которого всегда немного тошнило. -Ты не добыча, - повторил Сэр, глядя на Питера сверху вниз. - Ты охотник. И чем быстрее ты это примешь, тем меньше боли будет в твоей жизни. Он протянул руку и Питер дернулся, ожидая прикосновения, ожидая боли, ожидая всего того, что было в том проклятом сне наяву. Тело среагировало быстрее разума. Но Сэр просто поправил край простыни, которой был накрыт Питер. Заправил уголок, будто ухаживал за больным ребенком. Жест почти заботливый. И от этого стало еще страшнее. - Посмотри на себя, - голос Сэра понизился до шепота. Доверительного. Почти нежного. - Пять лет ты играл в человека. Ходил в школу. Заводил друзей. Носил маску и называл себя героем. И что? Ты думаешь, они приняли бы тебя, если бы знали? Если бы знали, сколько крови на твоих руках? Сколько приказов ты выполнил, даже не понимая, что делаешь? - Вы заставляли меня делать это, - выдавил Питер сквозь зубы. Голос прозвучал глухо, но твердо. Он не позволит этому человеку увидеть, как внутри все дрожит. - Да, заставляли, - Сэр кивнул, будто соглашаясь с очевидным. - Но это был равноценный обмен, П73. Я заботился о тебе. Больше, чем кто-либо в твоей жизни. -Ты пытал меня. -Я совершенствовал тебя. - Сэр наконец отошел на полшага, но взгляд не отпустил. - И знаешь что? Ты - мой лучший результат. Единственный, кто выжил после всех модификаций. Единственный, кто сбежал. Я гордился тобой. Правда. Питер молчал. Внутри все клокотало - страх, ненависть, желание закричать, вцепиться ему в горло, разорвать голыми зубами, несмотря на наручники и препарат. Но он заставлял себя дышать ровно. Не показывать слабость. Не доставлять этому человеку удовольствия видеть, как он ломается. - Вся твоя свобода, все твои геройские выходки - просто отсрочка, - Сэр наклонил голову, разглядывая Питера, как экспонат. - Ты всегда был моим, П73. И всегда будешь. Что-то внутри Питера щелкнуло. Страх никуда не делся, он все еще сидел где-то в позвоночнике, холодный и липкий. Но сверху, поверх страха, поднялось что-то другое. Глухое, тяжелое, упрямое. - Я не П73, - тихо сказал Питер. Сэр поднял бровь. - Что? - Меня зовут Питер Паркер. - Он поднял глаза и встретил взгляд Сэра. Прямо. Не отводя. Не моргая. Вложив в этот взгляд всю ненависть, всю злость, всю пятилетнюю свободу, которую у него пытаются отнять. - И я не твой. На мгновение в глазах Сэра мелькнуло что-то похожее на удивление. А потом холодное, расчетливое любопытство. - Хм. - Он отступил на шаг, изучая Питера, как новый интересный симптом. - А ты изменился больше чем я думал. Это... занятно. Он помолчал, будто обдумывая что-то. - Питер Паркер, значит. - Он попробовал имя на вкус, и на его губах появилась тонкая, ядовитая усмешка. - Что ж, посмотрим, как долго продержится этот Питер Паркер, когда мы начнем работу. Он развернулся и направился к двери. На пороге остановился, бросил взгляд через плечо. - И, П73... Питер. - Легкая усмешка в голосе. - Не пытайся бежать. Серьезно. В прошлый раз тебе повезло. В этот раз я лично прослежу, чтобы везения не повторилось. Дверь закрылась с тихим шипением. Питер остался один. Несколько секунд он просто лежал, глядя в белый потолок и пытаясь унять дрожь. Она не проходила. Колотило крупно, от плеч до коленей, и он ничего не мог с этим поделать. - Я не твой, - прошептал он в пустоту. - Я не твой, слышишь? Потолок молчал. Питер закрыл глаза и постарался думать о Мэй. О ее кухне, где всегда пахло корицей. О том, как она гладила его по голове и говорила, что все будет хорошо. О Бене, который научил его менять колесо и никогда не сдаваться. Он думал о них, и дрожь понемногу отступала. Но страх остался. Страх останется надолго.