Сладость или гадость

Вся гостиная Гриффиндора была освещена пламенем от камина. Поленья приятно потрескивали. Гермиона сидела на диване, подогнув под себя ноги. Уже завтра будет Самайн, она предвкушала этот день. «Заучка-невыносимая зубрила» — то самое прозвище, которое прилипло к ней еще с первого курса. Завтра, именно завтра, она сможет, наконец, стать не просто невыносимой занудой, а заучкой, которая до чертиков напугала самого Гарри Поттера. Началось все с того, что Гарри отчаянно решил наверстать упущенные годы, проведенные в спасении магической Британии. С самого начала учебы он устраивал всевозможные шалости. Однажды они с Рональдом решили, что лучший подарок на день рождения Гермионы — превратить Живоглота в жабу (идентичную жабе Невилла, между прочим), и заставить ее угадать, где Глотик, а где Тревор. Такой вот розыгрыш ее лучшие друзья придумали ей в качестве поздравления.   Именно по этой причине Рон был послан далеко и надолго (и желательно к столь же безмозглым пышногрудым дамам, как он сам), но отомстить им с Гарри она все же намеревалась. И план родился буквально в тот же день. Вообще, Гермиона категорически отказывалась участвовать в розыгрышах какого-либо рода; она взрослая, скоро экзамены, выбор будущей профессии, в конце концов. Но когда их играющее в одном месте детство коснулось Живоглота, заучка Грейнджер тоже решила сыграть в эту игру. Разумеется, ее правила были гораздо сложнее. Первым делом ей нужно было очень тщательно подготовиться: незаметно принести парочку молоденьких мандрагор в спальню мальчиков. Сюрприз для особенного доброго утра… А их соседи? К сожалению, они стали побочными жертвами.  Во время занятий она хотела сделать совсем-совсем небольшую гадость: заменить чернила в их чернильницах на исчезающие ровно к концу урока. Профессор Макгонагалл будет в полном восторге, увидев их пустые пергаменты с предполагаемым конспектом. Уж Гермиона-то точно знала предпочтения своего любимого декана.  А вот вечером их ждало нечто поистине ужасающее. Не зря она перерыла половину книг в библиотеке Хогвартса, ища то самое заклинание временного лишения магии. Оставалось только подговорить портреты и, небольшой нюанс, научиться воскрешать мертвых! И если первое было очень простой задачей, то второе казалось практически нереальным. Для идеального воплощения плана нужен был всего лишь мертвый-живой Курт Кобейн и Фимос Грей (лучший, но мертвый вратарь Холихедских Гарпий), которого до одури обожает Рон. Она предвкушала, смаковала этот момент в своей голове уже тысячу раз. Любимый певец Гарри набрасывается на него из-за угла с хриплым криком «МО-О-О-ОЗГИ-И-И». А Рона хватает за ногу его любимый вратарь с нечленораздельными звуками. И да, конечно же, она позаботилась о том, чтобы эти два дурня были в курсе, что их кумиры мертвы. Гермиона почти случайно вслух прочитала некролог Фимоса, а заодно — еще десять других. Она часто упоминала о том, как жаль, что магическая Британия потеряла такого гениального вратаря. В гостиной Гриффиндора она включала Нирвану и с грустью говорила, что малышка Фрэнсис осталась без папы. Варианта, как же «воскресить» мертвых бедолаг, было два: трансфигурировать пару подушек в почти реальные тела и использовать заклинание, которое она специально выучила после представления труппы волшебников в Хогвартсе — «Animatus Marionetta»: сложное, но очень эффективное. Либо же просто создать подобие проекции, как в ее любимых Звездных войнах. Но Гермиона Грейнджер никогда не искала легких путей, а ее перфекционизм не давал ей спокойно спать, и второй вариант был не для нее. Конечно, был еще и третий, но рисковать своим будущим и использовать ритуалы некромантов ради розыгрыша она бы не стала. Реквизит Гермиона уже выкрала у мальчишек, ведь ничто не могло обрадовать ее сердце так же сильно, как слезы и слюни, которые точно потекут от страха и окажутся на их любимых подушках.  Следующие три часа она провела трансфигурируя подушки, и если с Куртом Кобейном все было просто: блондинистая шевелюра, да гитара наперевес, то с Фимосом ей пришлось повозиться. На колдографиях он был либо на метле за какое-то огромное количество футов от камеры, либо же вечно махающе-подмигивающим фанаткам. Гермиона Грейнджер никогда не искала легких путей, поэтому спустя три часа она с удовольствием оглядывала результаты своих трудов. Уменьшив несчастных почти в пять раз, она выдвинула чемодан под своей кроватью и спрятала их туда, чтобы соседки ничего не заметили. Осталось лишь договориться с портретами. Нужно было подговорить их отправить Гарри и Рона прямо с ужина в вечно пустующий коридор третьего этажа, ведущий в кабинет нумерологии. Именно этим Гермиона и решила заняться. Спустившись к Большому залу, она подошла к портрету Анны Болейн и кашлянула. Пусть она знала, что королева-консорт не самая любезная дама, но не могла не попробовать. Анна тут же обратила на Гермиону внимание и вопросительно приподняла бровь.  — Извините, что отвлекаю вас, но мне очень нужна ваша помощь… Женщина на портрете очень медленно — демонстративно! — закатила глаза и вновь обратила на нее свой взор, недовольно забурчала, готовая разразиться праведным гневом. Наверное, что-то про то, чтобы она шла отсюда куда шла.  Гермиона, боясь поднять лишний шум, спешно еще раз извинилась — до чего же эти портреты несговорчивы! — и отошла. Что ж, это и не должно было быть просто. Призраки… точно! Есть же Почти Безголовый Ник, всегда сговорчивый и безусловно легкий на подъем. Почему она сразу не подумала о нем? Собрав всю свою волю в кулак, она решительно направилась на его поиски.  Бестолково шарахающийся по коридору Ник крайне обрадовался, увидев Гермиону. Приветственно помахав ей бестелесной рукой, он склонил голову в своем любимом жесте — вбок, снова показав, почему он Почти Безголовый. Гермиона активно помахала ему в ответ, улыбаясь так, как кажется, никому и никогда не улыбалась. Теперь от него зависел весь ее план!    — Сэр Николас, именно вас я и искала! — Гермиона слегка взволнованно сделала шаг вперед, стараясь не выдать своего нетерпения. — О, какая честь! — театрально развел руками почти безголовый Ник, — Чем могу быть полезен? — Я прошу вас, пожалуйста… — Гермиона сделала глубокий вдох, ее голос дрожал от волнения, но глаза горели решимостью. — … Завтра, сразу же после ужина, отправьте Поттера и Уизли, Рона Уизли, в пустующий коридор третьего этажа, ведущий в кабинет нумерологии.  — Ох, мисс… — Ник развел руки в легком замешательстве, улыбка смягчилась. — Неужто вы затеяли шалость? — Ну, можно и так сказать, — Гермиона застенчиво улыбнулась уголками губ и, с едва заметным румянцем на щеках, поспешно добавила. — Только, пожалуйста, они не должны знать, что это по моей просьбе! — Для такой очаровательной особы… — призрак поклонился с легкой игривой грацией, глаза его блестели задорным весельем, — все что угодно.  — Спасибо, сэр Николас, спасибо! — Гермиона радостно выдохнула, немного подпрыгивая от облегчения, — до встречи, увидимся завтра. Спокойных и добрых вам снов! Почти Безголовый Ник хотел было сказать, что, вообще-то, он призрак, а призраки не спят, но Гермиона уже радостно вприпрыжку, словно молодая козочка, ускакала за угол. Но стоило ей только повернуть, как тут же ее взгляд напоролся на мрачную, высокую фигуру, лениво подпирающую стену. Снова он, снова где-то поблизости. На удивление общительный, он с самого начала учебного года стабильно раз в неделю бросал ей свое пренебрежительное, но приветственное «Грейнджер».  «Грэ-э-эйнжэр», — передразнила она его в своей голове, сжав кулаки. Она ненавидела  то, как он тянул гласные в ее фамилии. — Так-так-так, Грейнджер… — протягивая каждую «а» так, будто он только что разгадал все тайны мироздания, Малфой смотрел прямо на нее. — Малфой, — злобно процедила она. Вся радость от удачно прошедших переговоров с Почти безголовым Ником моментально улетучилась, оставляя за собой медленно вскипающую ярость, пробирающую ее до кончиков пальцев. — И что же за шалость ты затеяла? — протянул он настолько не заинтересованно, насколько это было возможным. Любопытство — грех (ох, да, конечно, особенно когда твоими планами интересовался Малфой). — Не твое дело, — громче, чем следовало, сказала она. — Ну-у-у-у, возможно, это дело директора Макгонагалл. Ее любимая ученица, слоняющаяся по коридорам и разговаривающая с призраками… — Малфой выдержал многозначительную паузу. — Думаю, ей будет очень интересно узнать, что же ты задумала… И говори правду, всю и целиком, иначе я не буду так благосклонен, выжидая тут твоего ответа. — Ладно, я хочу слегка пошутить над Поттером и Уизли. Ее поймали слишком легко. Гермиона Грейнджер — непроходимая тупица, которая разучилась накладывать Заглушающие чары, — ну или хотя бы стоило болтать чуть тише и менее восторженно. — Я в деле, — сказал, как отрезал. Голос был твердым, глаза искрились азартом. Малфой даже от стены отлип, словно предвкушал будущий розыгрыш. — Что? Нет! — также резко ответила Гермиона. Казалось, они рубили какой-то невидимый канат, перекидываясь этой парой слов. — Разыграть Уизела… — Малфой приподнял бровь, иронично улыбаясь. — Зная тебя и твою изобретательность, ты явно придумала что-то серьезнее, чем заменить их чернила в чернильнице на исчезающие. — Вообще-то, и это тоже, только малая часть…— Гермиона слегка поморщилась, скрестив руки на груди. — Ох, Мерлин, ты сейчас серьезно? И это все, на что способна Золотая девочка? — он презрительно посмотрел на нее, скривившись не то в разочаровании, не то в насмешке. — И вообще, я не обязана отчитываться перед тобой, — прищурившись, резко ответила Гермиона. — Ладно, если это все, на что ты способна, — Малфой слегка склонил голову, смакуя слова. — Сделаю тебе одолжение. Вместе мы сможем устроить такое шоу, что этот недоумок Уизли будет заикаться всю оставшуюся жизнь. Встретимся через час в библиотеке, за тем столом, который ты уже протерла своими локтями.

***

Гермиона вернулась в свою спальню, пройдя через общую гостиную Гриффиндора. Однокурсники слушали очередную словесную перепалку Симуса и Тома. Ребята звали ее присоединиться, но она лишь сказала, что ей срочно нужно отлучиться по делам, которые не терпят отлагательств. Воспользовавшись тем, что девочки внизу наблюдали за спором, она достала из-под кровати «Курта» и «Фимоса», уменьшив их до размера пикси. Затем убрала их в свою бисерную сумочку и сунула во внутренний карман мантии. Грейнджер топала по коридорам Хогвартса, повторяя про себя все простые заклинания с первого курса. Лишь бы отвлечься от переполнявшей ее злости — не то на себя за неосмотрительность, не то на Малфоя за его длинный, сующий куда не следовало нос.  Она направлялась в библиотеку. К ее любимому столу. И никакими локтями она его не протерла, и откуда он вообще знал, где ее любимый стол?! В библиотеке было темно. Стоял привычный запах пергамента, и слабо горела свеча на столе, немного спрятанном за стеллажами в дальнем конце зала.  Шумно и как-то ни разу не грациозно Гермиона опустилась на стул. Малфой уже ждал ее. Он молчал. Она тоже. Спустя пару минут звенящей тишины и под его пронзительным взглядом она сдалась: — Ладно. Давай я расскажу тебе свой план, только оставь свои очень ценные комментарии при себе. То, что я задумала, не подлежит никаким корректировкам. Ты предложишь мне свои идеи, и я оценю, на что способно хваленое слизеринское коварство, — оттараторила она, упершись взглядом в стол. — Хорошо, с нетерпением жду узнать, что же такого в этом твоем гениальном плане, который, о, не приведи Мерлин, не подлежит никаким корректировкам. Если бы взглядом можно было прожигать дыры, то парочка зияющих пустот непременно бы осталась в этой платиновой башке. — Я зачаровала и уже положила под кровати Гарри и Рона уменьшенные горшки с малышками-мандрагорами. Завтра ровно в 6:59 утра мандрагоры вернутся к своим размерам, но горшки останутся уменьшенными. — Гермиона начала, вновь преисполненная восторгом от своего коварства. — Ах, вот незадача: они еще и скрыты под дезиллюминационными чарами, поэтому прежде, чем они смогут их найти, пройдет около трех минут. Фините Инкантатем вряд ли будет первым, что придет в их еще не проснувшийся мозг, — она хлопнула в ладоши, ничуть не смущаясь называть друзей глупыми. — Вероятнее всего, они сразу подумают на Невилла, но он ведь сам им с радостью показывал свою жабу со всех возможных сторон, когда они превращали моего Глотика. — О, так ты все это затеяла только из-за того, что они сделали на твой день рождения с твоим котом? — Драко позволил себе немного удивления в голосе. — Ты слышал, что случилось с Живоглотом? Откуда? Гермиона, в отличие от Малфоя, не пыталась скрывать свои эмоции. Ее удивление было слышно в голосе, а огромные глаза, ставшие с кнат, выдавали ее целиком и полностью. — Грейнджер, твои вопли не слышали разве что русалки в Черном озере, и то потому, что они скрыты под толщей воды. Они просто не смогли пожаловаться на твои крики. — Дальше я планировала заменить их чернила на уроке трансфигурации на исчезающие. Но это, знаешь, такая безобидная и простая в исполнении шалость, которую мог подстроить кто угодно. — Хорошо, как часто говорят в гостиной Слизерина: «сделал гадость, сердцу радость». И это вся феерия, на которую ты способна? — разочарование в голосе было явным. Очевидно, всем своим видом Малфой пытался показать, что он, ну, все-таки ждал чего-то достойного ее уровня. — О не-е-е-е-ет, лучшее я приберегла напоследок! — в ее глазах зажглись искры. Она сцепила руки в замок на столе и с важностью, присущей самому министру, продолжила. — Гарри очень любит Курта Кобейна, это такой магловский музыкант. А Рон без ума от Фимоса Грея. Уверена, ты знаешь, кто это. Но оба их кумира уже как лет пять мертвы. Я уже трансфигурировала обожаемые подушки мальчиков в их правдоподобные тела и в совершенстве выучила заклинание Animatus Marionetta. Малфой вопросительно посмотрел на нее, но не сказал ни слова, давая ей продолжить: — Это заклинание по типу заклинания кукловодов. Им пользуются в театрах и на представлениях, и оно чем-то напоминает смесь Вингардиум Левиоса и Финио, но с его помощью можно полностью контролировать объект, к которому оно применено. Оно довольно сложное, но я долго тренировалась на этом убогом огромном медведе, которого Гарри подарил Джинни. Ты же видел, да? — Гермиона стрельнула глазами. Ту «романтическую» феерию в Большом зале видели, пожалуй, все. Затем она продолжила. — После ужина сэр Николас… Я как раз договаривалась с ним, когда ты бессовестно грел уши! Он отправит мальчиков на третий этаж, к кабинету нумерологии. Там постоянно пусто, ну знаешь, — вновь воодушевилась она. — И когда они завернут ровно в этот коридор, «Курт» и «Фимос», типа зомби, набросятся на них. В этот момент, я, будучи под дезиллюминационными чарами, наложу на них заклинание лишения магии. Его не используют на дуэлях, потому что оно требует огромной концентрации, и руна там довольно заковыристая. Оно не лишает магии, а блокирует поток, действует всего пару минут. Но можно наложить повторно, чтобы продлить эффект. В общем, минута ужаса им явно обеспечена! — Почему нельзя просто выкрасть их палочки? — Я думала об этом, но если Рон и не заметит пропажи хотя бы до того момента, пока не развяжутся его шнурки, то Гарри стал настоящим параноиком. Он проверяет палочку в кармане ежеминутно — о нет, ежесекундно.   — И ты собиралась одновременно применить все четыре заклинания и контролировать их? Кажется, стратег из тебя как из Поттера балерина. Это невозможно, твой план уже потерпел фиаско. «Нет, ну эта гениальность граничит с несоразмерной тупостью. Как вообще можно сочетать в себе такой набор?..» — Малфой не стал говорить это вслух, но подумал именно так.  Она не стала отвечать, лишь взглянула на него и слегка улыбнулась. Через долю секунды схватила палочку и бросила невербальное Инкарцеро. Тяжелые талмуды со стеллажей полетели на стол перед Малфоем, следуя ее намерению смачно врезаться в его платиновую, бестолково болтающую башку. А напоследок маленькая светящаяся выдра появилась прямо перед его носом и показала ему что-то лапкой. То был вполне себе не очень приличный жест. Все это произошло за пару секунд — он начал считать сразу. Раз. Два. Малфой сидел на стуле, связанный по рукам и ногам. Книги то лениво летали вокруг, то укладывались стопками на стол, а выдра ехидно показывала ему язык. — Что же, впечатлен. Недурно, — только он знал, что ему потребовалось все самообладание, чтобы не завопить от восхищения. — Недурно? Я только что за две секунды сотворила Инкарцеро, чертовски сложное Акцио в сочетании с Вингардиус Левиоса — с контролем пятидесяти семи томов, общим весом, ммм, наверное, фунтов семьсот девяносто восемь. И еще Экспекто Патронум, кстати, как видишь, она передает тебе привет лапкой. — Я могу… Нет, я хочу! Нет. Я должен в этом участвовать! Но мы должны добавить что-то еще. Тебе будет сложно контролировать все эти четыре заклинания, научи меня заклинанию лишения магии — я возьму на себя эту часть, — развеселился он. — И давай подумаем, что можно сделать, чтобы придурки Уизел и Поттер, наконец, поняли, что значит превращать чужих котов в жаб, — тут Малфой явно сболтнул лишнего, — он попытался исправить положение, сказав редкостную дрянь. —Я знаю, что шрамоголовый жил в чулане под лестницей. Давай снова запрем его и, может быть, обвесим чулан размноженной колдографией его родителей? — Малфой, ты как вообще? В союзе с головой состоишь? Я просто хотела парочку зомби, — Гермиона закатила глаза. — Еще один пожизненный пациент Мунго нам не нужен. Но я знаю, что можно сделать для Рона. Пауки. Он ужасно боится пауков. — У парнишки с третьего курса хранится огромная куча «безобидных» пауков. Херов арахнолог, причем пауки довольно крупные. Думаю, за несколько галлеонов он даст мне парочку. Им предстояло объединить усилия. Нужно было стать командой. Гермионе было страшно довериться и, возможно, заруинить весь свой план мести. Но уже три или четыре года Малфой не называл ее грязнокровкой, не кидал в спину проклятия и просто перестал портить ей жизнь. А тут еще и этот азарт в его глазах — и то, как он предлагал заплатить сам за каких-то настоящих пауков. Почему просто не воспользоваться трансфигурацией? В конце концов, он был прав: одной наколдовать такие сложные заклинания было практически невозможно, и ей правда нужна помощь. Но кто бы еще захотел сделать гадость великому Гарри Поттеру? Выбор был небольшой. Приходилось мириться и с таким добровольцем, пусть это и сам Драко Малфой. — Хорошо, с тебя тогда живые пауки. Осталось еще придумать, что можно сделать для Гарри. — Нотт разыграл меня, когда мне было девять. Он сказал, что выкрал шар с пророчеством специально для меня из Отдела тайн. В нем говорилось: если ты не перешлешь это пророчество десяти друзьям в течение двадцати четырех часов, твоя мама умрет, — Драко скривился от воспоминания. — Родители как раз были во Франции, а Миппи никак не могла найти мне еще четырех друзей. Я и так отправил это пророчество Гринграссам и Паркинсонам, молчу уж про то, какую сову я получил от Забини на следующий день. Я умолял, чтобы эльфы стали моими друзьями, но они сказали, — ха, тебе не понравится: «юный хозяин, мы не можем быть вашими друзьями — для дружбы мы должны быть свободны». Я дарил им свои носки, трусы, штаны, рубашки — все, что было в моем шкафу, но только отец мог дать им свободу. Я был уверен, что моя мама умрет. Миппи пришлось дать мне успокаивающее зелье и сна без сновидений. — Мерлин, неудивительно, что ты вырос таким, — фыркнула Гермиона, закатив глаза. — Но поверь: десять друзей, которым Гарри Поттер мог бы переслать послание — это не проблема. — Его мертвая мамочка — вот это проблема. — Ты всегда такой, или сегодня особенно мерзкий? — Гермиона резко подняла голову, ее глаза полыхнули яростью. Она сжала палочку в руке, еще чуть-чуть — и воздух вокруг начал бы трещать от магии. Малфой, наоборот, выглядел до безобразия спокойным. Он откинулся на спинку стула и сказал с небрежной усмешкой: — Ладно. Если ты против реально страшных розыгрышей, давай тогда так — сразу же после твоих, как ты сказала, «зомби». Я прокляну его очки: стекла на них будут трескаться, чиниться и снова трескаться. Параллельно я повторно наложу то заклинание лишения магии, — он заговорщицки подался вперед, понижая голос, — Только покажи мне «Курта» и «Фимоса», раз уж мы делаем основную ставку на них. Они должны выглядеть по-настоящему страшно. Она знала, что так будет, и что он, вероятно, засунул бы свой аристократический нос еще глубже в ее дела. Достав из кармана сумочку, Гермиона вернула ей прежний размер. Затем вытащила две мини-фигурки и показала их Малфою. — И это, по-твоему, должно быть страшно? — Малфой нахмурился, скривив губы в насмешливой улыбке. — Они выглядят, будто собрались на прием к Слизнорту. Да у Грея даже мантия выглажена. Гермиона почувствовала, как кровь приливает к лицу от злости. — Я три часа старалась, трансфигурируя их пропахшие подушки в этих дохляков, — даже шепотом она почти кричала, сжимая палочку так, что костяшки побелели. — А ты смеешься! — Плохо старалась. Ты вообще видела разложившиеся трупы? — пренебрежительно бросил он, будто каждый должен был знать, как выглядят мертвяки. — Ну уж извини, что мне не приходилось проводить эксгумацию какого-нибудь мертвого бедолаги, чтобы удовлетворить твою потребность в детализации, — возмутилась Гермиона, скрестив руки на груди. — Так, давай немножко придадим им мертвецкого шарма, — снисходительно ответил Малфой. — Может, ты уже соизволишь использовать Фините? Гермиона, не обращая внимания на то, что Малфой сидел все это время связанным, лениво взмахнула палочкой. Он потер запястья, достал свою палочку и использовал какое-то незнакомое ей заклинание. В этот же момент фигурки частично обезобразились, но все еще оставались хорошо узнаваемы. — О, я не знаю такого заклинания, — удивленно протянула Гермиона. — В мире еще осталось что-то, чего не знает заучка Грейнджер? — сказал он с такой искренней улыбкой, что в его голосе не было ни единой нотки сарказма, что в целом шло вразрез со словами. Малфой призвал зачарованный пергамент, полностью зарисовал их план в виде движущихся фигурок, словно это был набросок стратегии игры в квиддич, расписывая с точностью до секунды все действия. Ловец, ничего не скажешь, но учитывая, с какой точностью Малфой воссоздал планируемый вечер, тянул на капитана команды. На секунду она задумалась: он и правда увлечен. Этот идеальный план… Может… О нет, нет, нет! Она и вправду задумалась о Драко Малфое в положительном ключе — ни негативно, ни нейтрально. Она признала: в чем-то он действительно хорош. Полнейший, тотальный провал. Она прогнала эти мысли прочь. Гермионе просто нужно было, чтобы он овладел этим несчастным заклинанием лишения-блокировки магии. — Давай повторим план еще раз и приступим к практике заклинания. Нужно сказать вот эти слова… — она устало взъерошила свою копну кудрей. Остаток вечера прошел за обучением, точным воссозданием действий и идеальным повторением. Казалось, ничто не могло испортить задуманное. Она искренне хохотала, когда у Малфоя не получилось с первого раза то, чему она самостоятельно училась пару часов. Он очень смешно высовывал кончик языка, стараясь повторить эту заковыристую руну, и бухтел, как дед, когда в очередной раз у него ничего не вышло. Безумие в чистом виде. Гермиона Грейнджер и Драко Малфой сидели вместе за одним столом и обсуждали, как сделать гадость ее лучшим друзьям. Библиотека была наполнена их искренним смехом. Он смотрел на нее, не сводя глаз, и видел не заучку Грейнджер. Он видел ее. Настоящую. Гермиона, направляясь в башню Гриффиндор, думала о том, как же она дошла до такого — союз с Малфоем во имя отмщения Глотика. Мысли быстро сменяли одну за другой, а предвкушение утра обволакивало ее, отзываясь приятным трепетом в груди. Пройдя в гостиную, она отправила в сторону спальни мальчиков Заглушающее, ведь никто не должен познать эту магию утра, кроме них. Закончив со всеми приготовлениями на сегодня, Гермиона ушла в спальню и рухнула на кровать. Она моментально уснула, зная, что впереди ее ждет наичудеснейший день.