Наверное, я думала, что бал будет весёлым

      Бал должен был стать, предполагаемо, весёлым мероприятием с музыкой, танцами, разговорами и смехом.       Ключевое слово в предыдущем предложении — «предполагаемо».       Так всё и началось, и Инид была очень взволнована. Мисс Капри разрешила ей провести пару часов за пределами «Клетки Оборотней» в тот вечер, чтобы повеселиться с друзьями и станцевать танец, к которому она так долго готовилась, ещё до того, как начались эти кошмарные дни. Конечно, ей пришлось быстро искать нового партнёра для танцев (и в кои-то веки она была благодарна Агнес за то, что та её преследовала) из-за конфликта, возникшего между ней и Бруно, и, конечно, она знала, что Уэнсдэй и Бьянка что-то задумали на балу, но вряд ли сегодня вечером что-то пойдёт не так. Сегодняшний вечер обещал быть весёлым, в этом Инид была уверена.

***

      Оказалось, что она была очень, очень неправа.       Хотя всё начиналось хорошо, все ладили друг с другом, на сцене звучали песни и танцы, вскоре всё обернулось катастрофой: директор Дорт превратился в камень, а затем был убит. Оказалось, что он создал культ утренних песен и использовал эту силу, чтобы манипулировать Бьянкой и сделать её своей служанкой. Инид на мгновение стало жаль его, она думала, что он хороший мужчина или хороший директор, который, хоть и был странным, изо всех сил старался для Невермора.       Но, с другой стороны, она также считала, что директор Уимс такая же, и она тоже оказалась подозрительной и в конечном итоге была убита.       Не то чтобы это имело какое-то значение в данный момент, когда всё погрузилось в полный хаос. Она была уверена, что Уэнсдэй наслаждается этим зрелищем где-то в тёмном углу, а Вещь сидит у неё на плече, пока разворачивается это безумие, но Инид чувствовала, как с каждой секундой её сердце бьётся всё сильнее, а в голове роятся бессвязные мысли. Ей нужно было уйти с бала и оказаться как можно дальше от него.       Инид побежала.       В своём кремовом платье на шнуровке она побежала обратно к клеткам Оборотней, вошла в ту, которую украсила как могла, и забилась в самый дальний от двери угол. Может, она и заперла клетку, а может, и нет, но сейчас это было не так важно.       Её тело казалось чужим, далёким от её лихорадочно работавшего разума, дыхание было прерывистым, а когти — обнажёнными. Клетки Оборотней должны были защищать оборотней и Невермор, но для Инид это было всё равно что задыхаться. Она свернулась в клубок, уткнулась лбом в колени и впилась ногтями в предплечья. На глаза навернулись слёзы, мысли потеряли смысл, разум боролся с иррациональными мыслями, а инстинкты оборотня и человека — друг с другом, из-за чего она чувствовала себя растерянной.       Сегодняшний вечер должен был стать весёлым, но всё было совсем не так.       Если бы логическая часть её сознания могла заговорить, она бы, скорее всего, напомнила ей, что это приступ паники, что она может дышать и что ей нужно на сто процентов сосредоточиться на том, чтобы успокоиться, пока она не погрузилась слишком глубоко в свои мысли.       К сожалению, эта логичная часть её сознания словно взяла отпуск, в то время как все остальные части паниковали вместе с Инид.       Затем загрохотала металлическая дверь, напугав Инид и заставив её поднять голову и попытаться найти источник звука, но она не увидела ничего, что могло бы его вызвать. Она тихо всхлипнула, боясь того, что может произойти дальше, но была слишком взвинчена, чтобы связно мыслить, и пребывала в состоянии абсолютного ужаса. Мысль о том, что могло вызвать предыдущий звук, не давала ей покоя, заставляя чувствовать себя слишком уязвимой. Что, если она станет следующей жертвой этой ночи? Жертвой того существа, которое сотрясло дверь.       Казалось, что её сердце забилось ещё быстрее, что было невозможно, но, видимо, так и было. Если существо не убило её, то это мог сделать сердечный приступ, потому что в тот момент Инид чувствовала, что вот-вот умрёт в полном одиночестве, без чьей-либо помощи.       По щекам потекли слезы, размывая макияж, который она нанесла тем вечером.       Инид не знала, сколько времени она просидела там, всхлипывая и отчаянно пытаясь хоть как-то выровнять дыхание. Она считала и сбивалась через пару попыток, и ей приходилось начинать сначала, пока её сердце громко стучало в груди и в голове. Затем в её ушах раздался металлический звук открывающейся двери «Клетки Оборотней», заставив её поднять голову, но она не увидела двери, только услышала, как она захлопнулась, и осторожные шаги, если такое вообще возможно. При мысли о том, что кто-то идёт, сердце Инид снова забилось чаще.       Она застыла с высоко поднятой головой и выпущенными когтями, впившимися в её руки, а на противоположной стороне клетки появилась чёрная фигура. — Инид?       Голос был спокойным, даже беспечным, но в нём слышались забота и беспокойство. Она уже слышала этот голос, он был слишком знаком.       Это был голос Уэнсдэй.       Из горла Инид вырвался ещё один хриплый звук, который скорее можно было бы услышать от больной собаки, чем от оборотня в человеческом обличье.       — Вещь, что с ней такое? — услышала она словно издалека, слишком поглощённая тем, что не могла нормально дышать, и надвигающейся угрозой смерти, которую нарисовал её разум. Дверцы клетки затряслись, раздался скрип, означающий, что дверь открывается, и послышались шаги. Они остановились прямо перед ней. Она, задыхаясь, с широко раскрытыми глазами уставилась на лицо Уэнсдэй, но оно было размытым из-за слёз, поэтому она не могла разглядеть, какое у неё выражение лица. Если бы Инид пришлось гадать, она бы, скорее всего, выбрала презрение.       — ...приступ паники?.. — услышала она растерянный шёпот, прежде чем чьё-то прикосновение к её плечу. Недолго думая, Инид взмахнула когтями, чтобы ударить по этому пальцу, но вместо этого услышала, как рвётся ткань, и палец отдёрнулся. — Интересно, но не больно, — пробормотали в ответ, после чего по полу раздались ритмичные постукивания.       В голове у неё царил хаос, а дыхание, скорее всего, снова участилось, пока Уэнсдэй с кем-то разговаривала (с Вещь, она сказала «Вещь», значит, это Вещь). В какой-то момент Уэнсдэй обратилась к ней: — Инид, тебе нужно дышать.       Инид почти хотела съязвить в ответ, что именно это она и пыталась сделать, но из её горла вырвался только еще один всхлип, а из её чёрных с красными ободками глаз потекли слёзы. Бормотание продолжилось.       Вскоре Уэнсдэй снова заговорила, по-прежнему совершенно спокойно: — Вещь говорит, что тебе нужно вдохнуть через нос на четыре секунды и задержать дыхание на четыре секунды, а затем выдохнуть через рот на четыре секунды, — она сказала это прямо, но затем начала повторять свои слова, время от времени останавливаясь, чтобы проверить, начала ли Инид повторять за ней.       Инид потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и успокоиться после приступа паники, но она всё ещё дрожала, хотя Уэнсдэй перестала повторять то, что говорила ранее, и молчала, давая Инид возможность прийти в себя.       — Теперь всё в порядке? — спросила Уэнсдэй, по-прежнему прямолинейно, но когда Инид посмотрела ей в глаза, то увидела в них беспокойство. Она сделала ещё один глубокий вдох, прежде чем медленно кивнуть и облизать пересохшие губы, подбирая слова.       — Да, спасибо, — медленно проговорила она, разглядывая клетку Оборотней, а затем Вещь с его галстуком-бабочкой, который был слегка расстёгнут, прежде чем поднять взгляд на Уэнсдэй. Она всё ещё была в своём чёрном бальном платье, кружевная маска была снята, а один из рукавов разрезан, и из него медленно вытекала кровь, заполняя порванную ткань и стекая по руке.       Из глаз Инид снова потекли слёзы: — Это… это я сделала? — она кивнула в сторону раны, хотя уже знала ответ. Уэнсдэй посмотрела на раненую руку и пожала плечами.       — Ничего страшного, не стоит из-за этого плакать, — Инид снова начала плакать, и по её лицу потекли слёзы.              — Мне так, так жаль, — начала Инид. Её голос всё ещё дрожал, когда Уэнсдэй подняла руку и поднесла её к губам Инид, но не стала прикасаться.              — Тебе не нужно извиняться, твоё тело пыталось справиться с эмоциями, и, как бы мне ни было это непонятно, именно так реагируют человеческий разум и тело, даже если это иррационально.       Инид тихонько хихикнула, а затем всхлипнула: — Спасибо, Уэнсдэй. Ты самая лучшая.       При этих словах Уэнсдэй отвернулась, хотя Инид могла поклясться, что заметила лёгкий румянец на бледной коже Уэнсдэй.       — Для меня это не проблема, — ответил Уэнсдэй. — Могу ли я чем-нибудь помочь тебе сегодня вечером?       Инид на мгновение замолчала, а затем, ещё через мгновение, заговорила: — Не могла бы ты… не могла бы ты остаться со мной? Только на сегодня! Тебе не обязательно. Я просто не хочу оставаться одна и…       Она не успела договорить, как Уэнсдэй вмешалась: — Я с радостью составлю тебе компанию сегодня вечером.       Инид снова улыбнулась: — Спасибо, — она шмыгнула носом и вытерла глаза, ещё больше испортив макияж, но в тот момент Инид было всё равно. Она была благодарна за то, что её соседка по комнате и лучшая подруга составила ей компанию.