несварение чувств

Матвей, отгородившись от всего мира капюшоном своего черного худи, ворочал вилкой в тарелке с макаронами по-флотски. Есть не хотелось, но он заставлял себя - с утра ничего не брал в рот, и в животе сосало от голода. За соседним столом вовсю орал Володя с бандой своих приятелей. Он что-то громко рассказывал, размахивая руками, и его рыжие волосы пылали под желтым светом ламп. Его взгляд скользнул на Матвея через весь зал и он растянулся в улыбке, принимаясь обсуждать его с друзьями, активно жестикулируя и посмеиваясь, не удосуживаясь даже отвести взгляд от предмета обсуждения. Матвей просто закатил глаза и с силой ткнул вилкой в макаронину. «Придурок», - мысленно выругался он и засунул в рот полную ложку. Еда была жирной и тяжелой, но он проглотил, потом еще. Вова, довольный собой, отвернулся. Матвей доел до половины, почувствовав, как в желудке стало неприятно тяжело. Он отодвинул тарелку. На истории, минут через двадцать, все и началось. Учитель что-то бубнил про даты, а Матвей сидел, сгорбившись, и чувствовал, как в его животе начинается какая-то странная активность. Сначала просто легкое вздутие, как будто он наглотался воздуха. Он незаметно расстегнул пряжку ремня под худи и стало чуть легче. Потом появилось урчание. Тихое, но настойчивое. Он прижал локоть к животу, стараясь заглушить звук. «Урррр... бррр...» - настойчиво повторялось внутри. Он ерзал на стуле, пытаясь найти позу, в которой не так давило. И тут он поймал на себе взгляд. Володя сидел через два ряда и смотрел на него с ехидной ухмылкой. Он поднес руку к своему животу и пародийно потер его, глядя прямо на Матвея. Тот покраснел от злости и отвернулся, уткнувшись в учебник. «Тварь», - подумал он. К середине урока урчание усилилось. Теперь оно было слышно на весь класс даже сквозь громкий голос учителя. Живот изнутри скрутило резкой, короткой болью, заставившей Матвея согнуться. Он тихо ахнул. Боль прошла, сменившись тревожным, знакомым позывом внизу живота. «Нет, только не это», - с ужасом подумал он. Но тело его не слушалось. Спазм повторился, уже сильнее, и в животе громко и продолжительно заурчало: «УУУУРРРРРРРР... БУУУЛЬК...» Несколько человек на соседних партах обернулись. Володя фыркнул. Матвей готов был провалиться сквозь землю. Он впился пальцами в край стола, стараясь перетерпеть. Живот был твердым и раздутым, как мяч, каждый новый спазм отзывался тупой болью. Учитель заметил шевеление. — Крименов, вам не сидится? Хотите провести урок за меня? — Нет, — просипел он, чувствуя, как потеет ладонь. — Извините. Он сидел, стиснув зубы, и ждал звонка как манны небесной. Каждая минута растягивалась в вечность. Боль и давление нарастали, ему уже было трудно сидеть прямо. Он сгорбился еще сильнее, упираясь локтями в колени, стараясь сдавить бушующий внутри ураган. Когда прозвенел звонок, Матвей сорвался с места первым, пулей вылетев из класса. Он почти бежал по коридору, прижимая руку к животу, чувствуя, как все внутри него переливается и бурлит, требуя выхода. Он влетел в туалет, захлопнул дверь кабинки и рухнул на унитаз. Дальше было несколько минут мучительного облегчения. Тело сотрясали спазмы, холодный пот выступил на висках. Он сидел, сгорбившись, и слушал, как его собственный живот издает жалобные, булькающие звуки. «Уррр... бр-р-р...» Когда его наконец немного отпустило, он вышел, чувствуя себя опустошенным и разбитым. И тут он увидел Володю. Рыжеволосый стоял у раковины, прислонившись к стене, и курил сигарету. На его лице не было привычной насмешки. Было какое-то странное, серьезное выражение. — Что, черничина, нездоровится? — спросил юноша, но без злорадства. Матвей, бледный и пошатывающийся, просто процедил сквозь зубы: — Отвали. Он подошел к раковине, чтобы помыть руки, но новый, внезапный и резкий спазм в кишечнике заставил его схватиться за живот и согнуться пополам.. Володя выпрямился. — Эй, ты как? — Отлично! — Матвей еле стоял на ногах. Он чувствовал, как по телу разливается слабость, а в животе снова начинается знакомое, ужасное кручение. «Снова? Так скоро?» — с паникой подумал он. Вова затушил сигарету об раковину и шагнул к нему. — Тебе плохо? Матвей не ответил. Он просто смотрел в пол, дыша ртом и сжимая руку на животе. Ему было так плохо, что даже на отшибание не было сил. — Что-то не то съел? — уже по-другому, более мягко, спросил Вова. — Может, тебя в медпункт проводить? — Нет! — тут же вырвалось у Матвея. Идти к медсестре, объяснять... Нет, он лучше умрет тут, в туалете. Володя вздохнул. Матвей был чуть ли не зеленого оттенка, дрожал мелкой дрожью и явно был не в себе. — Ладно, — неожиданно согласился рыжеволосый. — Придумаем что-то другое. В этот момент в животе Матвея все перекрутилось с такой силой, что он со стоном облокотился о стену, вжимаясь в нее лбом. Спазм был долгим и болезненным, за ним последовало громкое, неконтролируемое урчание, которое эхом разнеслось по пустому помещению. «УУУУРРРРРРРР... БУЛЬ-БУЛЬ-БУЛЬ...» — Бля.. — выдохнул Матвей, уже почти не стесняясь. Володя молча подошел, взял его за локоть и повел к дальней кабинке. — Садись. Не упрямься. Если снова припрет.. ты уже на месте. Матвей, обессиленный, позволил усадить себя на холодную крышку унитаза. Он сидел, сгорбившись, скрестив руки на вздувшемся, твердом животе. Кручение не прекращалось ни на секунду, волны боли накатывали одна за другой. Вова присел перед ним на корточки, поднимая взгляд и осматривая бледное лицо парня. Он смотрел на него с необычной для него серьезностью. — Дай сюда, — тихо сказал Володя и теплой ладонью накрыл руки Матвея на его животе. Синеволосый вздрогнул от неожиданности. — Чего ты... Не надо... — Молчи, — отрезал Вова, но без злости. Он аккуратно отодвинул его руки и сам положил свою ладонь на живот Матвея, сквозь тонкую ткань футболки, которую тот носил под худи. Живот был горячим, тугим, как барабан, и отзывался на прикосновение новым бульканьем. Вова начал медленно водить ладонью по часовой стрелке, слегка надавливая. — Расслабься, дыши глубже, — бормотал он, глядя на страдальческое лицо Матвея. Тот чувствовал себя абсолютно разбитым и униженным. — Что ты делаешь? — хрипло спросил он, уткнувшись лбом в колени. — Массаж, балда, — Вова старался говорить своим привычным ехидным тоном, но не выходило. Голос срывался. — Читал, что при таких... э-э-э... проблемах, надо по часовой стрелке. Чтобы газы не скапливались. Матвей поднял голову, недоверчиво уставившись на рыжеволосого. Ему было непонятно. Почему этот придурок, который еще вчера доводил его до белого каления своими шутками, теперь сидит с ним в вонючей кабинке и трет ему живот? Может, это какой-то розыгрыш? - мелькнула параноидальная мысль. - Сейчас он снимет на телефон и выложит... — Не дрейфь, никто об этом не узнает, — словно угадав его мысли, спокойно произнес Вова. Матвея это наоборот сильнее встревожило. — Не помогает, — скрипя зубами, прошипел юноша, чувствуя, как подкатывает тошнота. — Все равно.. сильно крутит. Володя убрал руку. — Слушай, это уже не шутки. Ты уже который раз.. и слишком жидко. Так нельзя. Может, тебя рвать начнет еще. — Пройдет, — упрямо буркнул Матвей, хотя сам понимал, что Вова прав. Он чувствовал страшную слабость, его знобило, а во рту пересохло. — Бесишь, — резко сказал Вова, вставая. В его глазах горела решимость. — Сиди тут. Не двигайся с места. Я скоро. — Куда ты? — в голосе Матвея прозвучала неподдельная паника. Остаться одному в этом состоянии было страшно. — В аптеку, кретин! — уже из-за двери кабинки крикнул Володя. — Она за углом возле школы. Скоро вернусь. Дверь в туалет хлопнула. Матвей остался один. Тишину нарушало лишь его прерывистое дыхание и постоянное, зловещее урчание в животе. Ему было невыносимо плохо и страшно. И мысль о том, что Володя, его личный заклятый враг, сейчас бежит за лекарствами, чтобы помочь ему, была настолько невероятной, что впору было снова заподозрить розыгрыш. Вова примчался обратно, запыхавшийся, с пакетом в руках, меньше чем через десять минут. Он влетел в кабинку, где Матвей сидел в той же позе, только еще более бледный и понурый. — Держи, — Вова сунул ему бутылку с электролитом и пачку таблеток. — От спазмов. И пей. Маленькими глотками. Матвей дрожащими руками сделал несколько глотков прохладной жидкости и проглотил таблетку. Вова снова присел рядом, на корточки. — Ну как ты тут? — спросил он, и в его голосе снова прозвучала та самая непонятная забота. — Хуево, — честно признался Матвей, уже смирившись с ситуацией. — Держись, щас должно полегчать, — Вова снова протянул руку и начал гладить его по животу, уже без особого массажа, просто легкими, успокаивающими движениями. Потом его пальцы нерешительно коснулись синих, слипшихся от пота волос Матвея. Матвей замер. Это было уже слишком интимно. — Зачем ты это делаешь? — снова спросил он, глядя на Вову своими разноцветными глазами. — Мы же.. мы не друзья. Мы друг друга на дух не переносим, забыл? Вова отвел взгляд, сосредоточившись на своих движениях. — Не знаю. Они оба замолчали. Повисла неловкая тишина. Лекарство еще не подействовало, боль и кручение никуда не делись, но паника понемногу отступала. Матвею все так же было хреново, но он был не один. — Спасибо, — тихо, почти неслышно, выдохнул синеволосый. — Че? — Удивился Вова, приподнимая бровь. Слышать от Матвея вежливые слова было редкостью. Матвей слабо хмыкнул. Впервые за этот кошмарный день на его лице появилось что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Лекарство, казалось, немного успокоило бурю в животе, но слабость накатила такая, что синеволосый еле держался на ногах. Когда прозвенел звонок с последнего урока, Вова, не спрашивая, взвалил его руку себе на плечи. — Домой тебя, инвалида, — буркнул он, но поддержка была крепкой и надежной. — Сам ты.. — беззвучно прошептал Матвей, не заканчивая и позволяя вести себя. Спорить сил не было. Они вышли из школы. Свежий воздух ударил в лицо, и сначала стало легче. Матвей даже попытался выпрямиться. — Мне уже лучше, — сказал он, делая шаг. И тут же почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не от слабости. В желудке что-то перевернулось, подкатило к горлу знакомой кислой волной. Он резко остановился, схватившись за живот. — Что опять? — насторожился Вова. Матвей не ответил. Он лишь широко раскрыл глаза, чувствуя, как слюна во рту сменяется противным, горячим комом. Он попытался сглотнуть, но это только усилило спазм. — Вова.. — успел он хрипнуть, прежде чем тело согнулось пополам само по себе. Его вырвало. Резко, болезненно, прямо на асфальт у школьного забора. Он стоял, содрогаясь, опираясь руками о колени, пока желудок мучительно пустошался. Вова не отпрянул. Он стоял рядом, держал его за плечо, и его лицо было искажено не отвращением, а чистой тревогой. — Все, хватит, — сказал он твердо, когда Матвей наконец выпрямился, бледный, как смерть, и дрожащий как осиновый лист. — Твоя квартира далеко. Пойдем ко мне. Ближе. — Нет.. — попытался возразить Матвей, но его голос был слабым шепотом. — Я.. я дойду.. — Никуда ты не дойдешь, — Вова даже не стал это обсуждать. Он развернулся, присел немного и буквально взвалил синеволосого к себе на спину, как мешок. Мир для Матвея поплыл. Он слабо и беспомощно заерзал. — Поставь.. я сам.. Вова, блять, поставь меня.. — Замолчи, — сквозь зубы процедил Володя, перехватывая его под коленями. Он шел быстро и уверенно, не обращая внимания на редких прохожих, которые оборачивались на странную пару: рослый рыжий парень, несущий на спине бледного, безвольного парня. — Ты легкий, как перышко. Одни кости. Матвей, прижатый щекой к Вовиной спине, чувствовал, как тот напрягается, неся его. Ему было невыносимо стыдно. Стыдно за свою слабость, за то, что его вырвало, за то, что его теперь несут, как маленького. Но бороться не было никаких сил. Он просто закрыл глаза и позволил этому случиться. Вова дотащил его до своей пятиэтажки, поднялся по лестнице, пыхтя, но не останавливаясь, и наконец ввалился в квартиру. Он аккуратно опустил Матвея на диван в гостиной и приказал не двигаться, будто тот мог куда-то убежать. Матвей лежал, глядя в потолок, и слушал, как Вова хлопочет на кухне - включает воду, ищет чашки. В животе снова заурчало, уже не так громко, но с той же зловещей настойчивостью. «Урррр...» Вова вернулся с кружкой теплого, чуть сладкого чая. — Пей. Маленькими глотками. Матвей с трудом приподнялся на локте и сделал несколько глотков. — Извини, — виновато прошептал он, отдавая кружку обратно и опускаясь на подушку. Вова стоял над ним, руки в бока, смотрел на это бледное лицо, на темные круги под глазами, на спутанные синие волосы. И снова его скрутило это странное, щемящее чувство. — Ничего, — пробормотал он, отводя взгляд. — Просто в следующий раз не жри всякую дрянь. Он сел на край дивана и снова, почти на автомате, положил ладонь Матвею на лоб, проверяя температуру, а потом опустил ее на живот, все еще вздутый и беспокойный. Матвей не сопротивлялся. Он просто смотрел на Володю полуприкрытыми от усталости, недоумевающими глазами. Почему? Почему этот человек, который должен был радоваться его несчастью, теперь за ним ухаживает? Тепло от Вовиной ладони на животе медленно растекалось по всему телу, притупляя остроту спазмов. Матвей лежал с закрытыми глазами, стараясь дышать глубже. — Ну что, полегчало хоть чуть-чуть? — тихо поинтересовался рыжеволосый, не убирая руки. Матвей кивнул, не открывая глаз. — Чуть. Таблетка, наверное, подействовала. Или твои шаманские пляски. Вова фыркнул. — Можешь еще раз поблагодарить. — Не дождешься, — уголок губ Матвея дрогнул. Он помолчал, потом добавил чуть тише, будто мысли в слух. — Не думал, что ты вообще способен на подобное.. Мы же вечно ругаемся. Володя задержал на нем взгляд. Матвей казался хрупким. А он и сам не думал, что способен. Не найдясь с ответом, он просто пожал плечами, продолжая гладить Матвея по животу круговыми движениями. Его пальцы случайно задели край ребер, почувствовав под тонкой тканью футболки худобу. — Ты и правда легкий, как пушинка, — заметил Вова, меняя тему. — Ешь ты вообще что-нибудь, кроме той злополучной столовской жратвы? — Иногда, — уклончиво ответил Матвей. Ему было странно и непривычно, что кто-то к нему так внимателен. Он привык от всех отгораживаться, а тут этот рыжий черт вломился в его крепость с чаем и теплой ладонью. И почему-то Матвею не хотелось его выгонять. Он устало закрыл глаза. Борьба с болезнью и стыдом полностью истощила его. Ритмичные, успокаивающие движения руки Вовы, монотонное урчание в животе, ставшее уже почти привычным фоном, и ощущение безопасности в чужой, но гостеприимной квартире - все это медленно усыпляло его. — Вова? — тихо позвал он, уже на грани сна. — А? — Ты никуда не уйдешь? Володя замер на секунду. Потом его рука снова задвигалась по животу. — Нет, черничина. Я никуда не уйду. Спи. Это были последние слова, которые Матвей осознанно услышал. Сон накрыл его с головой, как тяжелое, но мягкое одеяло. Вова сидел рядом еще долго, наблюдая, как дыхание Матвея становится ровным и глубоким. Он наконец убрал руку с его живота, но не ушел. Он просто смотрел. При свете настольной лампы, без привычной раздраженной гримасы, лицо Матвея казалось удивительно милым. Длинные темные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки. Вова никогда раньше не рассматривал его так близко. И сейчас, с удивлением, ловил себя на мысли, что Матвей.. симпатичный. Он осторожно, почти не дыша, протянул руку и провел кончиками пальцев по виску парня, отодвигая прядь синих волос. Кожа была теплой и мягкой. Потом его рука сама собой опустилась обратно на живот, который теперь был мягким и спокойным, лишь изредка вздрагивая во сне. «Вот черт, - пронеслось в голове у Вовы. - Кажется, у меня проблемы». Всего пару часов назад он сам подтрунивал над Матвеем в столовой. А теперь мысль о том, чтобы оставить его одного, кажется ему совершенно немыслимой. Теперь он чувствовал странную, новую для себя ответственность. И что-то еще.. что-то теплое и тревожное одновременно.