Цветы

Алекс сидит за столом. На столе — высокая прозрачная ваза с желтыми розами. Розы не самые свежие, некоторые лепестки уже начали увядать, кое-где появились бежевые трещины, но они по-прежнему кажутся Алексу прекрасными. А еще, если немного привстать с места, то можно увидеть сквозь розы папу. Его светлые волосы сияют в солнечном свете и почти сливаются с желтым оттенком цветов. Его лицо — это больше намек, чем лицо. Мираж. Призрак. — Никогда не влюбляйся, Алекс, — говорит призрак. *** — Привет, пап. Сколько мы уже не виделись, месяц? Предыдущий букет отец выбросил еще утром, поэтому Алекс просто налил в высокую прозрачную вазу воду и, аккуратно подрезав стебли, поставил туда цветы. — Надеюсь, ты меня простишь за то, что я так давно тебя не навещал. Сегодня розы были темно-бордовыми. — Знаешь, я говорил с Джесси утром, и она пообещала приехать на выходных. Мы придем к тебе вдвоем, ничего? Ладно-ладно, и отца возьмем, куда уж без него... Алекс подвинул папино кресло поближе к окну и проверил капельницу. Все работало как надо. — Иногда мне кажется, что отец жил бы здесь, если бы мог, даже отказался от сиделок, чтобы проводить с тобой как можно больше времени. Но ничего меньше от него я и не ждал. Да и ты, наверное, тоже. Родители особенно не рассказывали о своей молодости, но Алекс знал, что они были вместе с первого курса университета, как знал и то, что их свела вместе судьба. Связь между мужчиной-альфой и мужчиной-омегой тогда была редкостью и мягко говоря не поощрялась, но они смогли преодолеть все преграды и общественное осуждение, чтобы прожить вместе долгую и счастливую жизнь. Почти. В прошлом году папе исполнилось сорок девять, и их тихое семейное счастье кончилось... тем, чем кончилось. Алекс отошел к книжному шкафу в дальнем углу комнаты. Папа, конечно, читать не мог, но это не значило, что ему не могли читать другие. — Помоги. Это слово прозвучало громче любого выстрела. «Моби Дик» выскользнул из рук, но Алекс даже не понял этого. Он резко развернулся, чтобы посмотреть на папу, но все лицо закрывали чертовы розы. — Пап! — Алекс бросился к нему и почти упал на колени рядом. — Погоди, ты что-то сказал? Пап! Его глаза по-прежнему пусты и недвижимы. Алекс сразу же вспомнил все, чему его учили. Он просил папу открыть глаза, просил взглянуть на него, пытался установить зрительный контакт, просил сжать его пальцы, умолял... Ничего. Абсолютно. Алекс хотел было встать — ему было жизненно необходимо успокоиться — как вдруг что-то привлекло его внимание, что-то на самой периферии зрения. Он еще раз посмотрел на папу, точнее, на чуть сбившийся отворот его халата, а если еще точнее, то на кожу под ним. На ней были странные красные пятна. Почти бордовые. *** Красный свет. Синий свет. Красный свет. Синий свет. Когда Алекс работал на скорой, то видел это мерцание мигалки почти каждый день, но теперь, когда красный и синий предназначаются кому-то родному, это производит совсем другой эффект. Паника, почти удушье. Страх, почти ужас. В приемном покое жарко. Отец сидит на скамейке и прячет лицо в ладонях. — Что случилось? — Алекс почти кричит. — Что с папой? — Я не знаю, — глухо отвечает отец. У него красные от слез глаза. — Когда я пришел домой, он... он... Врачи говорят, что он может никогда не стать прежним. Алекс бета, поэтому он искренне считает, что ему никогда не понять всю глубину боли, которую чувствует его отец. *** Это все еще могли быть просто укусы насекомых, но Алекс не мог сбросить странное беспокойное чувство, что вонзилось глубоко в его сердце. — Пап, я должен... я сейчас... Прости, хорошо? Алекс осторожно отодвинул полу халата. То, что можно было принять за укусы насекомых, переросло в кровоподтеки, синяки и такие отчетливые следы от зубов, что Алексу стало дурно. Следы были везде. Некоторые из них были старыми, почти сошедшими, некоторые — совсем новыми. Укус под правым соском был накрыт большим пластырем. Возможно, рана еще кровоточила, когда Алекс зашел в комнату. Алекс заставил себя приподнять полы халата, чтобы посмотреть на ноги. Они тоже были истерзаны выше колен. Такое он видел разве что в учебниках по судебно-медицинской экспертизе, и уж точно не думал, что однажды ему придется увидеть подобные следы насилия на коже папы. Алекс старался не думать о том, что еще он мог бы увидеть, если бы решил продолжить осмотр. «Такое не делают с теми, кого любят». — Кто?.. — выдохнул он, дрожащей рукой гладя папу по лицу. Ответа не было, но на самом деле Алекс уже знал ответ на свой вопрос. Отец его мыл. Одевал. Кормил. Медсестра даже уколы сама больше не делала, в последние полгода уж точно. Раньше Алекс думал, что это проявление абсолютной любви, но теперь такое поведение отца больше напоминало заметание следов. — Алекс? Он медленно обернулся на голос. В дверном проеме стоял отец. Он выглядел старше, чем Алекс помнил. Наверное, что-то было такое в его лице, потому что отец даже не попытался защититься от его немых обвинений. Правда полезла из него как рвотные массы по пищеводу — отвратительно быстро. — Он хотел уйти. Он хотел бросить меня. Мы... я... я не мог ему этого позволить. Он — мой! Только мой!.. Алекс не хотел знать такую правду. «Никогда не влюбляйся, Алекс», — повторяет призрак и исчезает среди роз.