Звёздная болезнь

Идея родилась спонтанно, как и всё самое гениальное и идиотское в их отношениях. Звездочкин, засидевшись допоздна, в сотый раз принялся рассказывать про «таинственное свечение кратера Платона». Пилюлькин, стоя за его спиной, изобразил самой утонченной мимикой, как он перерезает горло рассказчику указательным пальцем. Стекляшкин, наблюдая эту пантомиму, фыркнул в кулак. Когда Звездочкин наконец отправился в гостевую комнату, они переглянулись. Одного взгляда хватило. — Что, слабо? — тихо спросил Пилюлькин, зловеще поблескивая глазами. —Ты говна кусок, я знал, что ты это предложишь — беззвучно ответил Стекляшкин, но на его лице уже расплывалась азартная ухмылка. План был прост до гениальности: погасить свет во всем доме и устроить засаду. Пилюлькин должен был спрятаться в чулане на пути, а Стекляшкин — за большим глобусом в нише. По сигналу (Пилюлькин должен был кинуть карандаш) Стекляшкин выпрыгнет с диким воплем. — Только смотри не обосрись сам, астроном — шептал Пилюлькин, пока они на цыпочках пробирались по темному коридору. — Лучше подумай, как будешь откачивать Звездочкина, когда у него сердце встанет — огрызнулся Стекляшкин. Они заняли позиции. Дом погрузился в гробовую тишину, нарушаемую лишь скрипом старых половиц. Стекляшкин, притаившись за глобусом, чувствовал, как адреналин щекочет нервы. Он представил испуганное лицо старика и еле сдерживал смех. Идиот. Они оба идиоты. И это было чертовски здорово. Вот послышались осторожные шаги. «Идет», - ликующим сигналом пронеслось в голове Стекляшкина. Шаги приближались. Вот они уже совсем рядом. Пилюлькин из-за угла чулана уже, наверное, занес карандаш. Швыдь! — раздался легкий звук падающего предмета. СИГНАЛ!Стекляшкин, собрав всю свою астрономическую мощь, с громоподобным воплем «БУ-У-У-У!» выпрыгнул из-за глобуса, встав в самую дурацкую позу с раскинутыми руками и выпученными глазами. И столкнулся взглядом не с перекошенным от ужаса лицом Звездочкина, а с суровым, очкастым и абсолютно невозмутимым лицом Знайки. Тот, судя по всему, спускался с верхнего этажа с папкой бумаг и, заметив погасший свет, решил проверить, в чем дело. Мозг Стекляшкина с коротким замыканием выдал единственную возможную реакцию. Вместо предполагаемого страшного рыка, из его горла вырвался тонкий, девичий визг: «А-А-А-А-А!» Его тело, действуя на чистейшем рефлексе, отпрыгнуло назад так, что он чуть не опрокинул глобус. Сердце в этот момент просто остановилось. На секунду воцарилась тишина, густая, как кисель. Знайка медленно поднял бровь. И тут из-за угла донесся сдавленный, похожий на предсмертные хрипы, звук. Это Пилюлькин, увидев эту сюрреалистичную картину - испуганного до полусмерти Стекляшкина и невозмутимого Знайку, - просто не выдержал. Он, давясь и хрипя, уже смеялся. Звук этого смеха словно сорвал какой-то предохранитель. Стекляшкин, все еще трясясь от испуга, дико рванул с места, толкнув Пилюлькина в плечо. — Бежим, долбаёб! — И они понеслись. Два коротышки, взрослые ученые, в кромешной темноте, как школьники-первоклашки. Стекляшкин, уже перейдя на истерический хохот, бежал впереди, спотыкаясь о собственные ноги. Пилюлькин, задыхаясь от смеха и не в силах нормально дышать, еле поспевал за ним, хватая его за рубашку. — Стой! Остановись, я больше не могу! — хрипел Пилюлькин, но Стекляшкин только тащил его за собой, заливаясь матерным, радостным смехом. Они влетели в лабораторию и завалились за большой стол, прижавшись друг к другу, плечи тряслись. — Ты видел его лицо? — выдохнул Стекляшкин, вытирая слезы. — Свое, имею в виду! Ты обосрался громче, чем я! —Я?! Это ты взвизгнул, как поросёнок под ножом! — Пилюлькин уперся лбом в его плечо, давясь новым приступом смеха. В этот момент в дверях появился Знайка, нажимая на выключатель. —Так-так… Объясните этот ночной… — Он не успел договорить. Увидев его, Стекляшкин с новым диким воплем «АААА, ЭТО ОН!» вскочил и, схватив за руку хохотающего Пилюлькина, рванул к выходу. Игра плавно перетекла в «догони меня, Знайка». Ученый, сначала ошарашенный, потом изрядно раздраженный, принялся их искать. А они, как два заведенных дебила, носились по дому ирокезного, устраивая засады. Стоило Знайке появиться в дверном проеме, как Стекляшкин, притворяясь умирающим от страха, падал на колени и орал: — Звездочкин! Ради всего святого, спаси! Он хочет заставить меня пересчитывать кольца Сатурна! — Пилюлькин в это время, корчась от смеха под столом, добавлял душераздирающим шепотом: — Помогите! Он заставляет глотать термометры! В конце концов, они, изможденные хохотам, свалились в комнате Стекляшкина, забаррикадировав дверь стулом. — Я… я больше не могу… живот болит… — стонал Пилюлькин, раскинувшись на полу. —А я… я, блять, сейчас лопну… — Стекляшкин лежал рядом, всхлипывая. Он перекатился на бок, чтобы посмотреть на него. На этого инфантильного, истеричного, прекрасного ублюдка. И чувство, которое накатило на него сейчас, было таким же теплым и неконтролируемым, как этот смех. — Пилюлькин — выдохнул он, все еще давясь смехом. —М-м? —Ты… ты моя самая дурацкая и лучшая звезда. Пилюлькин перестал смеяться. Он посмотрел на Стекляшкина - красный от смеха, с мокрыми от слез глазами, абсолютно нелепый. И вместо того, чтобы съехидничать, он просто улыбнулся. Широко и по-дурацки. — Ну, а ты, Стекля, мой самый ебанутый диагноз. И это было прекраснее любого признания. Они лежали и просто дышали в унисон, слушая, как за дверью сердито топчется Знайка, и понимая, что лучшего способа провести ночь просто не существует.