life is beautiful because its a mess

      Снегопад из мелкого крошева становится крупными хлопьями буквально за несколько минут. Из окна их уютной квартиры в тихом спальном районе Сеула видно, как на ближайших домах стекло покрывалось узорами инея, тонкими ветвями и хрупкими звездами. Дома пахнет свежесваренным кофе, а Интак с Джиуном лежат рядом, прижавшись друг к другу, слушая дыхание и редкую для их вечно занятой жизни тишину. – Как думаешь, мы... ну... справимся с ребенком? - шепотом спросил Интак, глядя в потолок.       Джиун, который уже практически провалился обратно в сон, медленно открыл глаза. Одеяло тихо прошуршало под его весом, когда он повернулся на бок, оперев голову на ладонь. В полумраке Джиун может только заметить, как напряженное выражение лица Интака на мгновение смягчается, когда он встречается взглядом со своим мужем.       Пухлые обветренные губы сомкнулись в одну напряженную линию, а нижняя оказалась зажата между зубов так сильно, что, казалось, вот-вот выступит кровь.       Их ранние утра в эти пару месяцев это сплошное испытание на прочность, поэтому он его понимает как никто другой. Для них все начиналось с портфеля, набитой папками, справками, документами и еще-еще-еще всякими бумажками. Они проводили долгие часы в бесконечных очередях, окруженными такими же невыспавшимися, изнеможенными и нервными людьми. Дни сливались, превращаясь в день сурка: когда вы буквально бегаете из одного кабинета в другой, переписываете и переподписываете одни и те же листы, а потом возвращаетесь домой уставшие, готовые проклясть весь мир, когда обнаруживаете, что чего-то снова не хватает. Тут требовалась еще одна копия, вот тут печати от налоговой не хватает, там подпись от какой-то службы на конце города, а вот здесь им не хватило подтверждения места жительства, которое они уже предоставляли, просто она где-то затерялась на полках. Этот хаос нужно было преодолеть ради их будущего ребенка. – Справимся? - переспросил его Джиун, скорее, не как вопрос-уточнение, а как мысли вслух. Он провел пальцами по лицу Интака, чувствуя подушечками любимый знакомый шрам на щеке от падения с качели в детстве. – Если честно, я не знаю. И мне из-за этого тоже страшно.       Интак с Джиуном в голове перебирают в голове все, что знают и не знают о маленьких детях. Когда они начинают ползать? А ходить? А когда режутся зубы, это очень больно? А когда начинают разговаривать? А как они покажут, когда больно, страшно, тревожно или наоборот, радостно, что не можешь эмоции сдержать? – В родительских книгах нет ни одной главы о том, как нам с тобой не облажаться. И полной инструкции как воспитывать детей тоже не придумали... Я даже приблизительный план не могу прикинуть, чтобы учесть все моменты и уж точно нигде не ошибиться.       Интак тянется к руке Джиуна, и сжимает ее чуть крепче, чем держит обычно, и чувствует как подрагивают кончики чужих пальцев.       Мысль о ребенке, об их прямом "продолжении", поселилась в голове очень давно. Они перебирали самые различные варианты, от удочерения до суррогатного материнства, взвешивали все "за" и "против". Вечера тянулись, а обычная бытовая перекидка фразами буквально за секунду превращалась в длинную беседу - за чашкой остывающего чая, за недописанными рабочими бумагами, с усталостью в голосе и с болью где-то в висках. Год был бесконечно долгим, ведь все дни проходили в разговорах, упирались в страх не справиться, сломать, где-то случайно испортить, оступиться или оказаться хуже, чем они есть из-за собственной неопытности.       Они то ободряли друг друга, то снова возвращались к тревожным вопросам: "а что если не получится?", "а если подведем его?", "а если окажемся плохими родителями?". Эта маленькая, хрупкая и беззащитная жизнь целиком зависит от них - ведь такое нельзя просто пренебрежительно оставлять на произвол судьбы.       В ночь перед судом им придется обсудить это еще раз. – Я не могу перестать думать. - Матрас прогнулся под тяжестью Интака, когда он сел на кровати рядом, втянув колени к груди, как бы стараясь инстинктивно стать меньше - спрятаться. Джиун понимает, что его муж так делает, только когда тревога становится невыносимой. – Ты же понимаешь, что с появлением ребёнка у нас поменяется абсолютно все? У меня в голове такая туча, нам ведь всего столько нужно будет сделать. Да, у меня есть младший брат, но ребенок... это же другое... - он говорит так быстро, слова друг на друга набегают и звуки проглатываются. – А я даже не знаю, с чего начать! И вот именно, что это лишь начало. Я вижу, какой я вспыльчивый после работы, как раздражаюсь, если он будет кидаться в меня соской или игрушками... И я вижу перед собой его испуганные глаза из-за моей злости. А ты... - он посмотрел на Джиуна, склонив голову на бок. – ты же уходишь в себя, когда что-то не идеально и замыкаешься. А ему же нужен будет каждый час, каждая минута, каждая секунда. Мы его сломаем, нечаянно... раздавим.       Джиун молчит, не перебивает, давая тому выговориться еще один раз, выплеснуть наружу весь этот клубок тревоги и паники, поселившийся очень глубоко в голове. Его руки накрыли сжатые, холодные руки мужа, разжали сведенные судорогой пальцы и взяли их в свои. – Интак, спокойнее. - твердый и уверенный голос, служивший якорем каждый раз, удерживающего его, невзирая на любые сложности и страхи. – Знаешь, о чем я думаю? Никого перед усыновлением ребенка не тестируют каково это "быть родителем" и поэтому никто не готов, все тупят. Мы с тобой точно будем совершать кучу ошибок. Будем злиться от бессилия, кричать от усталости, будем говорить друг другу ужасные вещи... – Ты представляешь, как он будет разбрасывать игрушки повсюду? А капризничать и едой кидаться? Как от каждого чиха мы с тобой будем бегать по врачам? А если его будут обижать в детском саду? А потом еще школа и вот это подростковое взросление... А если он однажды придет и скажет, что ненавидит нас? – Мы справимся, Интак. Мы с тобой вообще не готовы, но будем учиться всему вместе с ребенком, и он будет учить нас.       Интак замолкает, делая глубокий вдох. В его голове все еще роятся тысячи тревожных мыслей, но, стоит ему поднять взгляд на Джиуна и увидеть в его глазах спокойную уверенность, безусловное доверие и то самое безмолвное "я рядом", то медленно ощущается, как напряжение и тревога медленно растворяются, уступая место невольной улыбке. – Иногда мне кажется, что ты слишком в нас уверен. – А мне иногда кажется, что ты в нас совсем не веришь. – Я, вообще-то, э-э... реалист. - Интак коротко фыркает, уже без прежней паники. – Это ты реалист? Ты, который уже выбирал ребенку университет? – Это просто подготовка, я думаю наперед. Ты же сам говоришь, что лучше перестраховаться, чем потом метаться. – Ты же в курсе, что метаться мы все равно будем? У меня ощущение, что ты уже спланировал его подростковый бунт, первую вечеринку и первый поход к психологу после ссоры с нами.       Интак шумно выдохнул, но губы все равно дрогнули в непроизвольной теплой улыбке. – Ты издеваешься надо мной, да? Ты что, всезнающий? – Только если чуть-чуть. - Джиун усмехается и тянется к нему ближе, дабы заключить в теплые объятия. – Ладно, ладно, я тебя понял.       Интак недовольно прыскает, и скользит руками к талии Джиуна: его ладони аккуратно обхватывают ее, а затем легким и уверенным движением он укладывает мужа на кровать, словно играючи.       Матрас мягко пружинит под ними с тихим скрипом, а Джиун тянется рукой к одеялу и накрывает им их обоих, ткань ложится сверху теплой и обволакивающей тяжестью. – А представь, что лет так... например, в пятнадцать, он заявит нам, что будет тиктокером? – Только не это, - Интак протестующе стонет и поправляет между ними одеяло, но уже смеясь. – лучше пусть будет хирургом. Ну хотя бы каким-нибудь доктором. – Знаешь, если у нас будет дочь... - Джиун говорит это слишком внезапно, ведь пол ребенка они никогда не обсуждали. Интак всегда думал о сыне, потому что с ним можно легко поиграть в мяч, ходить на рыбалку втроем, смотреть футбол или отправить его играть на барабанах, как он в подростковом возрасте. С мальчиком будто было проще. – я... я ничего не смогу ей запретить. Стоит только увидеть ее глаза - и все, я сломаюсь. – А если сын? – Сын... - он задумался на пару секунд, а потом пожал плечами. – Наверное, буду строгим. Его же нужно научить ответственности и дисциплине... Короче, никаких поблажек. – Ой, кому ты там мурчишь? Ты слишком легко сдаешься перед теми, кого любишь. Лего с ним будешь терпеливо собирать, а вот с дочерью в куклы играть. – Это неправда. - попытался недовольно буркнуть Джиун в ответ на его слова, но его губы предательски вздрагивали, выдавая сдерживаемую улыбку. – Все, хватит болтать, ложись спать, а то в ход пойдет подушка. Нам ещё ребенка вместе воспитывать, а ты меня тут доводишь.       Спор угасает, страсти остывают, и они просто закрывают глаза, слушая чужое ровное дыхание, почти в такт собственному. Один чуть шевелится и ерзает, пытаясь устроиться поудобнее: другой делает то же самое и в итоге они устраиваются спиной к спине.

***

      В маленькой комнатушке царит полумрак: здесь сквозь шторы видны лишь тонкие полоски света, у стены стоит маленькая кроватка, а Интак, сидящий на краю дивана, наблюдает за своим мужем, нервно бродившего из одного края комнаты в другой.       Прежде чем кто-то успел произнести хоть какое-то слово, дверь в комнату тихо отворилась.       Это медсестра, по совместительству работница детского дома, а у нее в руках бережно и плотно укутанный в розовое одеяльце свёрток. У обоих что-то болезненно сжимается что-то в области груди - она же совсем малюсенькая. – Только будьте потише, - она улыбается мягко и тепло, глядя на их ошеломленные лица, – Готовы с ней познакомиться?       Интак с места подрывается и медсестра, видя его настрой, подходит к нему ближе, с максимальной осторожностью и аккуратностью передает свёрток в неуверенные, дрожащие руки. В груди щемило, в голове тишина, а перед глазами очаровательная девочка с крошечным вздернутым носиком, прикрытыми веками с длинными-длинными ресницами и округлыми щечками.       Он замер, боясь дышать, боясь пошевелиться, боясь потерять этот драгоценный момент. Взгляд Интака, полный безмерного изумления, прилипли к маленькому личику, выглядывающему из складок ткани. В этот же момент появляется неистребимое желание защищать, оберегать и лелеять их малышку до своего последнего вздоха. Вне любых сомнений, она вырастет и превратится в несравненную красавицу.       Хван делает резкий, сдавленный вздох, и его глаза наполняются слезами счастья, которые он даже не пытается скрыть или остановить. – Мышонок, смотри, - его голос стал резко сдавленным, превратился в едва слышимый шепот. – Она же... совсем крошечная. Она вся помещается на моих ладонях.       Джиун, нервный, считающий себя будто неподходящим или неуместным для этого момента, наконец-то преодолел оцепенение, сделал шаг вперед, потом еще один - и вот он уже стоит рядом с мужем. Он не смотрел на ребенка сразу: его взгляд был прикован к лицу Интака, к его глазам, сияющим влажным блеском, к его дрожащим губам, и, если честно, вся эта сцена настолько тронула и впечатлила, что он был готов разрыдаться прямо тут.       Он видит каким взглядом Интак смотрит на эту девочку.       Через секунду он опускает глаза вниз и весь его привычный мир переворачивается. – Она твоя копия. - Джиун наконец осмеливается прикоснуться к ней. Его большой палец касается ручки размером с ноготок и в этот миг крошечные пальчики разжимаются, сцепляясь за его палец. – Думаешь? Мне кажется, что прищур и форма глаз чисто твои. – Не-е-ет, даже не спорь со мной. – Хочешь подержать её? - Интак наконец-то поднимает заплаканные глаза на Джиуна. – Нет. Я боюсь. Уроню же.       Интак опускает взгляд обратно и не может больше вымолвить ни слова: горячие слезы катятся по его лицу, падая на розоватый плед, но он их не замечает. Не думая, почти на автомате, Джиун поднимает край своей новой, белоснежной, купленной специально к этому дню рубашки и с осторожностью касается щеки мужа, стирая выступившие слезы. Мягкая ткань впитывает соленые горячие слезы, оставляя на дорогой ткани темные разводы.       Джиун закрыл глаза на мгновение, вздохнул глубже и выдохнул уже с умиротворенной улыбкой на лице. Всё получится, потому что они вместе - и вместе им по плечу преодолеть самые сложные моменты.       Лишь когда медсестра, до этого спокойно стоявшая чуть в стороне, мягко напомнила им о кроватке, только тогда Интак наконец нехотя поднимает глаза. Его словно застали врасплох, поэтому он по-медвежьи крепче прижимает девочку к груди, будто медсестра была готова отнять её навсегда. – Я... я... подождите еще минутку. - торопливо отвечает Интак, держа девочку так, будто весь мир сейчас рухнет, если он на секундочку ее отпустит. - я не могу ее отпустить.       Медсестра не настаивала: она видела уже десятки похожих сцен с такими же нежными голосами, дрожащими руками и слезливыми глазами. – Она сейчас к тебе прирастет, мама-наседка. - Джиун усмехается и осторожно кладет ладонь на плечо мужа.