baby, we’re perfect

             Уилл проснулся от поцелуя. Он никогда не думал, что произнесет эту фразу, никогда не допускал, что подумает о ней. Но, так или иначе, это правда.              — М-м, — радостно напевает он, прижимаясь лицом к плечу Майка. — Доброе утро.              Майк смеется тихо и хрипло, чем пускает мурашки по коже Уилла.              — Доброе утро, детка.              Вся постель теплая. Волосы Уилла влажные от пота, прилипают к затылку. В его воображении объятия не были настолько уж потными. Но это та цена, которую он с радостью заплатит, лишь бы быть ближе к Майку, чувствовать его длинные руки и ноги, часами обнимающие его всю ночь. Уилл замерзал, но прикосновения Майка согревали его. Защищали его.              — Как спалось? — спрашивает Уилл, как только его мозг начинает соображать чуть лучше. Он целует Майка в плечо, прямо поверх ткани футболки «Адское пламя».              — Идеально, — отвечает он, запуская руку в волосы Уилла. — А ты?              Уилл поднимает подбородок, ухмыляясь своему парню.              — Идеально.              — А как иначе. Я ведь здесь, — гордится собой Майк. В ответ на это Уилл закатывает глаза и хлопает его по плечу.              — Если твоя голова станет еще больше, ты уже не сможешь носить ее с собой, — ворчит он, сдерживая улыбку.              Будто не в силах сдержаться, Майк наклоняется и целует его в растянутую в улыбке губу, прямо над зубами.               — Ну, для этого у меня есть ты, — тихо, подразнивая, шепчет он. Уилл шутливо отталкивает его лицо и смеется, удивленный.       — Чтобы носить твою голову? Что, типа как твой личный дворецкий для ношения головы?              — Именно, — заключает Майк с довольным видом. Уилл снова закатывает глаза, продолжая при этом хихикать, и Майк определенно это видит, потому что его брови корчат это идиотское самодовольное выражение.              — Иди почисть зубы, придурок. Ты на вкус ужасен.              — Пойдем со мной? — с надеждой спрашивает Майк, его глаза по-щенячьи большие. Уилл никогда не мог устоять перед этим.              Итак, они вместе встают с кровати, теплые и помятые после сна, и направляются к раковине в ванной Уилла. Майк берет свою запасную зубную щетку синего цвета, и, не дожидаясь просьбы, протягивает Уиллу его желтую. Он обнимает Уилла за талию и прижимается щекой к его плечу, прикрывая глаза, пока они чистят зубы вместе.       Все это так по-домашнему. Уилл, черт возьми, готов расплакаться.              Они плюют в раковину, и Майк своими большими руками разворачивает Уилла.              — Поцеловать? — тихо спрашивает он, наклоняя лицо. Уилл лучезарно улыбается и встает на цыпочки, чтобы поцеловать Майка.              — Люблю тебя, — застенчиво произносит он.              — Я тоже тебя люблю, — Майк мягко и любяще утыкается носом в его щеку.              Не важно, как много раз они обменивались этими словами за последние несколько месяцев, это никогда не надоедает. Никогда не ощущается меньшим то, как все сжимается в районе желудка, как голова идет кругом. Уилл оживает с этой фразой, с каждым сладким слогом.              В конце концов они выходят на кухню, потому что сегодня предстоит учебный день. Мама жарит бекон на плите. В воздухе стоит аромат кипящего масла и хорошо прожаренного мяса.              — Пахнет чудесно, мам, — говорит Уилл и целует ее в щеку. — Могу ли я что-нибудь сделать?              — Просто садись, дорогой. Сейчас будет готово, — отмахивается она. Затем смотрит ему за спину, туда, где Майк стоит на приличном расстоянии. — Доброе утро, Майк.              — Доброе утро, Джойс, — вежливо здоровается он. Несмотря на свои частые ночные визиты, его щеки все еще ярко заливаются румянцем. — Нужна моя помощь?              — Единственное, что вы можете сделать, молодой человек, — она указывает на него лопаточкой, — это не забывать держать дверь приоткрытой на ночь. Не думайте, что я не знаю, чем вы, дети, занимаетесь.              Уилл и Майк заливаются краской.              — Мама! — вскрикивает Уилл. — Мы не… ничего…       — Никаких шалостей? Господи, я бы очень на это надеялся, — заканчивает Хоппер, входя на кухню с газетой в руке. Он указывает ею на Майка. — Уилер, ты ходишь по тонкому льду.       — Шалостей, — недоверчиво повторяет Майк, выдвигая стул из под стола. — Хоп, мисс Байерс…              — Джойс! — восклицает она.       — Джойс влияет на тебя. — Двое взрослых обмениваются довольными взглядами, и лицо Майка тут же искажается от отвращения. — Фу. Нет. Только не это.              — Я этого не говорил, — бормочет Хоппер, занимая привычное место во главе стола. Мама протягивает ему дымящуюся кружку кофе и целует его в щетинистую щеку, прежде чем броситься раскладывать яичницу с беконом по тарелкам.              — Уилл, дорогой, тебе нужно больше одежды? Вижу, ты снова в свитере Майка.              — Мам, — Уилл сдается, опуская голову на руки.              — О, ты не слышал? Сегодня Национальный день Позора Уилла, — добавляет Джонатан, врываясь в комнату. Он взъерошил Уиллу волосы, проходя мимо, и плюхнулся на свое место. — Спасибо за бекон, мам.              — Пожалуйста, милый.              — Охренеть, это правда? — Майк оживляется и поворачивается к Джонатану. — У меня есть отличный материал.              Уилл поднимает голову и сердито смотрит на него:              — Не вздумай.              — Выражения, — ворчит Хоппер.              — Как будто ты еще не говорил чего-то похуже, старина, — Майк, не глядя, показывает ему средний палец. Тут он, кажется, опомнившись, нервно смотрит через стол. — Извини, Джойс.              — Майк, дорогой, я знаю тебя с пяти лет. Я прекрасно знакома с твоим… характером, — деликатно говорит она, раздавая оставшиеся тарелки. — Налетайте, ребята.              — М-м. Спасибо, мам.              Уилл чувствует, как что-то толкает его руку под столом, и ухмыляется, переплетая свои пальцы с пальцами Майка. Его парень такой придурок. Он им одержим.              Эл — последняя, ​​кто заходит на кухню, одетая в яркий наряд и с волосами, заплетенными в две голландские косички. Макс недавно научила ее нескольким прическам, и пока что все они ей очень идут.              — Доброе утро всем! — щебечет она, садясь рядом с Джонатаном. — Доброе утро, Майк.              — Доброе утро, Эл, — отвечает тот с набитым беконом ртом.              — Прожуй сначала, придурок, — Уилл пинает его под столом. Майк высовывает язык. Он все еще покрыт кусочками яйца и бекона. Уилл откашливается. — Я больше никогда тебя не поцелую.              — Не-е-ет, — стонет Майк, кладя голову на плечо Уилла, и моргает, глядя на него. — Прости, детка. Я не хотел.              — Меня сейчас стошнит, — хрипит Хоппер.              — Нет, они милые! Оставь их в покое, — смеется мама, толкая его в бок.              — Они всегда такие, — говорит Эл, чопорно разрезая яичницу. — Это становится менее милым со временем.       Майк театрально вздыхает, затем садится и голыми руками отправляет в рот кусок бекона. Пальцы у него блестят.              — Вы все просто недооцениваете нашу любовь, — жалуется он.              — Уверен, они ее прекрасно ценят, — фыркает Уилл.       Остальная часть завтрака проходит в том же духе. Уютно. Разговор между людьми, которые любят друг друга. Людьми, которым абсолютно нечего скрывать друг от друга. Между семьей.              Так было не всегда. Так просто, имеет в виду Уилл. Но после того, как они с Майком сошлись, после того, как они разобрались со всем дерьмом — все стало лучше. Уилл не помнит, как именно. Он просто знает, что в какой-то момент они ссорились, прятались, лгали друг другу… а на следующий день оказались в этой точке. Это случилось почти за одну ночь, в мгновение ока. Но Уилл невероятно благодарен судьбе за то, что это произошло.              — Макс хотела бы знать, когда вы оба свободны, — обращается к ним Эл. — Для ее кампании.              — Черт, она действительно сделала это? — Майк приподнимает бровь. — Она прям все спланировала?              — Она очень усердно работала, — подтверждает Эл, кивая. Ее косы слегка качаются в такт движению. — Думаю, будет весело.              — Ага, звучит здорово! — с энтузиазмом восклицает Уилл. Прошло слишком много времени с последней встречи «Адского пламени» — почти неделя — и ему не терпится снова поиграть. Он поворачивается к Майку. — Когда мы…?              — Ну, точно не в четверг. Свидание вечером…              — Пятница?              — Игра Лукаса.       Уилл в тупике на долю секунды:       — …в следующую среду?              — Меня устраивает, — Майк пожимает плечами, — Эл?              — Я передам Макс, — Он показывает им палец вверх. Ноготь на нем накрашен ярко-розовым лаком цвета жевательной резинки.              В гостиной бьют часы.              — Дерьмо, — говорит Уилл, запихивая в рот остатки завтрака. — Нам пора идти, мы опоздаем.              — Я налью тебе кофе в стаканчик с собой, — вызвался Майк, вскакивая со стула.              Уилл почти тает, погружаясь в сидушку с несомненно влюбленным выражением лица. Затем берет себя в руки. Ладно. Ванная, одежда, выйти за дверь. Он справится.       Это будет хороший день. Он это чувствует.                     

***

                    — Я объявляю заседание «Изнанки» открытым, — важно заявляет Майк, ударяя воображаемым молотком по столу. Уилл отрывает взгляд от своего наброска, челка падает ему на глаза.              — Майк, тебе действительно не обязательно повторять это каждый раз, — шутит он. — Мы одни.              — Нет, мне нравится, — возражает Дастин. Он закидывает ноги на стол, скрестив лодыжки. — Так звучит прям официально и тому подобная хрень.              Уилл издает невнятный смешок и возвращается к своему рисунку.              Клуб «Изнанка» — это новая грань в жизни Партии. Они всегда говорили об этом, еще в детстве: Уилл рисовал комиксы, а Майк их писал. Поэтому, когда они поняли, что у них в расписании появилось немного свободного времени, они взяли в офисе бланк для «Нового клуба» и все распланировали. Название очень меткое — его в шутку предложил Лукас, но после использования на предварительных встречах оно в итоге прижилось.              Теперь у них есть свой комикс-клуб для выпускников. Майк пишет, Уилл рисует, Дастин отвечает за маркетинг, а Лукас — их бета-ридер. Все это работает довольно хорошо, и это дает Уиллу возможность с нетерпением ждать внеклассных занятий, помимо ДнД.              — Майк, — говорит Уилл, щурясь на свой листок. — Эти лозы выглядят достаточно толстыми?       — Они выглядят отлично, — тут же отвечает Майк. Уилл закатывает глаза.              — Тебе нужно по-настоящему посмотреть, Майк. Своими глазами.              Майк театрально расширяет глаза и наклоняется к нему, прижимаясь к его боку, словно липучий кот.              — Выглядит отлично, — повторяет он и чмокает Уилла в щеку.              — Боже мой, — бормочет Уилл и смотрит через стол в поисках помощи. — Можно мне получить объективную оценку? Кто-нибудь. Пожалуйста.              — Эй! — вскрикивает Майк, притворяясь обиженным.              Лукас протягивает руки, и Уилл с благодарностью передает ему листок. Тот несколько мгновений внимательно его разглядывает, а затем восклицает:              — Выглядит идеально, Уилл. Серьезно.              «Изнанка», как и ожидалось, основана на приключениях Партии в средней и младшей школе. Все хвалят их за «новаторские сюжеты» и «нестандартное творчество», но, по правде говоря, большая часть их произведений — документальная проза. Не то чтобы Майк не был великим писателем, ведь он им является. Черт возьми, Уилл сам пережил большую часть всего этого, но он никогда бы не смог выразить все словами так, как это делает Майк. Он никогда не видел ничего подобного.              — Если вы оба не перестанете безобразно себя вести, мы не успеем выполнить никакой работы, — напевает Дастин. — А в нашей рекламной листовке сказано, что следующий номер выйдет к пятнице.              — Скажи это Майку, — ворчит Уилл, безуспешно пытаясь оттолкнуть его. — Я делаю свое дело.              — У меня все распланировано! — протестует Майк. —…в голове.       Дастин пихает ему стопку линованной бумаги:       — Пиши, ловелас.              — Да, сэр, — саркастически бормочет Майк, лениво отдавая ему честь. Вздохнув, он роется в сумке в поисках карандаша и начинает писать.              Встреча наполнена приглушенными звуками: скрип карандашей по бумаге, музыка, льющаяся из наушников Лукаса, тиканье часов на стене. Уилл отбивает ритм ногой в такт. Тик-так, тик-так, тик-так. Раз, два, три.              Выпускной год гораздо лучше, чем он когда-либо мог себе представить. Он в Хоукинсе, с Майком и Партией. У него лучший парень на свете, единственный парень, с которым он когда-либо мечтал встречаться, и его друзья и семья полностью это принимают. Его мама и Хоп помолвлены, а Джонатан берет годовой отпуск в Нью-Йоркском университете, так что он навещает их дома. Уилл проводит дни в мечтательном мареве, паря в облаке счастливых чувств.              Его обидчики к настоящему времени почти исчезли. Благодаря их комикс-клубу и «Адскому пламени» парни почти популярны. Это дико. Уилл никогда не привыкнет к этому: идти по коридору и видеть, как люди смотрят на него с восхищением, а не с отвращением.       А Изнанки — настоящей Изнанки — больше нет. Мертва. Каждая ее частичка.              — Как еще по-другому можно сказать «склизкий»? — рассеянно спрашивает Майк, грызя ластик. Сейчас он полностью в ударе: взгляд расфокусирован, брови нахмурены.              — Сочащийся, — говорит Уилл, завершая легкую штриховку.               — Спасибо, милый.              — Угу.              Лукас давится через стол, засовывая указательный палец в рот.              — Отвали, — говорит Майк.              — Нет, это было только из-за слова «сочащийся», — поправляет Лукас. — Но и из-за вас тоже.              — Иди целуйся с Макс, — говорит Уилл. — Или она снова тебя бросила?              — О-о, — выдыхает Дастин, отрываясь от своего рекламного постера. — Попался.              — К твоему сведению, — говорит Лукас, выпрямляясь и указывая на него пальцем, — мы держимся уже три месяца.              — О, три месяца, прости, — смеется Уилл, поднимая руки. Лукас бросает в него ластик, от которого Уилл легко уворачивается. Ластик безвредно падает на землю позади него. Он не удосуживается его поднять и продолжает: — Подожди. Уверен, она еще придумает, на что разозлиться.              — В прошлый раз это было из-за того, что я не понес ее рюкзак, — стонет Лукас с затравленным взглядом. — Но когда я попытался сделать это позже, она сказала, что я женоненавистник и считаю, что она сама не сможет его нести.              Дастин фыркает от удовольствия:       — Черт, как же я люблю эту девчонку.              — Завались.              — Платонически, — продолжает Дастин. — Боже, какой ты сегодня обидчивый. Ты что, забыл о существовании Сьюзи?              — Типа того.              — Эм, ауч.              Пока они продолжают препираться, Майк постукивает боком своих конверсов по кедам Уилла, затем сводит их лодыжки вместе. Уилл прикрывает рот ладонью, чтобы скрыть улыбку, потому что эго Майка и так раздуто, и он никогда не позволит ему смириться с этим.              За несколько минут до звонка они складывают все свои бумаги в маленькую аккуратную стопку, а затем засовывают ее в папку с комиксами Майка. Там становится слишком тесно, так что, наверное, скоро придется купить новую.              — Заседание закрыто! — щебечет Майк, хлопая по столу. — Хорошо поработали, ребята. Увидимся завтра.              Он целует Уилла на прощание, и они расходятся. Всю дорогу до класса Уилл не перестает улыбаться. В последнее время он в целом не может перестать. Не то чтобы ему этого хотелось.                     

***

                    Майк купается в солнечных лучах, скрестив ноги в воздухе, подбородком опираясь на сложенные руки, и Уилл думает, что он никогда не был прекраснее.              — Я чувствую, как ты пялишься, — говорит Майк, не открывая глаз.              — Ты с ума сошел. Я даже не смотрю на тебя, — Уилл усмехается, снова глядя на свою домашнюю работу по математике.              — Да ну? — беззаботно произносит Майк, — Должно быть, кто-то другой посылает мне мощные флюиды «поцелуй-меня». Не хочешь указать мне на него?              Уилл бросает свою домашнюю работу и ложится на живот рядом с Майком. Они оба лежат на полу в комнате Уилла, окруженные книгами, бумагами и папками, к которым никто не прикасался уже несколько минут.              Им действительно нужно перестать пытаться делать домашнюю работу вместе. Все заканчивается одним и тем же. Уиллу просто повезло, что его оценки еще не ухудшились, в качестве неприятного побочного эффекта. Почему-то он думает, что провалить последний год обучения все равно будет стоить того. Из-за Майка. Вероятно, он просто сумасшедший.              Майк открывает глаза, поворачивает голову набок, чтобы посмотреть на Уилла. И то как он смотрит — Господи. У Уилла каждый раз перехватывает дыхание.              — Привет, — мягко шепчет Майк, проводя пальцем по скуле Уилла.              Уилл дрожит. Сегодня в его комнате довольно холодно — мама, должно быть, включила кондиционер по какой-то причине.              — Привет, — шепчет он в ответ, не отрывая взгляда.              — Ты знал, — как бы невзначай спрашивает Майк, — что я в тебя влюблен?       Лицо Уилла расплывается в широкой, сентиментальной улыбке, пока он не начинает улыбаться так широко, что щеки болят.              — Знаю, — выдавливает он из себя, — но не повредит услышать это снова.              Выражение лица Майка смягчается.              — Я в тебя влюблен, — тихо говорит он. Он наклоняется и нежно целует Уилла в лоб. — Ты сводишь меня с ума. Ты делаешь меня таким чертовски счастливым, и просто… Господи Иисусе. Я люблю тебя больше всех, Уилл.              Внезапная искренность обжигает глаза Уилла, вызывая крошечные слезинки.              — Боже, — выдыхает он, проводя рукой по лицу.              — Я предпочитаю Майк.              — Ты ужасен, — Уилл смеется, немного слезливо, — Я тоже тебя люблю. Так сильно, черт возьми.              — Хорошо, — говорит Майк, широко улыбаясь. — Было бы немного неловко, если бы ты не любил.              — Совсем чуть-чуть, — соглашается Уилл и целует его.              Один поцелуй превращается во второй, затем в третий, затем в четвертый. Потом, как это обычно и бывает, рука Уилла запутывается в волосах Майка, нога закинута ему на бедро, они перекатываются, и Уилл садится к нему на колени, целуя его в подбородок.              — Мальчики!              Уилл бросается через всю комнату так быстро, что чуть не потянул мышцу. Его щеки горят.              — Мама, я… ​​ты не стучишься? — спрашивает он отчаянно. — Господи.              — Мне так жаль, мисс Байерс, — бормочет Майк, пряча лицо за руками. Уилл видит по его коже, что она невероятно розовая. — Я… извините.              Когда Уилл наконец решается взглянуть на маму, выражение ее лица мягкое. Ласковое.              — Не извиняйтесь. Я просто удивилась, вот и все, — говорит она и бросает взгляд на открытую дверь. Затем продолжает, более задумчиво. — Знаете, может, вам стоит начать закрывать ее? Но нам нужно поговорить о безопасности…              — Мам!              —…и об ответственности, — безмятежно продолжает она. — Признаюсь, я не самый осведомленный человек, но завтра после работы схожу в библиотеку и почитаю кое-какие брошюры…       — Пожалуйста, уходи, — умоляет Уилл, глядя в потолок. На свои светящиеся в темноте звезды, разбросанные неровными созвездиями по белой штукатурке. — Прошу, прошу, прошу.              Краем глаза, прямо за пластиковой Большой Медведицей, он видит, как мама пытается сдержать смех:       — Я просто помогаю вам двоим, детка.              — Угу. Мы ценим это, мам, — с трудом произносит он. — Можно нам… думаю, мы сейчас направимся к карьеру.              — О, ты уверен? — она выглядит расстроенной. — Я просто пошутила, дорогой, прости. Можете остаться здесь, я больше вас не побеспокою.              — Дело не в этом, мисс… Джойс, — к Майку наконец возвращается способность говорить. Густой розовый румянец заливает его шею, распространяясь ниже воротника футболки. — У нас сегодня свидание. Мы отправимся на пикник и будем любоваться звездами.              — О-о, как романтично! — мама вздергивает бровями и выдерживает паузу. — Тогда мне пойти за брошюрами прямо сейчас? Кажется, библиотека еще открыта, и, если я потороплюсь…              — Никаких брошюр, мама, — поспешно вмешивается Уилл. Он так смущен, что думает, что вот-вот взорвется. — Нам они не нужны.              — Не нужны? — почти машинально спрашивает Майк. Но тут же, во внезапной тишине, он немедленно отступает. — То есть! Да, не нужны. Нет, определенно нет.              Мама смотрит то на одного, то на другого, и наступает долгий, неловкий момент, во время которого Уиллу ужасно хочется выброситься из окна своей спальни.              — Сейчас вернусь, — наконец говорит она. — Я схожу в библиотеку.              — О мой бог, — скулит Уилл, плюхаясь на пол. Он слышит, как ее шаги затихают дальше по коридору. — Господи Иисусе. Это было ужасно.              — Вроде того, — соглашается Майк. — Я больше никогда не хочу заводить этот разговор.              Они смотрят друг на друга, смущенные, покрасневшие и все еще немного взвинченные, даже после того, как их прервали. Через секунду они начинают смеяться; звонкий, заливистый смех разносится эхом по маленькой комнате Уилла. Как только они начинают, они уже не могут остановиться, прижимаясь друг к другу и ища поддержки. Они садятся на пол, прижавшись к кровати, и Майк кладет руку Уиллу на плечо, целуя его в висок.              — Я люблю тебя, — бормочет он ему в кожу. — Я так сильно тебя люблю. Даже если твоя мама иногда такая… ужасно неловкая.              — То же самое, — Уилл прижимает подбородок к его груди, опираясь на руку Майка.              Между ними повисает уютная, сладкая, подобно ириске, тишина.              — Как ты думаешь, в этих брошюрах есть что-нибудь полезное?              — Заткнись, Майк!                     

***

                    Ночь холодная. Темная. Но пока Майк обнимает его, словно подвыпившая коала, он почти не чувствует этого.              — Не могу поверить, что Стив разрешил нам выпить водку, — хихикает Майк. — Это, типа, жесткая хрень.              — Стив в нашем возрасте вел себя и хуже, — напоминает ему Уилл, тоже тихонько хихикая. — Он был бунтарем, что ли. Король Стив.              — О, черт, ты прав, — Майк на секунду задумывается. — Ну, я думаю, мы круче. Паладин Майк и Уилл Мудрый. Мы идем в комплекте.               Он постукивает Уилла по носу, и его палец чуть не промахивается, попадая куда-то рядом с ноздрей.              — М-м. Конечно, — соглашается Уилл, прижимаясь к нему. — Это было хорошее свидание, Майк. Спасибо, что все организовал.              — Мне было… приятно, — Майк икает, на мгновение забыв слово. — Тебе было весело?              Уилл смотрит на звезды. Они почти пугающе яркие. Похожи на маленькие огненные шары. Хотя, Уилл догадывается, именно такими они и являются. Он никогда не был ученым. Это область Дастина.              — Да, — бормочет он. — С тобой мне всегда весело.              — Мне тоже, — шепчет Майк в ответ и целует его в ключицу. Его губы влажные и теплые от алкоголя, и Уилл чувствует себя головокружительно счастливым. Майк просто действует на него так.              — Я хочу остаться здесь навсегда, — признается он. Водка развязывает ему язык.              — Я останусь с тобой, — говорит Майк, не теряя ни секунды. — До тех пор, пока я буду твоим.              — Это долго, — отвечает Уилл, закрывая глаза. Вечность — думает он. Я хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь. Даже дольше, чем это. Пока мы оба существуем, пока не превратимся в звездную пыль и кости. Возможно, Уилл немного пьян.              — Хорошо, — соглашается Майк. — Ты застрял со мной, Байерс.              Словно в подтверждение своих слов, он обхватывает Уилла руками и ногами, крепко прижимаясь к нему.              — Я пиявка, — невнятно бубнит он, и его голос звучит крайне пьяно.              — Самая милая пиявка, которую я когда-либо видел.              Майк оживляется, покрывая Уилла легкими, сжатыми поцелуями, везде, куда может дотянуться. После особенно щекотливого поцелуя за ухом Уилл отшатывается, смеясь так сильно, что думает, будто случайно обмочится. И это было бы совсем не мило, поэтому ему крайне необходимо не делать этого.              — Стой! Стой! — кричит он, отмахиваясь от рук Майка.              Майк хватает Уилла за руки и переплетает их со своими, моргая и смотря на него сквозь длинные темные ресницы. Его глаза бесконечны. Черные, прямо как ночь над ними. Так блестят, что Уилл видит в отражении себя самого, пьяного и счастливого.              — Я хочу остаться с тобой, — шепчет Майк, словно это секрет. — Я никогда не хочу уходить.              — Тогда не уходи, — Уилл резко вдыхает воздух, сжимая его руки, и шепчет в ответ, сдавленно и честно. — Останься.              На один-единственный головокружительный миг зрение Уилла становится предельно ясным, и туман в голове рассеивается. Майк, кажется, тоже трезвеет.              — Уилл, — тараторит он. — Уилл.              — Что случилось, Майк?              Туман возвращается. Дешевая водка клубится внизу живота Уилла, согревая его и сковывая движения. Майк расслабляется, прижимаясь к нему.              — Я люблю тебя, — бормочет он уже полусонным голосом. — Вот и все.              — О, — выдыхает Уилл, качая головой. Прядь волос падает ему на глаз, и он сдувает ее. — Я думал…              О чем он думал? Теперь он не может вспомнить.              — Неважно, — говорит он, откидываясь на кузов пикапа Майка. Он натягивает на них обоих одеяло — со «Звездными войнами» из пятого класса. — Я тоже тебя люблю, Майк. Спокойной ночи.              — Спокойной ночи, детка.              Карьер зевает им в ответ. Цикады стрекочут на деревьях. Светлячки освещают ночь, тихую, умиротворяющую и безопасную.              Все хорошо.                     

***

                    — Прямо к центру, Уилл. А затем влево. Просто продолжай их скрещивать. Это несложно.              Уилл хмурится, глядя на длинные каштановые пряди в своих руках.              — Это выглядит сложно.              Он все испортит. О боже. Он худший брат на свете, правда?              — Ты слишком много думаешь, — сообщает ему Эл. — Просто сделай это один раз, а потом повтори.              — Один раз, и повтори, — бормочет Уилл, аккуратно скрещивая правую прядь со средней. Он делает то же самое с левой стороной. — О. О, это не так уж и плохо.              — Видишь? — Эл радостно подпрыгивает на кровати. — Майк будет в восторге. Его волосы становятся очень длинными.              — Мне нравится их длина, — рассеянно говорит Уилл, высовывая кончик языка, продолжая плести. — Он выглядит круто. Как рок-звезда.              — Согласна, — мычит Эл. Она откидывает голову назад, ложась на руки Уилла, полностью доверяя ему. — Далее мне нужно научить тебя плести рыбий хвост.              — Звучит сложно.              — Так и есть! — улыбается она. Уилл фыркает и завязывает косу. Она немного перекошена, особенно на макушке, но для первого раза неплохо.              Эл тянется назад, чтобы потрогать волосы, а затем показывает Уиллу большой палец вверх. У него едва хватает секунды, чтобы с гордостью похлопать себя по спине, прежде чем она стягивает резинку с волос и уничтожает все, беспорядочно проводя пальцами по прядям.              — Ладно. А теперь повтори.              — Что… — он возмущенно бормочет, — Эл!              — Повторение, Уилл. Так мы учимся.              Уилл фыркает. Он жалеет, что научил ее этому. В искусстве это правда, но сейчас это просто раздражает.              — Хорошо, — соглашается он и начинает снова.              Некоторое время они молчат. Из стереосистемы Уилла доносится песня «Boys don`t cry», и он напевает, покачиваясь взад-вперед, заплетая косу.              — Уилл, — говорит Эл.              — Да?              — Ты счастлив, — она оборачивается к нему через плечо. — Не так ли?              Уилл сбит с толку вопросом. Конечно же, он счастлив. Он никогда не был счастливее.              — Да. Да, определенно, — он замолкает, пытаясь понять, почему она спросила. Что-то не так с Эл? Это ее косвенный способ сообщить, что ей нужно поговорить?              — Ты счастлива, Эл? — нерешительно спрашивает он.              — Да, — пробормотав, она на секунду замирает, рассеянно глядя в окно. Через пару мгновений она приходит в себя и поворачивается к Уиллу с улыбкой. — Да, конечно. А почему ты спрашиваешь?              Это было… странно. Но Уилл отмахивается и улыбается в ответ, пытаясь успокоить ее. Если Эл не готова говорить, он не будет на нее давить. Черт, может, у него просто плохой день. Он бы точно понял, даже если, по правде говоря, в последнее время у него ничего подобного не происходило. Ему уже давно не снились кошмары. Уилл никогда в жизни не чувствовал себя лучше.              — Просто проверяю, — мягко произносит он, снова завязывая ей волосы. — Ладно, только эту оставь. Хочу показать маме, как я постарался.              — Полагаю, ты это заслужил, — соглашается Эл, перекидывая косу через плечо. Она протягивает руку. — Пойдем покажем ей?              — Конечно, — отвечает Уилл, совершенно забыв о странностях между ними. Должно быть, он неправильно понял. С Эл все хорошо. Она всегда в порядке, а когда не в порядке, она ему говорит, и они вместе разбираются.              Все в порядке.              Они держатся за руки, свободные, беззаботные и счастливые, и идут по коридору. Уилл думает, что в целом это идеальный день. Как и все остальные.                            

***

                           — Майк, ну же. Я не могу сосредоточиться, когда ты так делаешь, — ворчит Уилл, пытаясь стряхнуть своего парня.              — Но ты такой милый, — Майк снова целует его в плечо. — Прямо как маленький Боб Росс.              — Я тебя сейчас краской измажу, — предупреждает Уилл. — И я не маленький.              — Во-первых, я рискну — Майк закидывает подбородок Уиллу на плечо, покачивая их взад-вперед. — А во-вторых, с того места, где я стою… Мне неприятно это говорить, малыш, но ты ошибаешься.              — Отвали, — Уилл фыркает, — не называй меня малыш.              — О, так детка — это хорошо, а малыш — нет? — недоверчиво спрашивает Майк, изображая обиду. — Извини, что у тебя такие высокие стандарты, Уильям.              — Ну, Майкл, — парирует Уилл, — малыш выставляет нас вульгарной гетеросексуальной парой. Неприятно это говорить, но это правда.              — Черт, — Майк раздраженно цокает языком.              — Извини, малыш, — Уилл слепо потянулся назад, чтобы похлопать его по лицу.              — Ох, иди к черту, — смеется Майк. — У меня теперь краска на щеке.              — Я пытался тебя предупредить, — мычит Уилл, ничуть не извиняясь, и задумчиво щурится на мольберт.              — Хорошо, ты победил, — драматично заключает Майк, отстраняясь от Уилла и плюхаясь на его кровать. — Никогда бы не подумал, что мой парень будет умолять меня оставить его в покое. О, предательство! Как все изменилось. Я совсем один…              — Я заплачу тебе, чтобы ты заткнулся.              Наступает блаженный момент очень мирной тишины. А потом:              — Как думаешь, я смогу слизать эту фигню с лица?              — Краску? — Уилл оглядывается, испытывая нечто среднее между тревогой и весельем. — Нет, только если ты не хочешь, чтобы я отвез тебя в больницу.              — У-у, я пас, — Майк морщит нос. — Ты ужасный водитель.              — Как будто ты лучше.              — Окей, из нас двоих, кто собрал ноль почтовых ящиков?              — Это была случайность! Ты же знаешь, что это была случайность.              — Разве? — игриво хмыкает Майк. — Может, у тебя просто тайная почтовая вендетта.              — Не-а, — вздыхает Уилл. — Ты и так знаешь все мои самые потаенные секреты.              — О, как, например, то, что ты в меня влюблен? — смеется Майк, звонко и довольно. — Я понял это годами ранее. Для тебя это, и правда, неловко.              Уилл знает, что он шутит, но что-то неприятное ерзает внизу живота. Ему становится некомфортно, поэтому он отгоняет это чувство. Игнорирует его.              — Мне кажется, здесь еще более неловко то, что ты влюблен в меня, — отражает он.              — Это не стыдно. Это значок, который я ношу с честью, большое тебе спасибо. — Майк продолжает говорить, увлекаясь своей болтовней ни о чем и обо всем на свете, но взгляд Уилла прикован к его картине, которую он наконец закончил.              Она идеальна.              То есть, он не преувеличивает. Она действительно идеальна, словно ее написал сам да Винчи. Ни единого изъяна, ни единого неуместного мазка кисти. Уилл смотрит мимо картины, на готовые работы на стене. Они все идеальны. Почти как стоковые фотографии. Он не может вспомнить, когда в последний раз где-то облажался.              И тут ему на ум приходит еще кое-что. Что-то, что беспокоило его долгое время, и вот сейчас, в долю секунды странности, оно всплыло на поверхность. Он просто… никогда не думает об этом. Никогда не позволяет себе думать об этом. Но, может быть, сейчас самое подходящее время. Может быть, ему стоит…              — Майк, — осторожно обращается он.              — Да?              — Не… — Уилл прерывисто вздыхает, — не пойми неправильно. Но почему ты всегда… здесь?              — О чем ты? — Майк моргает, хмуря брови.               — Типа… ты всегда у меня дома, — осторожно продолжает Уилл. Он откладывает грязную кисть, подходит к Майку и садится на кровать. — Я больше не вижу, чтобы ты уходил домой.              — Ты… хочешь, чтобы я пошел домой? — рискует спросить Майк. Сейчас он выглядит еще более растерянным.              — Я имею в виду… — Уилл обрывает его, расстроенный. — Разве ты не хочешь домой? К Нэнси, Холли и маме?              Майк снова моргает, прикидывая, что делать.              — О, — спокойно отвечает он, словно эта мысль даже не приходила ему в голову. — Да, пожалуй. Извини. Я пойду прямо сейчас.              — Что… так просто? — Уилл в замешательстве.              — Да. Ты прав, детка, — говорит Майк уже более уверенно. — Я давно не был дома. Мне стоит заглянуть туда.              — Я… окей, — мешкает Уилл, почти сбитый с толку. Он ожидал… ну, он сам не знает, чего ожидал. Ссоры, может быть. Хотя бы какой-то защитной реакции. Или, может быть, даже давно назревшего срыва, признания, что дома случилось что-то плохое. Что-то, чего Майк избегает.              Но Уилл не знает, как справиться с этой… почти безмятежностью Майка. С такой добродушностью. С тем, как он уходит прямо сейчас, просто потому, что Уилл предложил ему это сделать.              — Хорошо, — повторяет Уилл, на этот раз громче. Майк стоит, забирая куртку и ботинки у двери. — Ну, в среду все в силе, да? Кампания?              — Конечно, — легко отвечает Майк. — Жду с нетерпением.              — Майк, мы… — открывает рот Уилл, прежде чем успевает одуматься. Он колеблется. — Мы в порядке?              На секунду Майк выглядит совершенно растерянным. Как будто Уилл только что заговорил на португальском или что-то в этом роде.              — Да, Уилл, — отвечает он, бросаясь к нему, чтобы поцеловать на прощание. Уилл тянется к поцелую, закрывая глаза от нежного прикосновения. Майк отстраняется, и их носы нежно трутся друг о друга, отчего Уилл хихикает. По его щеке размазана ярко-зеленая краска.              — Мы идеальны, — нежно говорит он, обдавая лицо Уилла легким дыханием. — Мы всегда идеальны.              У Уилла накатывает легкое облегчение. Конечно. Все в порядке. Все просто замечательно. Все идеально, на самом деле.              Всегда идеально.                     

***

                    Волосы Макс заплетены в косы, как у Эл. Они готовы к сражению.              — Ладно, неудачники, — начинает Макс. — Готовьтесь к самой эпичной кампании в вашей жизни.              У Уилла почти кружится голова от восторга. Он с нетерпением ждал этого всю неделю. Так сильно, что дни слились воедино, и от сладкого предвкушения у него перехватывает дыхание.              — Думаю, это преувеличение, — с долей скептики замечает Майк. — Это твоя первая кампания, она не может быть настолько хорошей.              — Боже мой, — смеется Уилл. — Майк, ты помнишь свою первую кампанию?              — Господи, как же это было ужасно, — Дастин фыркает от смеха.              — Эй! — Майк ощетинился и демонстративно надулся. — Будто любая из твоих была лучше. В первый раз никто не понимает, что делать. Здесь необходимо мастерство.              — Повторение, — задумчиво произносит Эл, проводя рукой по косе.              — Точно, — Майк указывает на нее.              — Хэй! — Макс прочищает горло. — Я как бы тут впервые в роли мастера? Клянусь, я получаю ноль поддержки от этой Партии. Ноль.              — Ребята, послушайте Макс, — быстро встревает Лукас, затем смотрит на нее, ожидая одобрения. Та закатывает глаза.       — Спасибо, Лукас              Он показывает ей большой палец вверх, широко улыбаясь. Он выглядит точь-в-точь как пес, только что услышавший слова «хороший мальчик», за исключением высунутого языка и виляния хвостом.              Они начинают играть, Макс излагает свою мысль в тоне, который, что-то между, сарказмом и энтузиазмом, и, как ни странно, это работает. Уилл внимательно слушает, впитывая каждое слово. Единственная проблема в том, что текст кажется… знакомым. Как кампания, в которой он играл когда-то, целую вечность назад.              — Оно надвигается. И жаждет крови.              Это так… Почему Уиллу кажется, что он уже слышал это раньше? Это сводит его с ума.       Иногда кампании похожи друг на друга, рассуждает он. Основаны на одном и том же исходном материале, на одних и тех же руководствах. Время от времени они неизбежно повторяются.       — Тень на стене у вас за спиной поглощает мрак. Оно уже рядом, — продолжает Макс, игриво шевеля бровями.              — Черт, надеюсь, это не Демогоргон, — бормочет Дастин. И тут Уилла осенило.              — Это кампания Майка, — выпаливает он. — Я… Макс, прости. Но Майк уже проводил эту кампанию, типа… много лет назад.              За столом воцаряется тишина. Гробовая. Уиллу тут же кажется, что он сболтнул лишнего. Ему хочется запихнуть слова обратно в глотку.              — Нет, это не так, — наконец говорит Майк с непроницаемым выражением лица. — Уилл, ты, должно быть, что-то не так помнишь.              — Но… — Дыхание Уилла участилось. Он считает удары сердца, пытаясь замедлить их, сопоставляя с тиканьем настенных часов. Один, два, три. Один, два, три. — Но ведь…              — Макс очень много работала над этой кампанией, Уилл, — тихо говорит Эл. — Уверена, ты ошибаешься.              И действительно, Уилл бросает взгляд на Макс, и она выглядит расстроенной. Ее глаза блестят от слез, и одного только этого достаточно, чтобы заставить его извиниться. Макс почти никогда не плачет, особенно по таким пустякам.              — Черт, прости меня, — говорит он. — Прости, Макс. Вы правы, ребята — я, наверное, просто неправильно помню.              Партия расслабляется. Слезы исчезают из глаз Макса, словно их там и не было.              — Спасибо, Уилл, — произносит она с улыбкой. — Ладно, так на чем я остановилась?              Они ждут. Уилл приподнимает бровь.              — Армия троглодитов врывается в обитель! — восклицает Макс, резко ударяя по столу.              — Троглодиты, — хохочет Дастин. — Говорил же.              Уилл подыгрывает до конца игры, но не погружаясь всем сердцем в нее. Больше нет. Он слишком отвлечен. Слишком растерян. Что-то не так. Он просто не может понять, что именно. Не может ухватиться за это. Что еще хуже, он не уверен, хочет ли.              Уилл никогда не умел отпускать.                     

***

                    Но в конце концов это дает слишком глубокую трещину. Слишком важную, чтобы ее игнорировать.              — Мне кажется, я схожу с ума.              Майк смотрит на него широко раскрытыми глазами, большими и обеспокоенными.              — Уилл, детка, что случилось? — затем он одаривает его ободряющей улыбкой. — И что бы это ни было — сойдем с ума вместе, помнишь?              — Сойдем с ума вместе, — автоматически повторяет Уилл, беря Майка за руку. Он делает глубокий вдох. — Не знаю. Это просто мелочи. Иногда что-то просто не так. Я не могу это объяснить.              Выражение лица Майка меняется. На мгновение он выглядит так, будто его ударили. Затем, словно он надевает маску, его черты лица постепенно выравниваются.              — О, — нейтрально выдыхает он. — Это странно.              — Да, — Уилл хмурится, отвечая немного испуганно. — Так и есть.              — Ты говорил об этом с мамой? — Майк сжимает его руку.              — Пока нет, — Уилл качает головой. — Пока только с тобой. Я… я не знаю. Я даже не знаю, что случилось.              — Может, это просто стресс? — предполагает Майк. — В смысле, скоро предстоит подавать заявление в колледж. Ты уже начал над ним работать?              — О боже, — стонет Уилл, откидываясь на изголовье кровати. Черт, он прав. — Я даже не думал об этом. Даже ничего не начинал.              — Я тебе помогу, — обещает Майк, следуя за ним, и пристраивается рядом с Уиллом на кровати, кладя свою голову рядом с его головой. — Куда ты хочешь подавать документы?              — Где-нибудь в большом городе, — тихо отвечает Уилл и закрывает глаза, на секунду задумываясь. — Там, где мы сможем быть на виду. Где-нибудь мы сможем ходить на свидания и держаться за руки в открытую. Где я смогу заниматься искусством, а ты — писать.              Он открывает глаза, робко глядя на Майка:               — Куда-нибудь с тобой. Если ты… если ты этого хочешь.              Они еще не говорили об этом. О том, чтобы вместе поступить в колледж. И Уилл хочет этого. Хочет больше всего на свете, но не хочет брать на себя ответственность. Может быть, Майку нужно немного личного пространства. Независимости. Они вместе почти каждый день.              Майк смотрит на него, в его глазах сверкают звезды. Он прижимается лбом ко лбу Уилла и целует его в кончик носа.              — Милый, — шепчет он. — Конечно же, я этого хочу.              — О, — выдыхает Уилл, облегченно ссутулившись. — О, хорошо.              — Я последую за тобой куда угодно, — сладко шепчет Майк. — Тебе от меня так просто не отделаться.              — Как бы мне этого хотелось, — он хихикает и целует Майка — долго и нежно. Он любит его. На самом деле, это немного безумно, насколько сильно он его любит. — Я останусь здесь, рядом с тобой.              — Это мое любимое место, — ухмыляется Майк.              — Мое тоже, — соглашается он.              «Boys Don’t Cry» доносится из стереосистемы. Уилл не уверен, когда включил ее, но в любом случае рад фоновому шуму. Он любит эту песню.              — Итак, — говорит Майк, переходя ближе к сути. — Наверное, лучше всего где-нибудь, типа Нью-Йорка или Калифорнии. Где-нибудь в демократичном месте. Я тут думал…              Он продолжает, глаза его загораются, когда он описывает свое видение их совместного будущего. Уилл беспомощно улыбается ему, очарованный и успокоенный, и крепче прижимается к нему.              Он не может вспомнить, о чем он так беспокоился.                     

***

                    На следующую ночь Уилл направляется к карьеру в одиночку. Он стал проводить больше времени сам с собой с тех пор, как чуть не выгнал Майка из дома. Он по сей день переживает из-за этого. Ему кажется, что должна быть причина, по которой Майк не хотел идти к себе домой, а Уилл даже не дал ему возможности объясниться.              Но, как бы то ни было, Уилл один. Он не совсем понимает, зачем пришел сюда. Есть что-то притягательное в звездной ночи; в покое большого, неподвижного водоема. Где он мог бы поплавать.              Где он мог бы утонуть.              Он и правда утонул здесь однажды. Другой он. Тот, кто был набит ватой и обтянут искусственной резиновой кожей, но реалистичный, до последней родинки. Уилл рад, что его не было рядом, и он не видел, как спасатели вытаскивают его тело из воды. Он не уверен, что выжил бы.              Но он выжил. Выжил, конечно.              Так почему же ему кажется, что что-то не так? Он не понимает. Уилл бежит по кругу, пытаясь понять — почему, если он так счастлив, если его жизнь так по-настоящему идеальна, ему все равно кажется, что он от чего-то убегает. Словно ему приходится оглядываться.              Вот в чем фишка травмы, догадывается он. Ты никогда полностью ее не перерастешь. Ему нужно обсудить это с кем-нибудь. С мамой, Джонатаном, Майком, Хоппером — с кем угодно. Но у него всегда плохо получалось говорить правду, не получалось показывать то, что в нем надломлено. И вот он сидит на краю карьера Хоукинса и бросает камешки в темную воду внизу, просто чтобы понаблюдать, как от них расходится рябь.              Уилл кладет подбородок на колени. Бросает еще один камень.               Несколько мгновений, секунд тишины. Одна, две, три, четыре, пять. Уилл слышит тиканье часов в голове, как маленькая стрелка отсчитывает удары сердца. Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так. Неизменный метроном в его мозгу.              Внизу в карьере плюхается камень.              — Уилл.              Уилл подпрыгивает примерно на фут, нечаянно обдирая руки о каменистую почву.       — Я… Эл? Какого черта ты здесь делаешь?              — Уилл, у меня мало времени. Мне нужно, чтобы ты меня выслушал.              — Как ты здесь оказалась? — он уставился на нее. — Почему ты не дома?              Эл выглядит не так, как обычно. Почти… прозрачной. Словно она мерцает, словно она не полностью здесь. Под глазами у нее темные мешки, которых не было этим утром, когда Уилл видел ее в последний раз.              Он поежился от холода. От страха.              — Уилл, мне нужно, чтобы ты боролся, — тихо говорит она, наклоняясь ближе к нему. — Мне нужно, чтобы ты попытался.              — Боролся с чем? — спрашивает он дрогнувшим голосом. Его сердце заходится в груди, горло стягивает от ужаса, он едва может дышать. — Эл, о чем ты вообще?              — У меня мало времени, — повторяет она, нервно оглядывая карьер. — Уилл, пообещай мне. Пообещай, что будешь бороться.              В глазах Уилла наворачиваются слезы растерянности и ужаса.              — Не могу обещать, — выдавливает он из себя. — Не могу, потому что не понимаю, о чем ты говоришь. Эл, что, черт побери, происходит?              Ее взгляд смягчается. Она протягивает руку и кладет ее ему на плечо. Только она не касается его, а скользит по ткани футболки «Адское пламя»; неподвижное, едва заметное прикосновение. Иллюзия.              — Уилл, — повторяет она с большей серьезностью. — Ты…              И тут она исчезает.              Уилл моргает, и от этого движения из глаз выступают слезы. Но ничего не меняется. Место рядом с ним такое же пустое, как и в тот момент, когда он пришел. Почти машинально он протягивает руку вперед. Воздух холодный. Он покалывает кожу Уилла.              Он больше не может здесь находиться. Он официально в панике.              Возвращаясь через лес, он обдумывает план действий. Очевидно, ему нужно поговорить с Эл. Он не знает, о чем она думала, испытывает ли она какую-то новую силу астральной проекции или что-то в этом роде, но она действительно напугала его. И ему нужны ответы. На самом деле, отчаянно нужны, потому что с каждым днем ему все больше и больше кажется, что он слетает с катушек.              И это дерьмо не помогает.              Листья шелестят под ногами, похрустывая и обнадеживая. Даже если он сходит с ума, лес все тот ​​же. Листья — все те же листья. Луч его фонарика широко раскачивается, когда он идет, освещая все деревья и кусты, попадающиеся ему на пути. Это успокаивает. Он всегда немного боялся темноты; страх, от которого он так и не смог полностью избавиться.              Затем он видит флаг. Знак.              Небольшой крюк по лесу не помешает. Верно? Эл все еще будет дома, когда он туда доберется. Он сможет получить ответы позже. Уилл пробирается в Замок Байерс, хотя он уже слишком большой для него и может в итоге разрушить его изнутри.              Но чудесным образом он помещается. Что еще более удивительно — внутри все осталось прежним. Именно таким, каким он его помнит. Все на своих местах. (Что-то шевельнулось в затылке. Настойчиво. Воспоминание. Разве все не должно быть не на своих местах? Разве здесь что-то не произошло?)       (Нет. Нет, конечно же, нет. Замок Байерс всегда был цел.)              Уилл находит утешение в старых рисунках, фотографиях Партии, разбросанных игрушках и цветных карандашах. Здесь он в безопасности. В отрыве от своих спутанных, утомительных мыслей. От загадочных слов Эл, от постоянно растущего ощущения, что что-то не так.              В Замке Байерс он может отключить свой разум. Дыши. Просто будь.              Он сворачивается калачиком, уткнувшись лицом в колени, и дышит на счет. Вдох-выдох. Вдох-выдох. С ним все в порядке. Он в безопасности. Все хорошо. Это жутко напоминает ему время в Изнанке, когда он был маленьким, прятался и был напуган. С таким же успехом он мог бы начать петь «Should I Stay or Should I Go», просто в память о былых временах.              Но он этого не делает. Ему не нужно нервировать себя еще больше, чем он уже сделал. Он прислоняется щекой к колену и искоса смотрит на старую фотографию с «Охотниками за привидениями». Они все выглядели такими счастливыми. Такими маленькими.              Уилл не собирается засыпать. Но он замерз, вымотан и напуган.              Потому он проваливается в сон.                     

***

                    Уилл просыпается в своей постели. Он не может вспомнить, почему это неправильно. Он зевает, потягиваясь и закидывая руки за голову.              — Доброе утро, Майк.              — Доброе утро, детка, — бормочет тот, прижимаясь лицом к подушке. — Ты сегодня бодрый. Который час?              Уилл пожимает плечами, затем смотрит на часы.              — Что-то вроде шести?              — УТРА? — услышав страдание в голосе Майка, Уилл фыркает, смеясь одновременно нежно и дразняще.              — Ты такой ленивый.              — Сегодня суббота. Не хочу слышать никаких чисел раньше одиннадцати.              — Один, — говорит Уилл, шевеля бровями. — Два. Три.              — Ты ужасен.              — Нет, — радостно отвечает он, снова прижимаясь к Майку. — Ты меня любишь.              — Еще как, — Майк целует его в лоб. — Клянусь, я бы ни за что не проснулся в шесть ради кого-то еще.              — Хорошо, — мямлит Уилл, уже засыпая. Вдруг в его голове что-то щелкает, словно хрустнувший сустав, и он хмурится. — Кажется, мне нужно было поговорить с Эл.              Майк мычит, показывая ему, что слушает, затем крепче обнимает его. Уилл легко поддается, прижимаясь к его боку. Они идеально подходят друг другу, словно они два кусочка пазла.              — О чем, детка?              Он пытается вспомнить. Ничего не приходит в голову.              — Не знаю, — признается Уилл, слегка нахмурившись.              — Ну, уверен, ты подумаешь об этом позже, — успокаивает его Майк, поглаживая его по спине. — А сейчас я голосую за то, чтобы мы поспали.              — Поддерживаю, — почти по команде из его горла вырывается огромный зевок. — Черт, как же я вымотан.              — Должно быть, это я вчера тебя измотал, — поддразнивает Майк, целуя его в челюсть.              — Должно быть, — рассеянно соглашается Уилл, но теперь он немного волнуется. Потому что он… не помнит. Не помнит, как засыпал, как был в постели с Майком. Не помнит, почему его мучает это давящее, непреодолимое чувство опасности. Но это какая-то бессмыслица. Все в порядке.              — Майк, — осторожно начинает он. Может, ему стоит…              — М-м?              Он уже звучит полусонным. Уиллу не стоит его будить — он кажется таким умиротворенным. Спокойным. Он не хочет беспокоить его без причины, из-за чего-то такого глупого и несущественного.       Но так ли это?              — Неважно. Потом.              — М-м-кей, — соглашается Майк легко и непринужденно. — Спокойной ночи, милый.              — Спокойной ночи.              Пульс Уилла колотится где-то в глотке. Он долго не может заснуть. Слова крутятся в его мозгу, умоляя выпустить их на свободу. Череп кажется ему клеткой. Кожа ощущается слишком натянутой и не по размеру.       Что-то не так. Что-то не так. Что-то…                     

***

                    — Настоящим я объявляю заседание «Изнанки» открытым.              Уилл моргает, оглядывая класс. Как он сюда попал? Сегодня учебный день?              — Ты несешь чушь, Майк, — смеется Дастин, показывая ему средний палец. — Настоящим. Кем ты себя возомнил?              — Писателем, — величественно произносит тот и садится рядом с Уиллом. — И настоящим мы будем работать над комиксом. Так что заткнись.              — Ты даже это слово неправильно используешь, — ворчит Дастин, но все равно принимается за свои маркетинговые материалы.              Уилл смотрит на стол перед собой. На нем разложены бумаги и цветные карандаши. Он должен работать над комиксом. Он должен…              Что происходит?              Он машинально берет зеленый карандаш. Проводит линию.              Идеально ровная.              Рисует еще одну.              Идеальная.              Часы на стене тикают все громче, громче и громче. Уилл не слышит собственных мыслей. Не слышит своей паники.              — Где Лукас? — бормочет он.              — На баскетболе, — тут же отвечает Майк. — Помнишь?              Нет.              В последнее время у Уилла, похоже, какая-то хрень с памятью.              — Думаю… — Уилл откладывает карандаш, стараясь выровнять голос. — Я схожу за водой.              — О, окей, — легко говорит Майк, отрывая взгляд от бумаги. — Хочешь, я пойду с тобой?              — Нет, все в порядке, — выдавливает из себя Уилл. Он встает, немного пошатываясь, и направляется к двери.              Он слышит за спиной голос Дастина:              — Это был просто повод поцеловаться в коридоре, да?              — Заткнись, чувак.              Уилл закрывает за собой дверь класса, а затем идет дальше по коридору. Еще слишком рано для начала школьных занятий, так что народу пока не так много. Все только собираются.              Как Уилл сюда попал?              Что из последнего он помнит? Все как в тумане — карьер, объятия Майка, Замок Байерс. Он не знает, который час. Какой сегодня день.              И тут он видит ее, входящую через парадную дверь.              — Эл!              Эл поднимает взгляд, на ее лице приятное удивление.              — Уилл! Почему ты не с «Изнанкой»?       — Я взял перерыв, — пренебрежительно отвечает он. Затем окидывает взглядом немноголюдный коридор. — Эл, можно я… мы поговорим? Наедине?              — Конечно, Уилл, — мягко говорит она. Ее лицо искажается от беспокойства. Вместе они входят в пустой класс и садятся за две парты в первом ряду. Уилл стучит пальцами по деревянной поверхности. Раздватри. Раздватри.              Повторение.              — Что такое? — спрашивает Эл, сложив руки на столе. Готова слушать. Без осуждения.              — Мне кажется… — он резко выдыхает. Пытается сформулировать верное предложение в густом, беспорядочном алфавитном супе, которым сейчас является его мозг. — Кажется, я… болен.              — Болен? — она тут же протягивает руку и касается его лба тыльной стороной ладони. — У тебя температура? Мне отвезти тебя домой?              — Нет, ничего подобного, — отвечает Уилл, и ее рука опускается. Хотя, если подумать, ему немного прохладно. Ему бы не помешала более плотная куртка.              — О. Что тогда?              Уилл колеблется. Но ведь это Эл. Его сестра. Если кто-то и поймет, так это она. Она его не осудит.              — Типа, болен… головой. Психически.              Она на секунду задумывается, нахмурив брови.              — Ты испытывал… тревогу? Грусть? — Эл и сама звучит расстроенной от этой мысли, словно сама идея о том, что Уиллу плохо, причиняет ей боль.              — Нет, я… ну, тревожусь, да. Но это скорее… как будто я теряю воспоминания. Иногда мне даже кажется, что у меня галлюцинации. Я не… мне кажется, что у меня едет крыша, — признается он тихим голосом.              — Уилл, — она тянется к нему, крепко обнимая, и он с благодарностью отвечает ей тем же. — Уилл, мне так жаль. Как долго это продолжается?              — Примерно с… — он моргает. — Эл, какой сейчас месяц?              — Сейчас… эм, — на ее лице что-то нечитаемое. — Сейчас… октябрь.              — Октябрь? — Уилл сглатывает ком в горле. — …Ладно. Значит, с августа? Наверное. Может быть, не знаю.              Но это ощущается неправильным. Сейчас правда октябрь? Почему нет украшений к Хэллоуину? Почему никто не говорит о костюмах? В голове у него туман. Нет, сейчас октябрь. Так всегда было в октябре. Конечно.              — Уилл, почему ты ничего не сказал? — упрекает Эл. — Это серьезно. Нам нужно отвести тебя к врачу.              — Но… — он вздыхает. — Наверное, я просто не очень люблю врачей после… всего. Но, возможно, я схожу.              — Хотя бы скажи маме? — настаивает она. — Я волнуюсь за тебя, Уилл.              — Окей, — соглашается он. — Хорошо, я скажу.              Скажу ей о чем?              Эл улыбается ему в ответ.              — Хорошо. Ты же знаешь, что всегда можешь поговорить со мной, верно?              — Знаю.              На этом разговор окончен. Уилл выходит обратно в коридор. От пола до потолка все увешано хэллоуинскими украшениями.              Почему Уилл здесь? Он должен быть в клубе “Изнанки”. Должно быть, он свернул не туда.                     

***

                    Уилл шагами меряет свою комнату. Ходит взад-вперед. Взад-вперед, взад-вперед. Это редкий момент ясности. Держаться за них все труднее и труднее, каждый последующий более скользкий, чем предыдущий. Но он больше не может это игнорировать. И не может это исправить.              Он не знает, что делать. Как найти решение, когда проблема — это один большой пробел? Полая, неразличимая пустота?              — Уилл, ты меня пугаешь, — медленно говорит Майк. — Присядь.              Ты меня пугаешь — думает Уилл. Это все меня пугает.              — Майк, — наконец он обращается к нему. — Какой сегодня день?              — Четверг, — тот пожимает плечами. — А что?              — Нет, какой сегодня день. Ну, число.              Майк щурится, словно пытается пройти тест.              — Октябрь… тринадцатое.              — Хорошо, — выдыхает Уилл, размахивая руками. — Хорошо.              — Детка, что случилось? Я беспокоюсь, — мягко спрашивает Майк. — Ты можешь поговорить со мной, ты знаешь?              — Знаю. Знаю, просто… — хрипит Уилл. Наконец он останавливается и садится на кровать. — Могу я задать тебе пару вопросов?              — Конечно, — Майк удивленно моргает, но кивает.       — Майк… — глаза пекут от слез. — Как мы вообще сошлись?              Майк играет с его пальцами, затем берет его за руку, кладя их сцепленные мизинцы на одеяло Уилла.              — Ты сказал, что любишь меня, — мягко произнес он.              — Да, но когда? — настаивает Уилл. — Майк… когда у нас годовщина? Как долго мы вместе?              — Всегда, — он кладет голову Уиллу на плечо. Уилл выдавливает из себя смешок. Он выходит надломленным и хриплым.              — Нет, ты, придурок. Типа, когда мы начали встречаться?              — Некоторое время назад, — неопределенно отвечает Майк. — Перед выпускным годом.              — День, Майк.              — Что такое? — спрашивает он, поднимая голову. — Ты злишься на меня? Я сделал что-то не так? Я не понимаю, что происходит.              Я тоже, думает Уилл.              Но он знает. В глубине души у него есть догадка. И он думает, что уже давно знает.              Майк бы никогда не забыл их годовщину.              А затем Уилл моргает, часы у его кровати тикают, и он вообще ничего не понимает.              — Нет, я не злюсь на тебя, — выпаливает он. — Прости, что я странно себя веду. Я просто… стресс, кажется.              Майк смотрит на него. И смотрит. И…              — Уилл.              Его голос другой, и Уилл сразу это чувствует. Он более серьезный. Более настоящий.              — Уилл, я забочусь о тебе… так сильно.              — Я знаю, — нерешительно отвечает Уилл. — Я тоже забочусь о тебе.              — Прости, что не говорю этого чаще. — Майк продолжает говорить, словно даже не слышит Уилла. — Прости, что я никогда не говорил этого достаточно часто. Но я скучаю по тебе, понимаешь? Я очень, очень скучаю по тебе.              — Я здесь, — шепчет Уилл, придвигаясь ближе. — Майк, милый, о чем ты говоришь? Я прямо здесь.              — Пожалуйста, вернись, — шепчет Майк. Его глаза блестят от слез. — Пожалуйста, вернись. Ты нам нужен.              — Вернись? — повторяет Уилл. — Майк, я не… ты меня пугаешь. Понятно? Мне страшно.              Время тянется мгновенье. Оно кажется бесконечным. Оно кажется несуществующим. Глаза Майка высыхают. Он хмурится, слегка обеспокоенный.              — Ты в порядке, детка?              Уилл почти задыхается и едва может продолжать диалог — поэтому Майк притягивает его к себе, прижимая к груди.              — Ш-ш-ш. Все хорошо. Все хорошо, — успокаивает он, качая их взад-вперед на матрасе. Уилл тупо смотрит в стену. На свои картины-стоковые-фотографии.              Нет, все не хорошо, думает он. Вовсе нет.              Ты устал, думает он. Конечно, все хорошо. Просто отдохни. Только тогда он осознает, что голос в его голове не его собственный.                     

***

                           Уилл в одном чертовом шаге от того, чтобы покончить со всем этим дерьмом, переплетенным красными нитями и всем прочим. Каждый день кажется ему хуже предыдущего, словно он борется со своим разумом, лишь бы пойти по нормальному сценарию.       Но почему-то ничто не нормально. Даже когда все так.              Он признает, что совершенно не понимает, что происходит. Он не в своей тарелке. Он напуган. И он не может рассказать Майку, или Эл, или даже Джонатану с мамой. Все, кому он пытается рассказать, либо отмахиваются от него, либо меняют тему, либо душат его бессмысленными банальностями.              Единственные люди, за которых он может держаться, — находятся в его голове. Погребенные где-то под дымкой красного тумана. Обрывки забытых воспоминаний, моменты, когда вещи казались реальными. Когда они казались опасными.              Уилл не совсем уверен, что хочет вспоминать. Он переживает, что с ним что-то не так. То есть, серьезно не так. Психически.              На самом деле, это просто его удача. Конечно, с ним могло случиться такое дерьмо, что бы это ни было. Вдобавок ко всему, что с ним происходит…              С тобой все в порядке. Просто дыши. Перестань думать об этом.              Уилл замолкает, пульс стучит в ушах. Часы тикают почти в такт сердцу.              — Кто ты? — спрашивает он вслух.              Он чувствует себя нелепо. Он в ужасе.              Раз, два, три. Раз, два, три. Вдох-выдох.              А потом: Я — это ты.              — Нет, ты не я, кто ты…                     

***

                           — Хочешь еще кофе, Уилл?              — Что?              У него дрожат руки. Он так замерз, что едва может дышать…              — Кофе? — Мама улыбается ему.              Уилл резко встает со стула, его ножки царапают пол кухни. Все смотрят на него, как на сумасшедшего, и, черт, может, так оно и есть, что происходит…              — Мне нужно… Он делает глубокий, панический вдох. — В ванную. Извини, я…       Он бежит.              — Уилл!              Это мог быть крик кого угодно. Их голоса сливаются воедино — мамы, Хоппера, Эл, Джонатана, Майка. Он ковыляет по коридору, и все вокруг сливается тоже. Размывается в полосы цвета и света. Коридор, кухня, ванная. Стены мерцают.              Пустой класс. Карьер. Изнанка.              Снова ванная. Плитка. Раковина. Туалет.              Уилл цепляется за край столешницы, сгорбившись над раковиной. Когда он встречается взглядом со своим отражением в зеркале, он выглядит измученным. Безумным. Его зрачки слишком узкие, он весь в поту, волосы мокрые, и ему почему-то все еще так холодно…              — Уилл.              — Эл, мне не… — Он смотрит на запертую дверь, затем на сестру. — Как ты сюда попала?       Но как только он видит ее, он уже знает ответ.              Это не та Эл, какую он знает.              Или, по крайней мере… та, какую он знал в последнее время. С тех пор, как все пошло наперекосяк. С тех пор, как все стало правильным.              Это не та Эл, которая сидела с ним в спальне и учила его плести косы. Это не та Эл, которая хмуро смотрела на него через стол в ДнД из-за того, что он обидел Макс. Которая хихикала с ним за завтраком, которая весело махала ему рукой в ​​школьных коридорах.              Это Эл с карьера.              В момент, когда он об этом думает, он понимает, что это правда. Воспоминания раскрываются постепенно, деталь за деталью. Прошлое и настоящее. Мерцающая кожа. Прозрачные руки. Огромные, встревоженные глаза.              — Уилл. Ты меня слышишь?              Что это за вопрос? — думает он.              Но не говорит вслух. Теперь он понимает. Это выше его сил, где-то за пределами его ограниченных возможностей мозга. Происходит что-то важное — гораздо большее, чем он сам. Даже, возможно, большее, чем Эл.              — Да, — шепчет он. Его голос дрожит от ужаса.              — Хорошо, — настойчиво продолжает она. — Уилл, послушай меня.              — Я… — он делает глубокий вдох. В груди боль, пронизывающая до костей, отдающая куда-то в глубину ребер. — Я слушаю.              — Уилл, я люблю тебя, — говорит она, и это совсем не то, чего он ожидал. Это застает его врасплох, и его вспотевшие ладони соскальзывают с мраморной столешницы.              — Я тоже тебя люблю, Эл, — он обтирает руки о пижамные шорты.              — Мне нужно, чтобы ты помнил об этом, — продолжает она, оглядываясь. — На будущее. Что бы ни случилось, я люблю тебя. Ты мой брат. Это никогда не изменится.              Слезы обжигают глаза Уилла: отчасти от любви, отчасти от благодарности, отчасти от что-за-хрень-происходит.              — Я тоже тебя люблю, — повторяет он. — Ты моя сестра, Эл.              Выражение ее лица смягчается на секунду, а затем снова становится серьезным. Видно, что она настороже. Готова нанести удар при первой же опасности.              Какая опасность? Здесь нет никакой опасности.              Заткнись, думает Уилл. Я пытаюсь сосредоточиться.              Словно только от одной этой мысли, у него начинает кружиться голова. Он хватается за висок от боли, такой сильной, какой он не испытывал никогда в своей жизни.… ну, сколько он себя помнит. Здесь нет никакой боли.              Здесь? Где это «здесь»?              — Эл, поторопись. Что-то происходит, я не… у меня голова раскалывается, — задыхается он. Рыдание застревает в глотке. — Ничего не понимаю, я так… я ощущаю себя сумасшедшим, Эл.              — Ты не сумасшедший, — глаза ее блестят от слез. — Ты просто спишь.              Мир замирает.              Туман замирает.              Боль затихает.              Часы тикают.              — Что? — шепчет Уилл. Это даже не похоже на его собственный голос. Это слово звучит так, будто его произнес кто-то другой. Ребенок.              Это не мог быть Уилл. Он не был ребенком с тех самых пор, как ему стукнуло семь.              Эл шмыгает носом, ее лицо бледнеет в резком свете ванной.              — Мне нужно, чтобы ты проснулся, Уилл. Это хороший сон. Правда-правда. Я понимаю, почему тебе здесь нравится. Но пора просыпаться, — она тянется к его руке, и ее пальцы проходят сквозь его пальцы — маленькие призрачные иллюзии. — Пора домой.              — Но я ведь уже дома, — тихо говорит он, смотря на их руки. Даже произнося это вслух, он знает, что это ложь.              Но это может быть правдой. Он может сделать это правдой.              — Нет, — настаивает она. — Ты не дома.              Раздается стук в дверь ванной, и они оба вздрагивают. Эл то появляется, то исчезает из виду, словно перегоревшая лампочка.              — Уилл? Детка, ты в порядке?              Глаза Эл расширяются, и Уилл задыхается.              О. О, Господи.              Твою мать.              — Эл, — выдыхает он. — Мне так… мне так жаль, святое дерьмо…              — Не извиняйся, — она качает головой, выбившиеся пряди волос разлетаются по лицу. — Просто проснись.              — Уилл, пожалуйста, поговори со мной. Я здесь. Пожалуйста, впусти меня, — умоляет Майк.              Сердце Уилла разрывается. Оно разрывается за Майка, за Эл, за него самого. Черт, в первую очередь за себя, потому что, прежде всего, он всегда был таким эгоистом, Иисус, нахрен, христос.              Он не может в это поверить. Этого просто не может быть на самом деле.              — Уилл.              — Прости, Майк, — выдавливает из себя Уилл. — Мне так, так жаль.              Он звучит как заезженная пластинка, но не может остановиться.              И самое худшее — он лжет.              Ему не жаль.              Он не сожалеет, потому что все последнее… не важно, как долго он здесь пробыл, это было самое счастливое время в его жизни. Все было прекрасно. Все было идеально.              Ему следовало понять, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.              — Уилл, — настойчиво говорит Эл. — Я не могу оставаться здесь надолго. Он найдет меня. Пожалуйста, проснись. Пора.              Уилл смаргивает слезы.              — Я не хочу, — признается он едва слышным шепотом. — Я хочу остаться.              — Ты не можешь, Уилл. Это не по-настоящему, — Эл делает паузу. — Я очень по тебе скучаю. Мы все по тебе скучаем.              Затем они смотрят, как открывается замок ванной. Майк, тяжело дыша, протискивается в дверь. Окинув взглядом открывшуюся перед ним сцену, он выглядит растерянным.              — Эл? Что ты здесь делаешь? — он качает головой, затем смотрит на Уилла. — Неважно. Уилл, ты в порядке?              — Нет, — автоматически отвечает он. — Нет, не в порядке.              Полностью игнорируя Эл и ее по-странному полупрозрачное тело, Майк подается вперед, чтобы заключить его в объятия. Уилл знает, что не должен, но он бросается к нему, уткнувшись головой в плечо Майка и крепко прижимая его к себе. Он пахнет как Майк. Как парень Уилла. Резиной и кедром. Мылом с ароматом сосны. Яичницей с беконом с маминого завтрака.              И он кажется таким твердым. Таким настоящим.              Но это не так.              Уиллу требуется секунда, чтобы запечатлеть в памяти это объятие. Запечатлеть в памяти все: вкус губ Майка, изгиб его талии, то, как звучит его смех. Движение его губ, произносящих слово «детка».              Больше всего Уиллу хочется поцеловать его. В последний раз. Он хочет этого так отчаянно, что все его тело дрожит от этой нужды. Но он не может. Не может, потому что настоящая Эл стоит прямо там, смотрит на них, такая, такая грустная. И это сделал он. Это вина Уилла.              Это все его вина.              Он отстраняется, и это само по себе небольшое наказание: разлука с телом Майка. Не твоего, думает он.              Но может быть твоим. Если ты останешься.              Уилл игнорирует голос. Игнорирует растерянность Майка:              — Уилл?              Игнорирует крошечную морщинку между его бровями — то, как он, кажется, жаждет понять.              Нереально. Нереально.              Он спит.              — Мне нужно идти, Майк.              Это самая трудная фраза в его жизни.              — Куда? — спрашивает Майк, протягивая руку, чтобы переплести их пальцы. — Я пойду с тобой.              Краем глаза он видит, как лицо Эл вытянулось. Она выглядит опустошенной.              Его вина.              — Ты не можешь, — задыхается Уилл. — Ты не можешь, Майк. Мне жаль.              Внезапно Майк, кажется, осознает. Его лицо дрожит, перебирая множество эмоций, прежде чем остановиться на одной — боли. Разбитом сердце.              — Ты сказал, что останешься со мной, — шепчет он. — Ты обещал.              Из горла Уилла вырывается рыдание, и ему приходится отвернуться от Майка, чтобы закрыть лицо ладонями. Чтобы дышать.              Один, два, три. Один, два, три.              Тиканье такое громкое.              В ванной даже нет часов.              — Знаю, — наконец отвечает Уилл, пытаясь взять себя в руки. — Знаю, Майк. Но я должен. Мне нужно идти.              Эл кивает, удовлетворенная. Уилл, беззвучно шепчет она. Быстрее. Он кивает в ответ.              — Прощай, Майк, — говорит он. Он нерешительно смотрит на Эл, но… к черту. Он должен. Даже если она его за это возненавидит.              — Я люблю тебя, — произносит Уилл в последний раз. Он зажмуривается, и его веки липкие от слез. — Так сильно.              — Я тоже тебя люблю, — тут же отвечает Майк, и это больно. Больно, потому что это все не взаправду. — Я не… Уилл, я не понимаю. Куда ты идешь? Почему ты меня бросаешь?              — Я иду домой, — бормочет Уилл сквозь ком в горле и жгучее давление в глазах. — Мне нужно домой.              — Но ты уже дома, — отвечает Майк. Он выглядит одновременно растерянным и отчаянным, он выглядит как Майк, и Уилл, черт возьми, не может дышать.              — Майк, — говорит он тонким голосом. — Хотел бы я, чтобы это было правдой.              Под его веками вспыхивают красные пятна. Задняя часть шеи покалывает.              Опасность. Опасность. Опасность.              — Уилл, пора.              Он поворачивается к Эл и делает глубокий, успокаивающий вдох.              — Я готов. Что мне делать?              Она улыбается, и улыбка эта одновременно сломлена и полна облегчения. Так Уилл понимает, что она сильнее, чем он. После всего, что он с ней сделал, она все еще может ему улыбаться.              — Открой глаза.              Они открыты, думает он.              Но это не так. Не совсем.              Оставайся. Ты принадлежишь этому месту, Уилл. Ты уже дома.              — Нет, — произносит он вслух. В его голосе звучит больше решимости, чем он чувствует. — Я ухожу.              И последнее, что он видит, прежде чем открыть глаза, — выражение разбитого сердца на лице Майка.              Это разрывает его прямо по швам.              Он распадается на части — кожа, кости, разбитые мечты. Вкус парня на губах.              Парня, который больше никогда не будет его.                     

***

                           Уилл просыпается с криком. С рыданиями. С чьей-то рукой в его руке, в окружении любящих его людей. Его семьи.       — Он проснулся! — вскрикивает Майк, вскакивая на ноги. — Он проснулся, проснулся, святое дерьмо.       — О, милый, — рыдает мама, нежно обнимая Уилла. Ее лицо залито слезами, и она выглядит так, будто не спала ночами несколько месяцев. — Мы так скучали по тебе. Как ты себя чувствуешь?       — Слабым, — хрипит Уилл, слишком потрясенный, чтобы быть честным. — Уставшим.       С разбитым сердцем. Опустошенным. Убитым горем.              Все тело онемевшее, покалывает. В горле пересохло, губы обветрены до боли. Даже под тремя одеялами, накинутыми на него, ему холодно.       Он оглядывает комнату. Он лежит в постели Майка, и почти все его знакомые столпились вокруг, как сардины в бочке. Все, кроме одного человека.       — Где Эл?              — Она в ванне, — объясняет Майк. Он выглядит так, будто не знает, куда себя деть, полон нервной энергии и волнения. Руки у него трясутся. — Хоппер наблюдает за ней. Это единственный способ для нее добраться до тебя.              Слышать его голос было слишком больно, поэтому Уилл закрыл глаза. Пытаясь сослаться на усталость.              — Что… что произошло? Сколько я спал?              Наступила гнетущая тишина. Присутствующие в комнате обменялись напряженными взглядами, пытаясь решить, кто должен говорить. В конце концов, Майк взял инициативу в свои руки, немного успокоившись. Его руки замерли.              — Ты спал… шесть месяцев, Уилл.              Срань господня.              — Шесть… — выдыхает он, не веря своим ушам. — Как?              — Векна. Генри. Один, — Дастин делает шаг вперед с твердым выражением лица. — Как бы его ни звали — он забрал тебя.              — И он меня усыпил? — недоверчиво спрашивает Уилл.              — Насколько нам известно, — Лукас откашливается, — на основании той информации, что Эл помогла нам собрать воедино, — он был ослаблен в Изнанке. Ему нужен был человек-носитель, из которого он мог бы черпать энергию. И он… он выбрал тебя.       — Он заманил тебя в ловушку во сне, — тихо дополняет Джонатан. Он впервые заговаривает, и слезы слышатся в его голосе. Сломленном. — Твоя самая сокровенная фантазия. Самые сокровенные желания твоего сердца. Что-то, от чего тебе никогда не захочется просыпаться, чтобы он мог опустошать тебя до тех пор, пока ничего не останется.              Его самая сокровенная фантазия.              Самые сокровенные желания его сердца.              Он такой жалкий.              Уилл зажмуривается и чувствует, как слезы текут, неудержимые и неконтролируемые. Унизительно. Кем он себя возомнил, скорбя о том, чего никогда не было? О жизни, которую он никогда не проживал?              Но для него это было реально. Господи, как же это было реально. Он все еще чувствует руку Майка в своей руке, его губы на своей коже.              — Не торопись, милый, — говорит мама, проводя прохладными пальцами по его лбу. Она откидывает назад его влажные волосы, как делала, когда он был маленьким и больным. — Ты пробыл там довольно долго. Еще какое-то время ты будешь без сил.              Он приподнимается на локтях, и в голову приходит новая, паническая мысль. «Эл. Она с ним дерется? С Генри?»              Как по команде, все смотрят в сторону коридора. Эл входит, завернутая в большое банное полотенце, мокрая с головы до ног, Хоппер волочится за ней. Как только она видит Уилла, она разражается рыданиями.              — Сработало, — задыхается она. — Сработало, ты в порядке.              «Определенно в порядке», — думает он. Но все же, поскольку он всегда лгал в таких случаях, он кивает.              — Я в порядке, — хрипло произносит он. — Ты в порядке?              — Генри сбежал от меня. Если ты об этом, — бормочет она, затем опускает взгляд на свое тело. — Но физически — да. Со мной все хорошо.              В комнате повисает тишина, пока они ждут ответа Уилла. Он несколько раз открывает и закрывает рот, пытаясь придумать хоть что-нибудь — что-нибудь — что сказать. Что не было бы похоже на «прости за то, что я мысленно увел твоего парня».              — А… эмоционально? — рискует спросить он, почти боясь услышать ответ. Он ищет на ее лице хоть малейший след гнева. Любой признак того, что она хочет вышвырнуть его в окно своими силами или просто врезать ему по-старому доброму.              Выражение ее лица тут же смягчается, словно она прочитала его мысли. Черт, возможно, это не так далеко от правды.              — Уилл, — тихо говорит она. — Я не сержусь.              В другом конце комнаты Джонатан резко, потрясенно выдыхает. Он явно все понял, отчего Уиллу становится еще стыднее. Самые сокровенные желания его сердца. Что за чушь собачья.              На секунду Уиллу становится страшно, что все в комнате видят его насквозь. Что каждый человек точно знает, какое развратное, ужасное дерьмо ему приснилось.              Но это было не развратно. И не ужасно.              Это было прекрасно. Уилл был так счастлив. Все были так счастливы.       Но в то же время он не может поверить, что так осквернил Майка. Майку было бы так мерзко, если бы он узнал. Он бы никогда больше не захотел дружить с Уиллом. Ему захотелось бы убежать как можно быстрее и как можно дальше.              Может, ему стоит это сделать. Может, так будет лучше.              — Кажется, мне нужно… немного пространства, — наконец выдавливает он из себя. И это не ложь — он чувствует, словно задыхается под тяжестью всех этих выжидающих взглядов, всех этих слез и покрасневших щек. — Я неважно себя чувствую.              — Конечно, милый, — тут же говорит мама. Она встает и начинает выпроваживать людей из комнаты. Пока все выходят, Уилл слышит несколько «Я люблю тебя» и «Мы рады, что ты проснулся». Он не верит ни единому из этих слов.              Он смотрит в стену, ничего не чувствуя. В оцепенении. Опустошенный.              Кто он теперь, если не парень Майка?              Он извращенец. Подонок. Завистник, отвратительный…              Из его горла вырывается всхлип, затем еще один. Комната пуста, и он плачет так сильно, что не может дышать.              Он больше не знает, как жить. Он не хочет этого.              Но он жив, и он должен продолжать жить.              Как бы ему этого ни хотелось.                     

***

                           Уилл проводит следующую неделю в оцепенении. Теперь еще более жутком оцепенении, потому что оно настоящее. И это безумно больно. Каждый дюйм его тела кричит от боли, мышцы и суставы ослабли. Больно моргать. Больно дышать. Больно потягивать куриный суп с лапшой, который ему по очереди приносят разные друзья и родственники. Куда больнее, когда очередь Майка. Или Эл.              Он ни с кем не разговаривает. Он притворяется спящим, притворяется, что у него повреждены голосовые связки, делает все возможное, чтобы не говорить. Потому что знает, что как только откроется его рот, все выплеснется наружу. Уродливо, грязно, мучительно.              Правда в том, что он скучает по этому.              Он скучает по своему сну. Он скучает по проклятию Генри.              Насколько же он эгоистичен, если так думает? Все надеялись, молились, что он проснется. Макс все еще в коме, в гостевой комнате Уилеров. Не всем повезло так же, как ему. За пределами дома Майка мир превращается в ад. По улицам бесчинствуют демопсы. Воздух пропитан ядом.              И Уилл просто хочет снова погрузиться в сон.       Он хочет вернуться в кузов пикапа Майка, к звездным ночам в карьере, к собраниям комикс-клуба и большим солнечным семейным завтракам. Он хочет вернуться к объятиям, поцелуям в лоб и общему смеху.              Он хочет снова быть любимым.              Это больно.              Это причиняет больше мучений, чем любая другая боль в его теле. Больше, чем когда-либо за все время его выздоровления. Он думал, что знал эту боль раньше. Что он знал, как тяжело любить на дистанции и получать взамен объедки, ненавидеть свое собственное сердце, хотеть кричать, злиться и рыдать, будучи совершенно неспособным ни на что из перечисленного.              Но он ошибался. Он чертовски ошибался, потому что эта боль — это чувство, когда любишь и затем теряешь, когда держишь все в своих руках только для того, чтобы это у тебя отняли, — это бесконечно хуже. Кажется, он умирает.              Он хотел бы умереть.              Сегодня суп приносит Джонатан. Уилл понимает это еще до того, как дверь открывается. Он запомнил шаркающие шаги брата, ритм его дыхания. Конечно же запомнил.              Он закрывает глаза, сильнее кутается под одеяло и притворяется спящим. После того, как Джонатан уйдет, он съест суп. Несмотря на то, что он чувствует себя на грани смерти, он умирает с голоду.              Дверь открывается и закрывается с тихим щелчком. Мягкие шаги раздаются в комнате, направляясь прямо к кровати Уилла.              — Уилл, я знаю, что ты не спишь.              Уилл не открывает глаза.              — Нет, не знаешь, — упрямо говорит он. Голос у него все еще довольно хриплый, но притворяться бесполезно. Джонатан слишком хорошо его знает.              — Я дал тебе время. Теперь ты должен поговорить со мной, приятель.              Уилл тяжело вздыхает и открывает глаза, откидываясь на изголовье кровати, слегка морщась. Джонатан ставит суп на тумбочку Майка и бросается его успокоить.              — Эй, не волнуйся, — бормочет он, автоматически переключаясь в режим брата-защитника..              — Я не хочу разговаривать, Джонатан, — Уилл, садясь на край кровати, начинает пялиться в потолок.              — Конечно.              — Эй, — Уилл хмурится, услышав его тон, — будь со мной повежливее. Я был в коме.              Джонатан вздрагивает, но остается сидеть.              — Да, — отвечает он через секунду. — Ты был. И я думаю, нам стоит поговорить об этом.              — О чем тут разговаривать? — процеживает Уилл сквозь зубы. Он смотрит на одеяло Майка со «Звездными войнами», нежно проводя рукой по ткани. — Это было не по-настоящему.              — Ну. Я был там? — наконец спрашивает Джонатан с легкой улыбкой.              Это не тот вопрос, которого он ожидал, и уже одно это позволяет Уиллу немного расслабиться.              — Конечно, был, — смеется он. — Конечно, Джонатан.              Полностью придя в себя, Уилл берет суп с тумбочки, осторожно набирает ложкой и дует на него, чтобы остудить. Он делает глоток.              — Ты вернулся из Нью-Йоркского университета. Ты завтракал с нами каждое утро.              — Мы были в Хоукинсе? — с любопытством спрашивает Джонатан. — В нашем старом доме?              — Да — Уилл сглатывает, и суп едва ли не обжигает ему горло.              Повисает нерешительное молчание. Уилл впивается взглядом в свой суп.              — …Кто еще там был?              — Просто говори, что думаешь, Джонатан, — выпаливает Уилл. — Перестань ходить вокруг да около. Ты сводишь меня с ума.              Джонатан удивленно моргает, и Уилл слегка отшатывается:              — Извини. Но все же.              — Я не хотел бы давить, — продолжает Джонатан тактично и мягко. — Я знаю, как это, должно быть, тяжело.              — Нет, — говорит Уилл. — Не знаешь.              — Хорошо, — его брат на мгновение задумывается. — Ты прав, не знаю. Так почему бы тебе не объяснить мне?              Слезы наворачиваются на глаза Уилла. Боже, как же ему надоело плакать. Он не понимает, как у него вообще осталось хоть что-то, что он мог бы выплакать.              — Я монстр, — задыхается он и даже не осознает правды, пока не произносит ее вслух. — Я чудовище, Джонатан, я ужасный человек…              — Нет, — тут же отвечает Джонатан, бросаясь к нему и сжимая в крепких объятиях. — Нет, нет, нет. Уилл.              Тело Уилла содрогается от сухих всхлипов, пока он плачет, уткнувшись в плечо брата. Они не делали подобного уже давно… ну, со времен в той пиццерии, много лет назад. С их Разговора.              У него предчувствие, что это будет очередной Разговор с большой буквы «Р». Подобное, словно он какая-то тряпка, всегда выжимает из него все, отжимает и оставляет сохнуть. Но он не уверен, что у него осталось достаточно, чтобы отдать.              — Уилл, ты не чудовище, — говорит Джонатан, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. — Но знаешь кто? Генри Крил. И мы найдем этого сукина сына, клянусь тебе. Я убью его за то, что он так с тобой поступил.              — Это был не он, — Уилл качает головой. — То есть, он, но… это моя вина. Сон, это все… это все был я.              Джонатан всматривается в его глаза:              — Ну, а ты… убивал людей в этом сне? Может, прятал трупы в морозилке?              — Что? — он сдавленно смеется, шокированный. Его брат с нежностью закатывает глаза.              — Не думаю. — он проводит рукой вниз по спине Уилла, затем снова вверх. — Хочешь, я расскажу тебе, что, по-моему, произошло?              Нет.              Да.              Уилл с трудом сглатывает, затем кивает; короткое, отрывистое движение, которое, вероятно, больше всего напоминает мышечный спазм. Джонатан, кажется, понимает его.              — Я думаю, ты был счастлив, — тихо говорит он. — Думаю, ты был влюблен.              По щеке Уилла скатывается горячая слеза. Он не пытается ее утереть.              — Это было так реально, Джонатан, — шепчет он. — И… я скучаю по нему.              Это признание повисло тяжким грузом между ними, но лицо Джонатана не изменилось. Ни на йоту. Он по-прежнему выглядит таким же заботливым, таким же любящим, как и три секунды назад, до того, как Уилл произнес слово «нему».              — Он здесь, Уилл, — говорит он. — В том подвале. Приносит тебе суп.              — Он любил меня, — Уилл качает головой, едва выговаривая слова.              — И он до сих пор любит, — настаивает Джонатан. — До сих пор, Уилл. Не знаю, так ли… в этом ли смысле, окей? Но этот парень был у твоей кровати каждый день. Все шесть месяцев. Каждый чертов день.              — Это его кровать, — запинается Уилл, и сердце его замирает от еще одной правды.       — Конечно, но ты был в ней, — говорит он.— И это все, что его волновало. И он… он разговаривал с тобой, Уилл. То есть, мы все разговаривали, но он никогда не сдавался. Он так отчаянно пытался достучаться до тебя. Вернуть тебя.              — Зачем он это делал? — шепчет он, шмыгая носом. Слеза капает с его щеки. Джонатан грустно улыбается ему, протягивая руку, чтобы вытереть лицо рукавом.              — Почему бы тебе не спросить у него?                     

***

                           Уилл не спрашивает. Но после этого он начинает разговаривать немного больше, на сердце у него становится легче от неизменной поддержки и привязанности Джонатана. Может быть, эта реальность не так уж плоха, рассуждает он. Может быть, здесь тоже есть люди, которым он небезразличен. Даже если не совсем так, как было во сне.              Дастин приносит ему комикс «Людей Икс», и они вместе листают его. Лукас сидит за столом Майка и болтает обо всем и ни о чем: о старых воспоминаниях и новых, о тех, которые Уилл упустил, пока его не было. Мама заваливает его едой, объятиями и любовью, в которой он мог бы утонуть.              А Майк… Майк продолжает приносить ему суп.              Уилл продолжает притворяться спящим.              Это просто слишком страшно. Даже после нескольких недель после пробуждения Уилл боится Майка. Себя, когда тот рядом. Своих собственных реакций. Своего собственного, предательского сердца.              Этот Майк не любит его так же, как раньше. И это… это нормально. Это всегда так было. Уиллу просто нужно время, чтобы перестроиться, вспомнить, как жить подобным образом.              Он справится. Он в этом уверен.              Единственный оставшийся человек - это Эл. И ее он тоже боится.              Уилл уже целую вечность готовит извинения перед ней. Вряд ли ему больше есть, чем заняться, пока он прикован к постели, а Изнанка оживает за заколоченным окном Майка.              Но все должно быть идеально, а это не так. Это неряшливо, неуклюже и неискренне. Это слишком отчаянно. Короче говоря, все ужасно.              Это по-прежнему все, что у него есть. Поэтому, когда на следующий день Эл заходит в комнату Майка с солеными крекерами и водой в руках, Уилл сразу же приступает к делу.              — Эл, — начинает он, и тон его голоса уже какой-то неправильный. Слишком формальный. Слишком запуганный. Эл тут же это замечает, откладывает перекус и смотрит на него широко раскрытыми глазами.              — Да?              — Эл, можешь сесть? Пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить, — ее лицо смягчается от понимания.              — О. Я все гадала, когда же мы это сделаем, — она садится.              От этой фразы, от мгновенного осознания, у Уилла учащается сердцебиение. Он делает глубокий вдох через нос и выдыхает через рот. Он спокоен. У него получается.              — Эл, я…       — Мы с Майком расстались.              Слова застревают и умирают в его глотке.              — Что?              — Извини, что перебиваю, — она машет рукой. — Но я тебе не сказала, и ты должен знать. Я пыталась поднять эту тему.              — Вы… вы расстались? — повторяет он. — Когда? Почему? Ты в порядке?              — Я в порядке, — Эл улыбается, затем наклоняется к нему и сжимает его руку. —       Это было давно, Уилл. Когда ты еще только впал в кому.              Уилл сжимает ее руку в ответ и пытается дышать. Это ничего не значит. Абсолютно ничего, кроме того, что ему необходимо утешить сестру.              — Что случилось? — мягко спрашивает он. — Я думал, у вас все хорошо.              — Так и есть, — говорит она. — Только, как у друзей. Мы поняли… что не любим друг друга в том смысле.              Повисает тяжелая пауза. Уилл собирается с духом.              — В том смысле, в каком любишь его ты.              Вот оно. Вот оно. Он был готов к этому, но все равно отшатывается так, будто его ударили по лицу.              — Уилл, — Эл сжимает его руку крепче. — Все в порядке.       — Нет, это не…              — Говорю тебе, это так! — выпаливает она, громко и разочарованно. Они оба удивленно моргают, таращатся друг на друга, и она немного сдувается. — Прости. Прости меня. Но это… Ты плохо к себе относишься, Уилл. И мне от этого больно. Я хочу, чтобы ты был счастлив.              — Я…              Он даже не может заставить себя сказать это. Это неправда.              — Ты был счастлив, — говорит Эл. — А я отняла это у тебя.              — Нет, это не так, — Уилл вздрагивает. — ты спасла меня.              — Да, — соглашается она. — Но я тебя очень огорчила. Ты любишь его, и этот сон был… он был прекрасен, Уилл. Он был всем, чего ты заслуживаешь.              Глаза Уилла пекут. Глупо. Он не может сейчас плакать. Не может.              — Сколько ты видела? — шепчет он. От одной мысли о том, что она видит все, все его извращенные желания — его едва ли не тошнит.              — Не все, — уверяет его Эл, мгновенно уловив ход его мыслей. — Только обрывки. И ничего слишком… личного.              По шее Уилла разливается румянец. Внезапно ему становится очень жарко.              — Но то, что я видела… — она задумчиво умолкает. — Ты можешь получить это, Уилл. Семью. Любовь. Романтику.              — Не могу, — бормочет он, качая головой. — Эл, ты ошибаешься. Майк не… он не такой, как я.              — Ты его спрашивал? — произносит она совершенно невинно.              И это…              Эл сама не понимает, о чем говорит. Она выросла в лаборатории, черт возьми. Она ничего не знает о том, каково быть геем в 80-х, и обо всех этих невероятно сложных тонкостях, которые с этим связаны. Но она знает Майка. Почти так же хорошо, как Уилл.              — Я не знаю, что сказать, — тихо признается он. Она утешающе кладет руку ему на плечо.              — Он скучает по тебе, Уилл. Он отчаянно хочет поговорить с тобой. Просто… поговорите.              Черт.              Это очень плохая идея.                            

***

                           Это очень плохая идея, и Уилл все равно это делает. Он уже выучил наизусть расписание приемов пищи — конечно, теперь, когда он почти достаточно оправился, чтобы встать с постели, совсем скоро это все равно будет бессмысленно.              Но сегодня это не бессмысленно, потому что сегодня… он собирается поговорить с Майком.              Уилл в ужасе. Он не знает, когда разговор с лучшим другом стал одним из его самых больших страхов. Вероятно, во времена Калифорнии. Быть может, еще раньше. Где-то между: «Не моя вина, что тебе не нравятся девушки», и «Мы друзья, Уилл».              Примерно в то время, когда была написана картина. Та, что до сих пор висит у Майка на стене, прямо напротив его кровати. Та, на которую Уиллу приходилось смотреть каждый день и каждую ночь, впитывая все ее несовершенства, кричаще-очевидные метафоры и грубые мазки кисти.              В какой-то степени это было утешением. Ужас происходящего напоминает ему, что он не спит. Что это реально.              В последнее время ему нужно много напоминаний. Мама вынесла часы из его комнаты, после небрежно брошенного комментария о постоянном тиканье в его мире снов, так что Уилл даже не знает, который сейчас час. Не знает, сколько еще ему осталось готовиться.              Поэтому он ждет, постукивая ногами по полу и дрожащими пальцами листая комикс о «Людях Икс», не вчитываясь в слова.              Раздается стук в дверь.              Похоже, у него совсем нет времени.              — Да, заходи, — прочистив горло, зовет он. Его голос срывается на середине.              Отличное начало.              Майк протискивается внутрь, уже сияя.              — Ты проснулся! — взволнованно замечает он. — Как ты себя чувствуешь?              — Хорошо, — выдавливает Уилл из себя. Он нервно приглаживает волосы, затем складывает руки на коленях. — Да, хорошо.              Майк ставит суп на обычное место и садится на край кровати. Расстояние между ними одновременно слишком большое и недостаточное.              Нет. Сосредоточься, Уилл.              — Итак, — начинает он. — Я не знал, что ты сохранил эту картину.              Это... это не совсем то, с чего он хотел бы начать. Но он полагает, что смирится с этим.               — Конечно, я ее сохранил, — глаза Майка расширяются. — Ты нарисовал ее для меня.              — То есть… — неловко произносит Уилл, чувствуя, как румянец заливает его щеки. — она не так уж хороша. Наверное, я мог бы сейчас нарисовать что-нибудь получше, если хочешь.              Взгляд Майка скользит по картине. Замирает на мгновение. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем он спрашивает:              — А эту картину Эл тоже закажет?              Это мог бы быть искренний вопрос. Но по тому, как он его произносит, по его тону… Уилл понимает, что это не так.              Он знает.              Черт.              Черт, это все меняет. Четко выстроенные планы в мозгу Уилла рушатся. Его нейроны в огне, они мечутся и кричат в слепой панике.              — Прости? — недоверчиво спрашивает он, слегка приподнимаясь у изголовья кровати. — Я не знаю, о чем ты…              — Почему ты не рассказал мне о картине? — выпаливает Майк.              — Почему ты не сказал мне, что вы с Эл расстались? — парирует Уилл, принимая вызов.              Майк прищуривается. Напряжение между ними нарастает, пока не становится ощутимым, пока Уилл почти не задыхается.              — Потому что ты спишь каждый раз, когда я прихожу сюда, Уилл. Ну или притворяешься спящим.              — И зачем мне это? — Уилл краснеет.              — Потому что ты меня избегаешь, — шепчет Майк, внезапно став искренним. — Ты меня избегаешь, Уилл, и это больно.              — Майк, — выдыхает Уилл, его лицо смягчается.              — Знаешь, сколько я ждал, когда ты проснешься? — Майк задыхается, глаза блестят. — Я был здесь каждый день, Уилл. Я разговаривал с тобой, и я… я включал твою любимую песню, и я все надеялся… но ты так и не проснулся. А теперь ты притворяешься спящим, просто чтобы не разговаривать со мной. Что я сделал не так?               Майк шмыгает носом, его дыхание едва заметно прерывается.              — Ничего! — пищит Уилл, начиная паниковать. — Ничего, Майк, клянусь, я… черт, я все испорчу.              Однако, как и картина, это лишь отдаленное подтверждение. В его снах они с Майком никогда не ссорились. Майк никогда не расстраивался из-за него.       До самого конца.              Останься со мной. Ты обещал остаться.              Глаза Уилла тоже начинают наливаться слезами, но он держится.              — Майк, — говорит он уже спокойнее. — Ты ничего плохого не сделал, понятно? Я сделал.              Он замолкает, затем пытается вспомнить обрывки своей запланированной речи. Все равно все летит к чертям, но попытка не помешает.              — Майк, мой сон был… ты играл в нем большую роль. И когда я проснулся, мне… было больно. Потому что я вспомнил, что мы не… — Он запинается, дыхание становится неровным. — Мы… э-э… в реальной жизни мы были не такими. И просто… какое-то время мне было слишком тяжело тебя видеть. Но теперь я в порядке, я думаю. И… я хочу снова быть друзьями. Лучшими друзьями. Если ты, конечно, хочешь.              Уилл нервно ждет, покусывая нижнюю губу.              Майк бросает взгляд на это движение. Он долго молчит.              — Какими, Уилл?              — А? — сдавленно выдыхает Уилл. Сами того не замечая, они придвигаются друг к другу еще ближе, чуть-чуть наклоняясь вперед. Близость кажется знакомой, в том смысле, что она не кажется реальной. Похоже на сон.              — Мы не были какими? — повторяет Майк, и теперь это звучит почти дразняще. Робко-кокетливо. Прощупывает почву.              Этот тон дергает переключатель в голове Уилла, и на секунду он возвращается туда: в свою старую спальню, солнечный свет льется через окно, они обмениваются поцелуями, ответами на домашние задания и «Я люблю тебя».              — Такими, — шепчет он и подается вперед.              Поцелуй одновременно знакомый и незнакомый, смесь воспоминаний и новых сюрпризов. Уилл помнит запах кедра. Он не ожидал куриного супа с лапшой. Влажность на щеках Майка. Жар, потому что, боже, здесь так жарко, он весь горит. И тут Уилл вспоминает.              Это реальность, это Майк, что он делает?              Он все испортил. Они должны были поговорить.              Уилл отстраняется, ударяясь спиной о спинку кровати, и его пронзает острая боль.              — Прости! — выпаливает он, скользя взглядом по ошеломленному лицу Майка. — Прости, прости, я не знаю, зачем я…              — Заткнись, — шепчет Майк и целует его снова. Он обхватывает рукой спину Уилла, успокаивая боль. Его пальцы скользят по хребту, вверх-вниз и снова вверх.       Майк целует так же, как разговаривает. Быстро и уверенно. Решительно.              Нежно. Любяще. Ласково.              Он слегка тянет Уилла за спину, подталкивая его ближе, пока тот не оказывается наполовину распластанным на коленях у Майка. Уилл поднимает дрожащую руку, чтобы обхватить подбородок Майка, затем возвращает ее назад, чтобы зарыться пальцами в его волосы.              Это идеально.              Все настолько идеально, что Уилл начинает паниковать, дыхание учащается.              — Майк, — бормочет он, и слово еле слышно срывается с губ. — Майк.              — Уилл, — мягко отвечает Майк и пытается снова поцеловать его. Но Уилл останавливает его, твердо положив руку ему на грудь.              — Майк, что мы делаем? Что это? — нервно спрашивает он. Он не знает, какого ответа ждет: эксперимент? Развлечение? Какое-то ужасное извращение разума, посланное самим Генри?              Но он получает вот что: мягкость во взгляде Майка. Рука в его руке, пальцы переплетены.              — Я люблю тебя, Уилл, — говорит Майк. Слова звучат ровно, словно он репетировал их в уме. — Я люблю тебя. Это будет тем, что ты хочешь. Все, что ты готов мне дать.              Наконец, Уилл начинает плакать. Его слезы беззвучны, теплые струйки соленой воды стекают по коже. Майк поддерживает его, нежно вытирая лицо большим пальцем.              Когда Уилл снова может говорить, ему остается сказать только одно:              — Все. Я хочу дать тебе все, Майк.                     

***

                           Не все идеально. У Уилла бывают плохие дни. У Майка бывают плохие дни. Они много ссорятся. Майк называет Уилла «детка» гораздо реже, чем во сне. Он кусается, когда целуется, и это жжет губы Уилла.              Уилл любит это. Он любит его.              У них первое свидание в спальне Майка. Теперь практически все происходит в доме Уилеров. Он служит им домашней базой в Хоукинсе — одним из последних мест, сохранившихся среди всей этой тьмы и хаоса.              Уилл узнает много нового. Что произошло, пока он отсутствовал.              Миссис Уилер и Холли уехали из штата. Майку уже восемнадцать, и как бы им ни хотелось его оставлять здесь, Майк настоял. Больше всего на свете он хотел, чтобы они были в безопасности. Все становилось только хуже.              И он отказывался оставлять Уилла.              Тед Уилер давно свалил. Это случилось, когда Уилл уже не спал. Кто знает, где он, но, честно говоря, всем все равно. Тем более Майку.              Нэнси и Джонатан сотрудничают с военными, вступают в бой и дают отпор, где только могут. В большинстве случаев они почти не видят их.              Макс все еще спит. Никто не знает, когда она проснется.              (Если проснется.)              Но выздоровление Уилла дало им надежду. Дало Партии повод бороться. Если он смог, сможет и она. Уилл должен в это верить. Он пытается в это верить. Однажды Макс проснется. Будет заплетать косы Эл, играть в ДнД, кататься на скейте по разбитым улицам Хоукинса.              Но прямо сейчас ее нет.              Так что нет, не все идеально. В них есть изъяны. Они разбиты. Никто из них не в порядке.              Но Майк и Уилл разбиты вместе. Так что это должно что-то значить.              — И что мы сделали потом? — с нетерпением спрашивает Майк, прижимаясь к Уиллу поближе. — После водки.              — Не знаю. — Уилл краснеет. — Мы… обнимались.              — Ха! — торжественно восклицает Майк. — Мы уже это делаем.              — Это не соревнование, — напоминает ему Уилл в миллионный раз. Но он тоже улыбается.              Майк как бы опосредованно проживает то, что Уилл рассказывает о мире в его сне, воспринимая каждую мелочь как вызов. Уилл думает, что, как ни абсурдно, Майк каким-то образом ревнует к себе из сна. Он уже уговаривал Лукаса и Дастина открыть комикс-клуб в подвале, несмотря на неоднократные заверения Уилла, что «в этом нет абсолютно никакой необходимости, Майк.»              — И что мы сделали потом? — спрашивает Майк, целуя Уилла в щеку.              У них нет водки, но они решили, что и без нее все в порядке. Главное — быть вместе. А не алкоголь.              — Мы смотрели на звезды, — задумчиво говорит Уилл. В Хоукинсе больше нет звезд — только красный туман. Зловещая грязь и тина. Демомыши. К тому же, окно Майка заколочено — дополнительная защита от незваных гостей и ночных тварей. Так что смотреть на звезды — дело спорное.              Майк, кажется, тоже это чувствует, разочарованно прижимаясь к Уиллу.              — Оу.              — Все в порядке, — уверяет его Уилл. — Этого достаточно. Все, что мне нужно — это ты.              Как и ожидалось, Майк тает от этих слов. Он такой придурок.              Затем, после нескольких комфортных секунд, Майк оживляется, резко выпрямляясь на кровати.              — О!              Он сползает на пол, встает на четвереньки, чтобы отыскать что-то под кроватью. Уилл хмурится, глядя на его ноги, едва выглядывающие из-под кровати.              — Майк?              — Один момент! — подает голос Майк, приглушенный матрасом. Слышны какие-то шаркающие звуки и тихое ворчание, прежде чем он восклицает: «Ага!» и достает небольшую картонную коробку.              — Хочу ли я знать что там?              — Они у меня все еще есть, — Майк игнорирует его, открывая крышку и доставая светящиеся в темноте звездочки Уилла. — И… э-э, если подумать, это, наверное, немного глупо и неубедительно, но…              У Уилла отвисает челюсть, совсем чуть-чуть.              — Майк… где ты их взял? — недоверчиво спрашивает он. — Они были в моем ящике для пожертвований. Типа, еще с переезда.              — Знаю, — пищит Майк, заливаясь краской. — Знаю, просто… они напоминали мне о тебе, и я не мог поверить, что ты собираешься их просто так отдать!              — Значит, ты их украл? — Уилл поддразнивает его, переползая через кровать и переваливаясь через край, чтобы посмотреть на него. — Майкл, не могу поверить.              — Заткнись, я тебя ненавижу, — Майк краснеет еще сильнее.              — Нет, непра-а-а-авда, — пропевает Уилл, наклоняясь, чтобы поцеловать его в нос.              Интересная динамика: Уилл более уверен в себе. Более опытен. Технически потому, что он был в их отношениях дольше, чем Майк. Пусть это и не совсем то же самое, но достаточно похоже, чтобы он довольно быстро нашел опору, легко вернувшись к их новой-старой динамике.              Майк настаивает, что сам развесит все звездочки, но Уилл настаивает на том, что будет придерживать стул, чтобы Майк не поскользнулся и не размозжил себе голову о ковер. Командная работа, или что-то в этом роде.       Как только звезды начинают гореть, Майк сияет от гордости, а Уилл переполнен нежностью. Он любит этого парня. Он так сильно его, черт возьми, любит.              Они ложатся вместе на кровать, и Уилл прижимается к груди Майка. Их ноги переплетены, они не пьяны, но счастливы и влюблены, что даже лучше.              — Я люблю тебя, — шепчет Уилл, потому что прошло уже много времени с тех пор, как он говорил это в последний раз, а Майк только что потратил двадцать минут, приклеивая для него на потолок светящиеся в темноте звездочки.              — Люблю тебя сильнее, — бормочет Майк, проводя по его волосам.              — Невозможно.              Майк задумчиво хмурится.              — Давай просто любить друг друга… как можно сильнее. А там разберемся.              Очарованный, довольный и по-настоящему влюбленный, Уилл хихикает в ответ.              — Хорошо, — соглашается он. — Звучит как план.              — Идеально, — говорит Майк и целует его.              И, по-своему, так оно и есть.              Пластиковые звезды мерцают, и Уилл с Майком блаженно, безмерно счастливы.              В этот момент все хорошо.