Исходный код

— Ты должен трахнуть заключенного 734. — Что? — застываю весь. Не о таком я думал, когда согласился принять участие в испытаниях за право получить бонус. Я рассчитывал на тяжелую работу, что-то, где придется применять физические усилия. Ловкость. Сноровку. Да что угодно, блин, но трахать другого парня?.. Да у меня ж не встанет. Захожу в комнату с белыми стенами и стерильным светом. И вижу его. Сидит на единственной койке у дальней стены, поджав колени к груди. Боится. Вижу красный браслет у него на запястье. Заключенный нижнего уровня. Он здесь не из-за испытания, у него нет права выбора. Для него это — наказание. И он ничего такой. Светленький. Не старше меня. И глаза красивые. Пожалуй, у меня встанет. Но я не хочу насиловать никого, блядь! — Я не могу отказаться, так? — уточняю. — Ты выиграл право участвовать в испытаниях у других заключенных, Джордже. Нет, ты теперь не можешь отказаться, — звучит равнодушный голос в наушнике. Сжимаю кулаки. Да черт!.. Мне нужен бонус, я не собираюсь задерживаться в этом зверинце. Значит, нужно просто сделать, что они требуют, и забыть об этом. Шагаю к парню, он сразу вздрагивает, вжимается плечами в стену. Смотрит на меня опасливо. — Ты ведь знаешь, что они от нас хотят? — спрашиваю отстраненно. — Да, — он поднимает глаза на меня, какие у него ресницы длинные. — Ты раньше когда-нибудь?.. — Нет. Меня колотит изнутри, решимость испаряется стремительно. Я не должен думать, мне нужно просто сделать, увидеться с Йованом, и он меня вытащит. Просто. Сделать. Но этот парень… он же живой, блядь! И он боится. Не хочет. Да еб твою мать… — Хочешь, я не буду? — спрашиваю осторожно. Ну да. Не буду. Они накажут меня. Придумают что-нибудь особенно извращенное, я теперь знаю, какие они изобретательные. И никакой встречи с Йованом. — Не ты, они найдут другого, — парень произносит, пряча страх под напускным равнодушием. Точно. Они найдут другого. Сажусь на другой край койки, смотрю в пол. Тихо так в этой комнате, слышу только, как он дышит шумно. — Я Джордже, — говорю вдруг. — А тебя как зовут? — Кайлер, — он отвечает через паузу, когда я уже начинаю думать, что он не скажет. Ну вот. Уже не заключенный 734. У него есть имя. Кайлер. Не из местных. Что же ты наделал, Кайлер, что попал сразу на нижний уровень? И вот теперь, когда он Кайлер, а не парень с красным браслетом, не безликий номер, это вообще все для меня меняет. И не меняет ничего. — Я быстро постараюсь, — смотрю на него снова. — Обещаю. Он вздыхает обреченно и кивает. Подвигаюсь к нему осторожно, кручу головой по сторонам. Камеры под потолком смотрят на нас стеклянными глазами. На полу рядом с койкой поднос с флаконом смазки и небольшим розовым дилдо. Его вид вызывает у меня нервный смешок. Они думают, я им буду готовить Кайлера? Не буду я… Я что, правда собираюсь это сделать? Снова смотрю на Кайлера, он на меня — нет. Он пялится в пустоту перед собой, гордо сжимая челюсть. — Я тоже раньше никогда… — говорю, все еще не решаясь дотронуться до него. Признание только усугубляет ужасающую неуклюжесть грядущего. Что делать-то вообще? Я его как-то возбудить должен, но как, когда он зажатый весь? Я остро ощущаю, почему это называется именно испытанием. — Просто покончи с этим, — Кайлер отворачивается совсем, я физически ощущаю его отвращение. Ко мне, к происходящему. Ну и как я могу?.. Протягиваю руку, кладу ему на плечо. Он вздрагивает и напрягается сразу. — Повернись ко мне. Пожалуйста, — прошу, не зная, почему это важно. Я мог бы просто стащить с него штаны и вставить так, не глядя ему в глаза. Но мне почему-то хочется минимизировать для него неприятные ощущения. Если это вообще возможно. Он поворачивается, смотрит на меня с ужасом и завороженностью, словно человек, наблюдающий, как его палач точит лезвие топора. Вдыхаю, как перед прыжком в ледяную воду, и, наклоняюсь к нему. Наши губы встречаются, мягко, неуверенно, лишь легкое касание кожи к коже. Он не отстраняется. Он закрывает глаза, и я углубляю поцелуй. Я пробегаю языком по его губам, и он с тихим вздохом приоткрывает их, его язык робко касается моего. Я кладу ладонь ему на щеку, глажу большим пальцем по мягкой щетине. Я напрасно боялся, у меня уже стоит. — Я буду осторожно, — говорю я. Он так и не открывает глаза. Они хотят унизить его всем этим. Я собираюсь сделать так, чтобы ни хрена у них не вышло. Я хочу, чтобы он получил удовольствие. Я снова его целую. Просовываю ладони под его робу, вожу по коже осторожно, едва касаясь. Он горячий такой. Я до этого ласкал только женщин, но мне приятно его трогать сейчас. И пахнет от него вкусно, хотя это обычное тюремное мыло, я моюсь таким же, но у него воспринимается по-другому. — Н-не надо, — вдруг просит он, отстраняясь. — Что не надо? — смотрю удивленно. — Вот это все. — Ты хочешь, чтоб я сразу?.. — хмурюсь. — Я вообще не хочу. И не хочу… хотеть. Вздыхаю понимающе и ложусь рядом. Подумав, кладу ладонь ему на бедро, глажу медленно. — А я не хочу тебе больно делать. Они ждут, что я буду. А я не хочу. — Какая тебе разница? — он снова на меня не смотрит. — Ну вот такой я. Он долго молчит, глядя в одну точку перед собой. Я не выдерживаю, сажусь напротив. — Кайлер, — дожидаюсь, пока он переведет на меня взгляд. — Это не обязательно должно быть неприятно. Я, конечно, не бог весть какой способный, но я постараюсь. И если ты поможешь мне… Помоги мне. Он смотрит на меня, кажется, вечность. И я не знаю, что срабатывает — то, что я зову его по имени, или бесконечная честность в моих глазах, или его собственное нежелание страдать больше, чем требуется. Но он кивает. И это то разрешение, которое делает мою задачу чуть менее мучительной. Я возвращаюсь к нему, зарываюсь пальцами в мягкие волосы и целую снова, уже более уверенно. Он отвечает, приоткрывая рот, и я ласкаю его язык. Потом перемещаюсь к ключице, тепло прохожусь вверх по шее. Я чувствую губами его бешеное сердцебиение. Все не так уж сложно. Я до сих пор с трудом представляю, как буду трогать член другого парня, и уж тем более — засовывать в него свой. Но Кайлер мне нравится. Мне кажется, я справлюсь. Отпускаю его, помогаю раздеться. Пока он стряхивает брюки, пользуюсь моментом, рассматриваю. Он стройный, но не тощий. Очень ладный. И гладкий весь, кроме пучка коричневых волос в паху, тонкой струйкой вздымающихся к пупку. Красивый. — Да не пялься ты, — он выдыхает смущенно, заметив, как я его глазами пожираю. — Ты красивый, — говорю и сразу чувствую себя очень неловко. Он застревает глазами на моем лице, и я лихорадочно ищу способ сгладить смущение. И, не придумав ничего лучше, беру у него в рот. Мне обычно такое нравится, пара минут и я готов. Но те, с кем я этим занимался, обычно что-то умели, а я не умею ни хрена. И мне странно. Его член мягкий и пряный, он забавно подрагивает под языком, когда я пробую его погладить. И твердеет. Вот оно. — Блядь… Джордже… — чувствую, как Кайлер кладет руки мне на плечи, осторожно, почти невесомо. Ему нравится, понимаю отчетливо. И принимаюсь двигать губами, интуитивно улавливая нужный темп. Кайлер, кажется, пытается на меня смотреть, а потом бессильно падает на подушку и наконец стонет. Ему нравится. Ему хорошо так. Мой собственный член требовательно давит на ширинку тюремных брюк, но я игнорирую его. Ласкаю Кайлера, ощущая незабываемую пульсацию его члена языком, меняю скорость и силу нажима. И он, кажется, пропадает весь, теряется в ощущениях. Я б довел его до оргазма так, но нам, к сожалению, нужно делать менее приятные вещи. Поэтому я в какой-то момент отпускаю его член — он сразу стонет как-то недовольно, — но не отпускаю его. Я веду языком по его животу, по тонкой сетке синих вен под светлой кожей. Добираюсь до груди, накрывая губами маленький розовый сосок. Он ахает и выгибается весь: — Боже!.. Улыбаюсь, делаю так снова, но на этот раз чуть прихватываю его зубами. Кайлер извивается, его пальцы путаются у меня в волосах. Я перехожу ко второму соску. Кайлер издает прерывистые звуки и матерится тихо. Чувствительный такой. Очень классный. Я стягиваю с себя штаны, когда терпеть становится невыносимо. Тянусь за смазкой. Кайлер сразу цепенеет, я и сам ощущаю, как возбуждение спадает от соприкосновения кожи с холодным воздухом стерильной комнаты и суровой реальностью. — Ты… расслабься просто, ладно? — смотрю на него неуверенно. Он устремляет взгляд в потолок, переводит его с одной камеры на другую, вздыхает, закрываясь снова. Ну вот, вроде только что мы делали то, от чего нам было хорошо, а теперь… Я бы хотел по-другому. Ну, это если отмести, что я вообще не хотел его трахать. До этой комнаты. До последней минуты. Сейчас я уже хочу, я пиздец как хочу, я так ни одну бабу не хотел. Но я бы все сделал без камер и этого тошнотворного давления вынужденности. Но нам придется так. Мы должны. — Кайлер, — зову его снова. — Посмотри на меня. Он бросает на меня вопросительный взгляд, и я продолжаю: — Ты… смотри только на меня, ладно? Я не хочу, чтобы он отвлекался на камеры. Думал, что за нами наблюдают сейчас. Так ему будет еще неприятнее. А я надеюсь, что у меня получится доставить ему удовольствие. Если это вообще возможно, когда в тебя член пихают. — Ладно, — он произносит тихо, и от доверчивой покорности в его голосе мое возбуждение вспыхивает с новой силой. Я наклоняюсь, снова касаясь губами его шеи, провожу языком широко и влажно, и щедро лью смазку себе на пальцы. Нависаю над Кайлером, одной рукой упираясь в подушку возле его головы, другую спускаю вниз, между его раздвинутых бедер. Он вздрагивает, когда я его там глажу, очерчиваю вход кончиком пальца. Но не отводит глаз. Я вижу в них сомнение и страх, он напряжен очень. Надо его как-то отвлечь, и я его снова целую. Он закрывает глаза. Так нормально, так он не смотрит по сторонам, я углубляю поцелуй, изучаю его рот. И аккуратно толкаюсь в него пальцем. Он ахает мне в губы, я выдыхаю в его. Он горячий внутри, нестерпимо горячий. И очень тесный, я вообще не представляю, как помещусь там. Я замираю, не двигаюсь, он смотрит мне в глаза, привыкает. Так проходит несколько томительных секунд. Потом я осторожно шевелю пальцем, прохожу по кругу, смазывая горячие стенки. Он тихонько охает, его руки крепче сжимаются у меня на плечах. Медленно веду палец обратно и тут же возвращаю, на этот раз с чуть большим нажимом. Кайлер всхлипывает. — Больно? — спрашиваю. — Нет. — Ты скажи, если будет. — Ладно. Еще немного двигаю пальцем взад-вперед, наблюдая, как Кайлер вздрагивает каждый раз — не от боли, больше от неожиданности. Решаю добавить второй, снова не жалею смазку. Он сразу напрягается весь, но я не толкаюсь сразу, прижимаю к нему подушечки пальцев, нежно, не настойчиво. — Выдохни, Кайлер, — шепчу я. Он слушается. Долгий, дрожащий выдох. Я толкаюсь, погружаю пальцы в невероятный жар его тела, который тут же смешивается с холодным гелем, и это срабатывает словно шоковый разряд для моей нервной системы, бьющий прямо в пах. Он такой тугой, такой невыносимо горячий. Он прекрасен, понимаю отчетливо, и из меня вырывается тихий стон. Он тоже издает приглушенный звук, и это не звук боли, я не знаю чего, но точно не боли. Я чувствую секундную податливость, расслабление мышц вокруг моих пальцев. — Хорошо? — спрашиваю, залипая на его припухших, покрасневших губах. Кайлер не отвечает, но и не напрягается снова. Этого разрешения мне достаточно. Я начинаю двигать пальцами, медленно, чувствуя, как его тело пытается приспособиться к этим странным, новым ощущениям. Чуть сгибаю, ища, и ощущаю, как мое тело трепещет от желания, которое я больше не могу игнорировать. Я раздвигаю пальцы, растягиваю его, наблюдаю, как дрожат мышцы на его животе. Меня поглощает ощущение его, те звуки, которые он издает, то, как его тело медленно, неохотно раскрывается для меня. Это больше не задача, не испытание ради бонуса, это сильное сосредоточенное желание. Я хочу чувствовать его всего. Хочу слышать эти его звуки, но по другой причине. Я вытаскиваю пальцы, он издает тихий разочарованный стон. Я приставляю головку члена к его входу и пробую толкнуться. На этот раз его вздох громче, с примесью острой боли, которую я чувствую по резкому нестерпимому напряжению вокруг своего члена. — Тсс, полегче, — бормочу я, слова льются из какой-то новой, незнакомой части меня. Мои руки дрожат, когда я кладу их ему на бедра и поглаживаю мягко, не двигаясь ни на миллиметр. — Кайлер. Кайлер… Он вцепляется в меня взглядом, смотрит зачарованно, а потом тянет к себе и мы снова целуемся. Я рассыпаюсь стонами в его губы, он дышит сорванно и часто. Я пробую толкнуться, он вскрикивает, все еще от боли, его тело сжимается вокруг меня, невыносимо тугое. Я замираю, дрожа от усилий удержаться на месте. Мы снова целуемся. И я снова толкаюсь, медленно неумолимо скользя в сокрушительный жар. Он опять вскрикивает. Боже, какой он тугой. Я застываю, удовольствие, раскаленное добела и ослепляющее, борется во мне с желанием не причинять ему боль. — Прости, прости, — я шепчу, прижимаясь губами к его виску. — Просто подожди. Станет лучше. Обещаю. Я не то что бы уверен, но мне очень хочется, чтобы стало. Чтобы ему было так же хорошо, как и мне. Я замираю неподвижно, чувствуя, как его сердце бешено колотится вокруг меня, как его прерывистое дыхание синхронизируется с моим. Медленно, очень медленно железная хватка его тела начинает ослабевать. Острая боль, похоже, отступает, сменяясь какой-то другой болью, я вижу это по лицу Кайлера. Осторожно отступаю назад, а затем легко, неглубоко толкаюсь обратно. Кайлер ахает. Я делаю так снова. И снова. И с каждым разом мой член встречает меньше сопротивления и больше ощущений. Для нас обоих. Скольжение теперь плавное, влажное, жаркое и идеальное. Мой мир сужается до этой комнаты, этой койки и мужчины подо мной, того, как он обнимает меня, до нашего прерывистого дыхания, сливающегося воедино. Я просовываю руку между нашими животами, нащупывая полутвердый член Кайлера. — Джордже… — он вздрагивает и выдыхает, и я не знаю, чего в его голосе больше — мольбы перестать или просьбы никогда не останавливаться. Я глажу его в такт своим толчкам, мой ритм становится все менее осторожным, все более настойчивым. Кайлер толкается теперь мне навстречу, встречая мои толчки. Боль все еще здесь, я вижу, как она мелькает на его лице, но теперь к ней примешивается и что-то другое. Что-то, отчего его серые глаза стекленеют, а рот приоткрывается. Напряжение внутри меня как оголенный провод. Я так близко, и я хочу, чтобы Кайлер сделал это со мной. Я меняю угол, вхожу чуть глубже, чуть сильнее и провожу большим пальцем по сочащейся головке его члена. И он разбивается вдребезги. Грубый, надломленный крик вырывается из его горла, когда оргазм обрушивается на него, его тело сжимается ритмично, вытягивая разрядку из меня с разрушительной силой. Я кричу, мое зрение меркнет, мои толчки превращаются в рваные, неконтролируемые рывки. Потом я падаю, утыкаюсь носом в его взмокшую от пота ключицу, и так мы лежим какое-то время, разбавляя тишину звуками нашего тяжелого дыхания. — Ты выполнил испытание, Джордже, — вдруг напоминает о себе голос в наушнике. — Что хочешь в качестве бонуса? Я знаю, что могу просить что угодно, кроме освобождения из Тюрьмы. Здешние правила жестоки, но они честные. И я пошел на испытание ради встречи с Йованом, он должен помочь мне, я должен выйти отсюда. Но тут я вижу, как Кайлер вылезает из-под меня, и его взгляд снова становится пустым и отрешенным. Я трахнул его. Я кончил с ним. Он кончил со мной. Не могу я его вот так бросить. Я мужик, в конце концов. — Кайлер, — говорю я отчетливо и громко, не давая себе времени передумать. — Он будет теперь в моей камере. И он больше не будет проходить никаких испытаний. Кайлер застывает мгновенно, смотрит на меня нечитаемым взглядом. Он не понимает, с кем я разговариваю, но догадывается. Я вытираюсь простыней и натягиваю штаны, надо бы помыться, когда вернусь в камеру. Смотрю в пустоту перед собой, не зная, ждать ли ответа. Может, я прошу слишком многого и они мне откажут? Но это будет нарушение их же правил, никто больше не вызовется проходить испытания, если узнают, что кому-то отказали с бонусом. — Хорошо, Джордже. Заключенный 734 останется в твоей камере. И не будет проходить никаких испытаний. Улыбаюсь своей маленькой победе. И Кайлеру. А сам думаю: что ж я наделал-то, блядь?