will-o-the-wisp

Тэхен безбожно опаздывает, но, как всегда, не испытывает угрызений совести. Все и так это о нем знают. Он выжимает на Порше столько, что сойдет за превышение. Но не от спешки — просто хочется скорости. Разве не для этого он брал машину без крыши? Его психоаналитик сказал бы, что вечные опоздания — это его бессознательное сопротивление. Но самого Тэхена уже тошнит от этих заумных интерпретаций, так что он не ищет смыслы там, где их нет. Он опаздывает и может себе это позволить. Не просто позволить, еще и матча латте взять. Это он и делает, когда Юнги звонит и второй раз спрашивает, где он. — Хен, чем больше ты мне названиваешь, тем позже я приду, — говорит Тэхен раздраженно, поправляя волосы в отражении на металлической панели кофемашины. Сквозь темные очки почти ничего не видно. — Ты заставляешь всех ждать, — упрекает его Юнги, как будто это на что-то влияет. — Ага, а ты… — Тэхен думает, чем законтрить — безуспешно. — Забудь. Я уже тут, на углу. — Тэхен, мы могли бы заказать эту матчу сюда, чтобы не терять время. — Хен, дай мне побыть нормальным человеком и купить ее себе, — он улыбается девушке, которая передает стаканчик через стойку. — Просто пожить нормальную жизнь, окей? — Ладно, — вздыхает Юнги. — Поднимайся. Настроение Тэхена испаряется, и он думает, что от очередного дня в этом городе и не стоило ждать ничего хорошего. В последнее время он все больше его раздражает, сколько бы хорошего тут ни было. Все-таки, вечная жара — не его вайб. И никакая машина без крыши не спасет. Он поднимается на верхние этажи, его все знают, все здороваются. Настроение снова поднимается и, ладно, возможно, и в Лос-Анджелесе можно жить. Здесь можно задержаться еще на пару лет. Заходя в студию, Тэхен думает, что это уже совсем нездорово — на этих качелях он уже лет пять. Даже дом умудрился купить, и все равно качается. Ехать или оставаться? Сердце хочет куда-нибудь, где музыкальная сцена поживее. Но кошельку приятнее в Эл-Эй. Деньги, и правда, зло. Однажды, ощутив их силу, становишься их пешкой. Прежде всего потому, что они дают возможности и контакты, безопасность. А там, где безопасность, легче сосредоточиться. Его все ждут, конечно — в зале с длинным столом, как будто для переговоров. Наверное, люди из начальства тут и собираются для своих заунывных планерок. — Всем привет! — громко говорит он и снимает темные очки, проходя внутрь. — Привет, привет, Тэхен, — раздается в ответ. Юнги сидит во главе стола, уставившись в планшет. Остальные, к которым Тэхен так активно не спешил — продюсеры, звукари и менеджеры — выглядят так, будто ждут от него либо чуда, либо катастрофы. Обычно выходит и то, и другое. Тэхен проходит вдоль стола, игнорируя их взгляды, и садится в кресло рядом с Юнги. Он пытается вспомнить, когда для утверждения чертовых треков в альбоме реворков стало необходимо собирать команду, и не может — слишком давно они стали «известными». Спойлер: структура реворков идентична структуре основного альбома. Нужно только выбрать музыкантов, которых они позовут вместе поработать. — Давайте только быстро, — говорит наконец Тэхен. — У меня сегодня мозг ватный. Как и всегда, впрочем. Он никогда не извиняется ни за опоздание, ни за что либо, кроме плохой музыки. Тэхен быстро оглядывает их лица и останавливается на Юнги, надеясь, что тот, как обычно, сделает всю работу. Тэхен — гений в музыке. Юнги — гений не только в музыке, но и во всем остальном. Менеджер включает презентацию, а Юнги подвигает ему планшет с заметками. В конце концов, из музыкантов, которых предложил Тэхен, выбрали всего троих. — Эти трое подтверждены, — говорит Юнги и поворачивается к менеджеру: — На каком мы этапе сейчас? — Направили контракты для согласования, — отвечает менеджер. — Окей, — говорит Тэхен и задумчиво цокает. — А остальные? Я их еще не слышал, у нас есть что-то? Он недоволен, что не все его предложения сработали, но не говорит об этом, ведь это нормальная часть работы. Его музыкальные вкусы выходят за рамки жанра, и не всегда удастся договориться по концепции: для полной свободы нужно было бы порвать с лейблом. Да и слушает Тэхен ребят, с которыми работать от группы будет просто невозможно. В последние недели он без остановки крутит betcover! — нашел их недавно и уже уверен, что это лучшие японцы в музыке со времен Fishmans. Одна проходная песня на четыре альбома — это сильно. Вот с ними Тэхен бы сделал коллаб, но смешать их биты с эйсид джазом — задача со звездочкой. Хотя Юнги и с Рюичи трек сольный сделал, с клавишами, по красоте. Но как будто все проще, когда можно шлифануть рэпом и всем зайдет. Тэхен такое не любит. Тэхен любит сложно, с зашитыми смыслами, чтобы для понимания того, что он имел в виду, требовалось PhD в литературе и знание трех языков. Поэтому в сольную ему нельзя, совсем отлетит. А в группе из-за коммерции уже не сделать то, что ему на самом деле интересно. Вместо того, чтобы искать музыкантов для реворк-альбома, он бы лучше вписался в джем, который никто никогда не услышит, с Хирасава-саном в Токио. Он замечает про себя, что почти не уловил треки, которые ему только что показывали — настолько это было скучно и ни о чем. Тэхен снимает большие студийные наушники. — Первый слишком чистый, — говорит он. — А второй слишком попсовый, за такое нас заживо съедят. Потянет весь альбом за собой. А третий… Нейронка, что ли? Звучит как какая-то генеративная дичь… Мы так не делаем. Юнги закатывает глаза и всем своим видом так и говорит: «А я же вам говорил»… Но это нормально — многие годы их тандем держится на железном уважении и бесконечной способности друг друга терпеть. Тэхен говорит мягко, без агрессии, но требовательно — этим он известен. Для него не проблема завернуть три предложения, даже когда сроки поджимают. Он не станет своим именем подписываться под исполнителями, в которых не уверен, даже если они в тренде. Команда соглашается, видны короткие кивки: да, он во всем прав, они накидают еще вариантов. Тэхен дает им пару референсов, словно указывая, в каком направлении искать. Он отлично понимает, что чем дальше, тем сложнее ему угодить. Но, ничего, это их работа. — Ладно, — говорит Юнги. — Тогда послушай вот это, — рекомендацию уже от него, а не от команды. Юнги находит какой-то файл на айпаде, и Тэхен надевает наушники обратно — мягкие амбушюры изолируют от шума большой комнаты. Он слышит странный, нервный и почти обнаженный бит, который постепенно разрастается в что-то между post-IDM и индастриал эмбиентом, но с рваной ритмикой, и сначала ассоциация, будто кто-то трясет гвоздями в закрытой керамической кастрюле под раннюю Арку. Он не звучит сыро, скорее, незавершенно — но так, будто это и была задумка. Грязно и неполированно. Тэхен хмурится и хочет было взглянуть на Юнги с вопросом «Что это за херня?», как звук через идеальный бридж выводится в экспериментальное техно, и он замирает, непроизвольно стискивая край кресла. Все сводится в идеальной точке и через какое-то время падает в такой дроп, что Тэхен от наслаждения закрывает глаза Он раньше не слышал такого, и этого измененного эффектами голоса, который кажется молодым и неопытным, — тоже. Он вступает ближе к середине, неразборчиво читая что-то — не как голос поэта, а как голос еще одного инструмента в композиции. Слышно обрывки английского, корейского и, похоже, японского. Креативно и круто, как у ранней Граймс, только лучше. Юнги нашел какого-то новичка — звезду еще до рождения. Это хороший момент для коллаба, и они ему могут помочь. Такой реворк может быть интересным. Когда трек подходит к концу, Тэхен выпрямляется и спускает наушники на шею. — Это кто? — спрашивает он, будто выходя из транса. — Молодой пацан из андеграунда, я его заметил в шорт-листе Либеры, — говорит Юнги, и Тэхен кивает. Это хорошо, Libera Awards — последняя и единственная награда в инди-электронике, которой все еще можно верить. Там сильная и крутая команда. — И откуда он такой взялся? — Из Кореи, — говорит Юнги, и Тэхен удивленно поднимает брови: — О! — Да, — говорит Юнги. — Выпускается под псевдонимом «JK». — JK? — переспрашивает Тэхен. — Типа «just kidding»? — а потом фыркает: — Что за безвкусица. Юнги смотрит на него так, будто хочет что-то ответить, но почему-то этого не делает. И все-таки, Тэхен знает его как свои пять пальцев. — Чего? — Тэхен поднимает брови. — Это поколение выросло на нашей музыке, значит, мы его так воспитали, — отвечает Юнги и отворачивается. Тэхен морщится и переводит взгляд на экран. Он, лично, никого не воспитывал и ни за кого не брал ответственность. Но Юнги это всегда видел по-другому. Тэхен включает другой его трек, уже не такой пробивной, как первый, но тоже интенсивный и сильный. Интересно было бы послушать целый альбом — он говорит себе, что сделает это после релиза, чтобы не испортить совместную работу ожиданиями. Когда третий трек подходит к концу, Тэхен медленно опускает наушники, смотря в одну точку. В нем была такая крутая работа с 3D звуком, что казалось, будто он какое-то время провел в открытом космосе. Там был арт-поп и тяжелые басы, без техно. Диапазон этого чувака поражает, будто ему важно не создать одного и того же впечатления дважды — все отличается, но остается крутым. Невольно он удивляется, что раньше о нем не слышал. То, что Юнги его откопал — большая удача. — Сыровато, конечно, — тянет Тэхен, откладывая наушники. — Видно, что нет еще выдержки. Несется и сметает все вместе, как голодный ребенок в кондитерской. Слишком неопытный… — он задумчиво делает глоток матчи, смотря на пустые обложки аудиофайлов. В глубине души он знает, что все эти слова — пустой звук и он уже принял решение: — Ладно, можем дать ему шанс, позовите его. — Уже позвали, — говорит Юнги и скрещивает руки. Тэхен поднимает на него глаза, удивляясь: странно, что Юнги ему раньше не рассказывал о таком самородке. Хотя, недавно они закончили промо большого альбома и меньше общались во время отдыха. Если совсем начистоту, альбом с реворками Юнги весь тащит на себе — Тэхен только посоветовал несколько любимых продюсеров. Он уже в будущем, в следующем альбоме, и не хочет возвращаться. — И когда?.. — Что, все-таки понравился? — хмыкает Юнги, забирая у него планшет. — То-то же. — Хен, ты же сам слышал, что он вытворяет, — говорит Тэхен и признается: — Конечно, понравился. Хочу спросить, где он научился такой дичи, — и добавляет с коротким смешком: — Мне тоже надо. — Он отказал, — говорит вдруг Юнги, и Тэхен перестает улыбаться: — Чего? Почему это? Обычно, когда коллаб не получается, отказ идет с их стороны — это они выбирают, а не те маленькие музыканты, которые благодаря им получают публичность. — Сказал, что не заинтересован работать с такими большими знаменитостями, — Юнги пожимает плечами и добавляет, немного подумав — будто не зная, надо ли: — А еще слышал, что работа с тобой — сплошная головная боль. — Что? — Тэхен кривится. С ним? Головная боль? Что за бред? Он пододвигается ближе, чтобы не говорить так громко. — Что ты хаотичный, но с заоблачными требованиями, — Юнги тоже понижает голос, склоняясь к нему. — Тебе не угодишь, но при этом твои дела в беспорядке. I mean… Не знаю, кто ему это сказал, но в чем он не прав? — Да пошел он, — бросает Тэхен, отстраняясь. «В беспорядке», серьезно? Просто пошел, да. — Откуда он вообще знает? Мы же с ним еще не работали! — Это просто слухи, — говорит Юнги, закрывая айпад и убирая его в рюкзак. — Интересно, да? Вот такой у тебя имидж. Они оба знают, что это похоже на правду, но, все-таки, не она: во время работы Тэхен фанатично собран и организован, все контролирует. Да, при работе с кем-то, кроме Юнги, он небрежен и не идет на контакт. Но он относится к делу серьезно. Это во всех остальных сферах жизни у него хаос. Тэхен хочет сказать что-то порезче, но в конце концов выдает только: — Придурки, занялись бы делом, — и рассерженно фыркает, скрещивая руки. Он сидит так некоторое время, немного остывает, и продолжает уже значительно спокойнее: — Ну и ладно, раз отказался, на что мы вообще тратим время? Проехали. — Я его уговорил, — говорит Юнги и не дает никакого бэкграунда. — Что, блин? — Тэхен снова кривится. Юнги ведет себя странно, и Тэхен не понимает, почему. — Зачем уговаривать какого-то новичка с нами работать? Да, он хорош, но… Если ему нужно специальное приглашение, что он вообще делает в музыке? — Это будет полезное сотрудничество, — лишь отвечает Юнги с той мягкой иронией, которую Тэхен терпеть не может. — Что, мы теперь занимаемся благотворительностью? — недовольно бросает он, переводя взгляд на дверь. Ладно, он уважает дерзость — ему, как никому другому, понятно это желание сохранить качество любой ценой. Хотя из-за заносчивости пацан ему уже не нравится. Тэхен больше не спорит — хочет только дотянуть релиз, и будь что будет. Они сидят так в тишине, и через некоторое время он спрашивает: — У меня реально такой имидж? — Забей, — Юнги мотает головой и поднимается. — Сфокусируйся на том, что важно. Финал релиза они так и не утверждают, в который раз, и встреча заканчивается договоренностью о следующей встрече — в стиле трушной корпоративной культуры. Если с обычными альбомами бардак и хаос в том, сколько нужно собрать и подготовить материала, здесь основная проблема — сколько разных исполнителей нужно скоординировать. Разные лейблы по-разному организовывают такую работу, но она всегда долгая и муторная. Тэхен следует совету Юнги и фокусируется на том, что важно — на следующем альбоме, о котором еще не зарекался не то что лейблу — даже самому Юнги. Пока тот дотягивает начатые реворки, Тэхен возвращается к творчеству, будто это запретная сладость. Он возвращается домой, в студию, чтобы там затеряться на несколько дней и серьезно разобраться в себе. Он недоволен нынешним сетапом, ведь в Эл-Эй можно хорошо продать альбом, но создать хороший альбом решительно невозможно. Для этого нужно куда-то уехать или влюбиться. А лучше и то, и другое. Думая о новой идее, Тэхен вспоминает слова Юнги о том, что они в ответе за подрастающее поколение — ведь это их искусство формирует вкусы детей, которые потом сами начинают творить. В чем-то он прав, ведь если бы не Роб Дель Ная и Хирасава-сан, Тэхен бы никогда не стал тем, кем стал — их музыка, а потом и личные советы, вели его всю карьеру. Он просто не может признать масштаб этой ответственности и принять его. В своих глазах он до сих пор никому не известный чувак, который от нечего делать пилит музыку. Просто сбегает от реальности в придуманные миры. Десять прослушиваний или десять миллионов — это примерно одно и то же. Он просто хочет творить. Совсем другое дело — учить кого-то напрямую, передавая скиллы и майндсет. Такой опыт у Тэхена тоже есть. Спонтанный, но от того и приятный. Это был первый и единственный раз, когда ему реально хотелось что-то кому-то передать, чему-то научить. И его протеже это нравилось. Классный был вечер. Да, в тот вечер было спонтанно и легко. И хотя у Тэхена было множество странных знакомств, это отличалось. И, Боже, оно было со школьником… Со школьником! Звали его Чонгук, и ничего подобного Тэхен больше в жизни не испытывал. Чонгук понятия не имел, кто он такой, и ему не нужно было быть кем-то. Только собой. Они ныряли в музыку так, будто были рождены для этого. Это отличалось от обычного рабочего процесса — там были свобода и чистое вдохновение. За четыре года, прошедшие с той встречи, Тэхен не раз ловил себя на тоске по нему — и до сих пор не знает, что с ней делать. Он не винит себя, но это досадно, как бывают досадны только стечения обстоятельств. Иногда ему интересно, как все сложилось. Чонгук собирался в универ и сейчас, наверное, закончил его уже, или доучивается в магистратуре. Серьезный и взрослый, может, скучный. При мысли об этом Тэхен улыбается, покачиваясь в своем удобном студийном кресле. Почему-то он уверен, что, даже если Чонгук уже взрослый и серьезный, он точно не скучный — никогда не будет. То, как они разминулись в пространстве вариантов, нечестно — Тэхен так много хотел Чонгуку рассказать! У пацана был талант к музыке, очевидно, а талант к музыке значил глубокий, почти бессознательный интерес к ней. Тэхену было интересно, как много он мог бы от него взять. Хотелось ему показать Фэй Вон и гонконгский дрим-поп, Утаду и японский арт-поп, Омара Пене и сенегальский джаз-фолк, Милен и французский синти-поп, Dengue Fever и камбоджийский психоделический рок, Swans и ранний американский нойз-рок. Само собой, Moby, даже провальные релизы вроде «Animal Rights» и «These Systems are Falling». И Prodigy, конечно, Prodigy. Брайана Ино, когда вырастет. Потом уже Апекса, Арку, Бьорк и прочих богов пантеона электронной музыки… К тому же, нужны были и практические занятия: разве может быть творцом тот, кто не занимался медленной любовью под травой и Pink Floyd на шаффле? Или хотя бы «Wild is the Wind» Нины Симон? Практика необходима. О ней Тэхен думал, лежа на кроватях отелей и выпуская дым в потолок, сидя у иллюминатора и разглядывая тучные облака над Атлантическим океаном, прогуливаясь неспешно по набережной в Эл-Эй, и глубоко вдыхая влажный воздух. Хорошее искусство эротично — очевидно или нет, все оно пропитано сексом, движением, страстью, самой природой, принципом жизни, либидо, его энергией. Должно быть. Дикое, исступленное, настоящее. С того вечера Тэхену отчаянно хотелось заняться искусством с Чонгуком. На каждой доступной поверхности. С того времени он так и не встретил никого, с кем мэтч был лучше. За годы эта идея стала чем-то оторванным от реальности — она просто жила в его голове и иногда давала о себе знать. Как расследование, которое никак не закроется, хотя улик давно нет. Но он никогда не жалел о том, что так ничего и не предпринял в тот вечер — все-таки, Чонгук был гораздо младше, и в реальности такое было бы неправильно. Иногда он играл с идеей, что Чонгук мог бы тоже стать музыкантом, но она казалась ему слишком дикой — нормальный человек никогда не выберет такой путь. Иногда он обсуждал тот короткий случай с психоаналитиком, но так и не понял, чем его так зацепил какой-то рандомный подросток. Снова что-то про незавершенный эдипов комплекс и бла-бла. Возможно, ответа на этот вопрос просто не существует. За следующие недели он втягивается в новый альбом — туманная тема одиночества и нереализованных желаний приходит сама собой, и находятся слова, и биты. Тэхен делает несколько набросков новых треков и докручивает старые, много экспериментирует. Он доводит себя до того состояния, когда, в идеале, нужно бы закрыться с Юнги в студии и не вылезать пару месяцев. У Кейт Буш, Битлов и Флойдов были такие периоды — запереться где-нибудь в доме в деревне и делать музыку. Ему достаточно студии у себя дома. Когда нужно сделать что-то по-настоящему хорошее, они всегда там. Но Юнги занят, все еще занят с чертовыми реворками. Реворки и ремиксы делаются в основном для преданных фанатов, уже привыкших к исполнителю, так что в них есть смысл, для поддержания связи с фанбазой. Но Тэхен чувствует, как это выкачивает из них обоих энергию, и обещает себе больше этим не заниматься. Может от того, как ему все это надоело, а может потому, что он в принципе такой человек, Тэхен снова опаздывает. Сегодня первая встреча с реворк-продюсером, которого они обсуждали — тем, с дурацким псевдонимом. В такие дни Тэхен себя как с кожей отрывает от клавиш и компа, на последней силе воли заставляя себя выполнять эти, как их… обязательства. Он уже с этим не борется. Но также Тэхен думает, что мир может подождать. Это просто его природа, его стиль и ритм. Юнги, само собой, думает иначе. Когда он звонит в первый раз, Тэхен говорит, что подъезжает, когда на деле только выехал. В Эл-Эй это так себе идея. Во второй раз он, правда, уже совсем близко — говоря это, он самому себе кажется безнадежным. В третий раз… — Он уходит, — сухо говорит Юнги, даже не здороваясь. Тэхен знает этот тон — на шкале его раздражения где-то в двух делениях от максимума. — Если он уйдет потому, что кто-то опаздывает, он нам не нужен, — отвечает Тэхен, закатывая глаза за темными очками. — И так было понятно, что он просто позер… — Тэхен, — говорит Юнги, и Тэхен непроизвольно улыбается тому, как он бережен. — Давай, быстро. — Хен, я уже почти там. Он, конечно, не почти — совсем. До точки назначения еще минут десять, но это он просто не сможет сказать. К тому же, его бесит эта надсадная серьезность. Работа еще не началась, а они уже такие напряженные — ничего хорошего это не предвещает. Как будто заранее сделали какой-то вывод и под него стараются подвести. Тэхен вдруг вспоминает, что это тот же чувак, который не хотел с ними работать из-за его неорганизованности, и ругается в голос. Юнги снова звонит, но он уже не берет — поздно что-то исправлять. На самом деле, он уже пожертвовал многим ради этой встречи: даже не зашел за матча-латте по дороге. К тому моменту, когда он выходит из лифта на нужном этаже, на часах уже высвечивается сообщение от Юнги: «Он уходит. Ты будешь об этом жалеть.» Тэхен фыркает. С чего бы это? Еще не хватало переживать, что какой-то чувствительный ноунейм обидится. Он поднимает взгляд, чтобы снова посмотреть время, тянет на себя тяжелую, с тугими петлями, звукоизолирующую дверь студии — и, не успев сделать шага, врезается в кого-то, кто оттуда выходит на скорости. Столкновение это гулкое, будто ударом по корпусу барабана — и на секунду темнеет в глазах. — Блять! — вырывается у обоих одновременно. Они отшатываются зеркально, почти синхронно, каждый со своим раздражением. Ключица остаточно гудит от боли, когда Тэхен поднимает голову и… На мгновение не понимает вообще ничего, будто куски его мыслей нарезали в один брейнрот-тикток-эдит и загрузили в голову за секунду. Он видит перед собой раздраженное молодое лицо и мгновенно его узнает — еще до того, как это понимает. Как из сна или детских воспоминаний. От внезапности у Тэхена перехватывает дыхание. У Чонгука, напротив, оно будто обрывается от злости. Тэхен замечает за ним двоих, которые тоже направлялись к выходу — и теперь все они столпились в дверях. Один из них открывает рот, чтобы что-то сказать и тут же закрывает, но другой все-таки говорит: — Эм… — и тоже спотыкается, будто боясь что-то спровоцировать. Чонгук смотрит на него так, будто он не врезался в него, а избил в подворотне — с яростной обидой. Тэхен же стоит, как идиот, держась за дверной косяк, будто тот ему поможет удержаться на ногах. — Ты? — говорит Чонгук глухо, не меняясь в лице. Тэхен может ответить «да», бессмысленно пошутить, отреагировать любым другим способом, обычно защищающим от неловкости. Но он просто молчит, потому что мозг не поспевает за происходящим. Ему вдруг не хватает воздуха, но он не знает, почему. — Нам… Нам уже пора, — говорит один из мужчин за спиной Чонгука. — Отлично, — механически отрезает Чонгук, и в его тоне слышится что угодно, только не «отлично». Он делает шаг навстречу, чтобы пройти мимо, и в этот момент Тэхен делает то, что сам от себя не ожидает — отступает автоматически, освобождая проход. Как в трансе, словно замороженный. Он задерживает взгляд на Чонгуке и случайно, мимоходом замечает, как у того дрогнули пальцы — будто на секунду он хотел прикоснуться. Чтобы… Чтобы что? Развернуть? Удержать? В чем-то убедиться? Но Чонгук сжимает руку в кулак и проходит резко, будто отрезая себе же возможность остановиться. Когда они проходят, Тэхен смотрит ему вслед и только тогда начинает что-то соединять. — Ну, вы все-таки встретились, — хмыкает Юнги, выходя следом. Тэхен оборачивается к нему: — Это он? — только и спрашивает тихо, хотя все довольно очевидно. Юнги смотрит так, будто хочет сказать «поделом». Но вместо этого отвечает: — Это он. Джей-Кей. Фраза падает, как тяжелый камень, разбивая последнее понимание того, что тут происходит. Тэхен снова смотрит им вслед, собирая воедино все данные: Чонгук, JK, гениальный новичок на музыкальной сцене… Сообщение от Юнги было не угрозой, а констатацией. Он действительно будет об этом жалеть. И эта мысль пугает его так, что он впервые за годы чувствует, как сердце бьется в груди. Не думая, он порывается за ними, и успевает в последний момент — когда двери лифта уже почти закрылись, протискивает туда кроссовок и чуть не падает, как в фильме. Двери снова разъезжаются, и мужчины внутри оборачиваются к нему — Чонгук, наверное, со своим менеджером и продюсером. И ни один из них Тэхену не рад. Тэхен переводит дыхание, будто марафон пробежал, хотя сделал всего пару шагов. — Подожди, — говорит Тэхен, слышит, как голос чуть дрожит, и ненавидит себя за это. — Я… Опоздал. И… — он сглатывает. — И хотел извиниться. Он сам себя не узнает — не юлит и не ерзает, не отшучивается. Снимает защитные слои, потому что здесь уже ни один не поможет. Поэтому Тэхен говорит настолько прямо, что даже неловко. Он поднимает глаза и встречает взгляд Чонгука. Тот смотрит так, будто оценивает — но не слова, а то, что Тэхен их смог произнести. Тэхен же вдруг понимает, что Чонгук, с которым он разговаривает — уже не тот человек, которого он знал раньше. И невольно ему становится любопытно, что должно произойти в жизни, чтобы так измениться и повзрослеть. — Ну, — говорит наконец Чонгук, все так же пристально на него глядя: — Видимо, так получилось. Тэхен не смотрит на двоих — и те будто нарочито не смотрят на него, мечтая раствориться в стенах лифта, лишь бы не становиться свидетелями чужой драмы. Тэхен тяжело сглатывает. Черт, когда он в последний раз извинялся? Как это, когда имеешь это в виду? Да еще и с тем, кто младше? Чонгук смотрит так, будто он вправе требовать извинений. Наверное, это так — Тэхен ведь опоздал. — Я виноват, — наконец он решает импровизировать. Произносит тихо, будто признавая не только опоздание. — И… Если ты еще готов работать, я хотел бы… — он вдруг теряет нить фразы, и это выбивает сильнее, чем их столкновение. Смотря на Чонгука, он вдруг хочет вернуться в ту комнату на четыре года назад, снова увидеть его там, легкомысленного и расслабленного, увлеченного. Не здесь, в душном лифте. Он вдруг чувствует, что этот абсурд необходимо заглушить музыкой. И все это время Чонгук смотрит прямо на него. Слишком долго. Не с той резкой злостью, какая бывает у вспыльчивых людей. Нет, она у Чонгука глубокая и затяжная, будто случилось что-то серьезное. Тэхен не понимает, но чувствует в ней что-то личное. — Ребята, давайте вернемся, — наконец говорит Чонгук коллегам, все так же смотря на него. Это должно быть неловко, но нет — скорее, будто он пытается телепатически передать какое-то сообщение. Но Тэхен не умеет читать мысли. — Нам нужно закончить трек. Они переглядываются, явно не желая возвращаться и попадать в эту эмоциональную ловушку, но выбора нет. — Пойдем, — бросает Чонгук, едва заметно изменившись в лице. То ли уступает, то ли возвращается в рабочий режим: — Раз уж ты… Пришел. «Раз уж ты пришел» — раз уж догнал и уговорил. Тэхен не понимает, звучит ли в этих словах уступка или затаенный вызов. Когда они выходят обратно на этаж, Тэхен идет чуть впереди, не оборачиваясь. Он не знает, чего боится больше — увидеть что-то в глазах Чонгука или не увидеть ничего. Когда они снова оказываются в студии, он говорит, игнорируя ухмылку Юнги: — Ладно. Давайте начнем сначала. Хорошо? Хорошо. Они знакомятся между собой. Оказывается, его спутники — и правда, менеджер и продюсер. Джексон Ван и Ким Намджун. О последнем Тэхен много слышал и, кажется, однажды они даже думали о коллабе, но это так ни к чему и не привело. Они странно на него смотрят, он может поклясться — как будто уже давно решили, что он конченый мудак. Но разве одно опоздание — такой серьезный промах? Тэхен явно чего-то не понимает. Они располагаются в студии, и Тэхен садится за стол рядом с Чонгуком — для удобства работы и для того, чтобы не видеть его лицо. У него столько вопросов, что невозможно задать ни один. На самом деле, он в таком состоянии, что даже дышать тяжело — такого наплыва самых разных, противоречивых чувств он не испытывал очень давно — и точно никогда прежде посреди работы! — Давайте еще раз послушаем, — говорит Юнги, когда Чонгук выводит экран ноутбука на проектор. Он безупречно профессионален, и Тэхен ловит себя на мысли, что не хочет знать, что хен об этом думает. Чонгук сидит с прямой спиной, чуть подавшись вперед. Он дышит ровно, внимательно слушая собственный трек. Тэхен тоже пытается на нем сосредоточиться, но сам постоянно смещается ближе — будто магнитом тянет. Себе он говорит, что хочет просто быть ближе к экрану ноутбука. — Вот здесь, — тихо говорит он, указывая на точку в середине трека, когда они прогоняют его в третий раз и наконец начинают редактировать. — Ты делаешь уход вниз слишком быстрым. В моем оригинале длиннее резонанс. «В моем оригинале» выскальзывает до того, как он успевает подумать. Они, и правда, работают над его треком, и этим он как будто напоминает, что реворк — всего лишь обработка, не полноценная композиция. Чонгук никак не реагирует, только тихо выдыхает — не смущенно или раздраженно, просто будто что-то для себя отмечая. Он двигает ползунок фильтра, вперившись в него взглядом. Медленно, точно и уверенно. Будто годы только продом и занимается. Становится интересно, когда он умудрился стать таким похожим на самого Тэхена. Они правят еще несколько деталей, сводя проработанную версию Чонгука с виденьем Тэхена — будто вместе ищут идеал звучания. Проносится идея, что общими усилиями он может получиться даже лучше оригинала. В какой-то момент его пальцы задевают регулятор, так, что тот дрожит, и Тэхен автоматически тянет руку, чтобы поддержать — не касаясь, проходит в опасной близости. От этого они одновременно останавливаются. — … Не трогай, я сам, — тихо говорит Чонгук спокойным и почти ровным голосом. Почти. — Я не… — начинает Тэхен, но осекается. — Ладно. Он убирает руку так, будто тянулся не к регулятору, а к открытому огню, и оглядывается по сторонам. Вдруг он понимает, что Джексон и Намджун вообще занимаются чем-то своим, а Юнги наблюдает за их работой. Он все замечает, но не вмешивается. Когда их взгляды пересекаются, Юнги саркастически ухмыляется. И все так же ничего не говорит. Как будто тут что-то нужно говорить… Тэхену вдруг становится неловко от того, как много хен знает. Он отворачивается, возвращаясь к работе. Через пару минут он снова склоняется к экрану: — Вот здесь. Этот удар… Слышишь? Он слишком сухой. Ты где-то потерял хвост, — и указывает пальцем на звуковую волну о которой говорит. Чонгук тоже наклоняется ближе — ближе, чем нужно и ближе, чем позволительно. Так близко, что его волосы почти касаются щеки Тэхена. От этого сердце пропускает удар, и Тэхен замирает, вдыхая запах его шампуня с ванилью. Он не двигается и не отстраняется, просто сидит очень, очень тихо, не помня, как дышать. — Это не потерял, — наконец говорит Чонгук. — Я его убрал. — Зачем? — слишком быстро спрашивает Тэхен. — Он как-то перегружал трек. Я хотел… Очистить. Тэхен кивает, быстро, будто оправдывается — перед Чонгуком или самим собой: — Понятно. Да. Это… Логично. Он хочет добавить что-то еще, что-то про то, как хорошо Чонгук разбирается — похвалить его. Что-то резкое, восторженное и похожее на то, что говорил раньше. Но он буквально глотает слова: они застревают в горле и сами себя давят. В какой-то момент они так увлекаются, что вообще забывают, что вокруг есть другие люди. Тэхен и Чонгук сидят вплотную, почти плечом к плечу, обсуждая микроскопические элементы — темп шейкера, длину хвоста на ревербе, тональность вокального бэка и сколько убрать в mid-диапазоне. — Не, это оставь, — говорит Чонгук. — Там лучше вниз на четыре, — говорит Тэхен. — Не трогай, верни, как было. Это перестает быть разговором, становится каким-то музыкальным паттерном — функциональным текстом, за которым скрывается массив композиции. И все это в понятном, интуитивно знакомом ритме. Будто они пишут по хорошему драфту. Тэхен пододвигается ближе, настолько естественно, будто тело решает за него. Он так поглощен процессом, что уже не обращает внимания, как Юнги, наблюдая за этим, закрывает глаза в фейспалме. Остальные тоже уже давно все поняли. Но никто ничего не говорит. — Ребята, вам нужна помощь? — подходит к ним Намджун, но в ответ слышит одновременное: — Подожди. Ни один даже не поворачивается — они снова что-то настраивают, без конца прокручивая один и тот же момент. Как будто создают последний трек человечества. Намджун только хмыкает и переводит глаза на Юнги, который уже просто рубится в Subway Surf, закинув ноги на стол. Тот только покачивает головой и усмехается, мол, забей, это бесполезно. Минут через сорок команда окончательно сдается и постепенно они выходят по одному, как из операционной, где нельзя лишний раз выдохнуть. Юнги вскоре возвращается назад с кофе, но на него даже не обращают внимания. В комнате остаются только они трое. Юнги, опершись подбородком о кулак, наблюдает за происходящим, как за фильмом о вымирающем виде на канале Discovery. Он видит, как Тэхен наклоняется слишком близко и как Чонгук чуть отодвигается, но не резко — скорее, словно боясь двигаться. И Тэхен почти улыбается, но тут же гасит это, а Чонгук напрягается в плечах и сильнее сосредотачивается. Не то, чтобы Юнги хотел смотреть. Ему просто нужно закончить этот чертов альбом. Если он сейчас выйдет, трек они не доделают. Неизвестно, сколько еще времени это продолжается. Но в какой-то момент, уставшие, они оба тянутся к микшеру, и тогда… Тогда происходит большой взрыв. Но с задержкой: будто оба не сразу понимают, что касаются пальцами. Чонгук отдергивает руку первым, еле заметным движением. Но этого достаточно, чтобы обрушилось вообще все — в том числе и та волшебная синхронизация, в которой они провели несколько часов. Словно заклинание рассеивается. — Давай… — тихо говорит Тэхен, сам не зная, о чем он. То ли о микшере, то ли о треке, то ли обо всем остальном. — Давай, — Чонгук коротко кивает и снова опускает глаза на экран. Вот только, после этого волну они уже не ловят. Усталость накрывает обоих запоздавшей лавиной. Забавно, что даже в этом они похожи — могут часами работать, забыв о времени и отдыхе, когда важно довести трек до совершенства. Они быстро сворачивают работу, даже не думая, что можно пойти вместе отдохнуть, поужинать, выпить пива, как это бывает после работы с другими музыкантами. Ничего такого. Тэхену это просто в голову не приходит — в таком раздрае он находится. Все как в тумане. — Тогда, в следующий раз дотянем, — Чонгук не спрашивает, а ставит перед фактом, надевая рюкзак. — Да, супер, — говорит он, стараясь натянуть на себя собственную простодушную кэжуал версию. Только это не получается. Но он все равно тянет телефон, чтобы аирдропнуть контакт: — Тогда спишемся? Чонгук смотрит на него со спокойным непониманием, хмурясь — будто пытаясь разобрать, о чем Тэхен вообще. А потом с тихим смешком достает свои большие наушники и, надевая их, отрезает: — Хен… Я уже написал достаточно. Невесело поджав губы, он закрывает уши и разворачивается. И после машет Юнги рукой и направляется к двери. Тэхен растерянно смотрит ему вслед, и когда Чонгук ее открывает, он вдруг смотрит на него и — чего, блин? — показывает ему средний палец. Не по приколу, а нормально так, по-настоящему, со злостью — как в американских сериалах. Тэхен охуевает еще сильнее. Дверь тяжело хлопает за ним. — Что? — только и говорит Тэхен. Он изумленно поворачивается к Юнги: — Что это сейчас было? — Творческое самовыражение? — хмыкает Юнги, подходя к нему. Он коротко смеется, а потом хлопает его по плечу, мол, разберешься. Тэхен все еще смотрит на дверь. Он не уверен, что в этом можно разобраться.