ладони теплее огня

Сынмин смогла поспать тяжёлым сном без сновидений только в ту ночь, когда вернулась из города – уставшая, запутавшаяся в происходящем. Но после этого не могла больше спать, только крутилась беспокойно, путаясь ногами в одеялах, пока не возвращалась снова на первый этаж, в гостиную, где разложила все имеющиеся у неё книги, надеясь найти хоть что-то, чтобы понять, как ей поступить. Ничего. Информации о вещих снах было мало и Сынмин итак знала всё, что прочла ещё раз. Это редкий, уникальный процесс, к тому же неуправляемый – вещие сны бывают не у каждого человека, а понять, что это именно он, можно только имея превосходную интуицию или дождаться, когда сон превратиться в реальность. Но это описание совсем не подходило к тем снам, которые видела Чанни, ведь она сказала, что они уже стали рутиной. И Сынмин сразу откинула мысль про то, что Чанни просто мечтала, ведь мечты не приходят по расписанию и не зависят от фазы луны. Зато полнолуние является самым особенным временем для ведьм, когда магия просачивается в каждую клеточку тела и единение с природой усиливается на максимум, хотя это всё равно не объясняет почему именно Чанни поддалась его влиянию, когда сама не является ведьмой. Сынмин же всегда любила ночь полнолуния за возможность попробовать свои силы в чём-то новом, изготовить особые амулеты и поговорить с тётушкой, потому что в другие дни у неё никак не получается поймать контакт с её духом. Это всегда было её слабой стороной и девушки из бывшего шабаша часто жалели её, ведь каждая ведьма прекрасно умеет связываться со своими предшественницами, но почему-то не Сынмин. И сейчас она злилась сама на себя за это в разы больше, чем обычно. И хотя Сынмин не нашла в книгах ничего полезного, но зато её внимание очень сильно зацепила одна легенда про двух ведьм. История была красивая, но невероятно печальная. Старшая ведьма шабаша приняла в своём доме младшую ведьму, предоставив убежище от гонений. Кажется, это было в то давнее время, когда только единицы из людей приняли магию в своих сердцах, остальные же всё ещё страшились её, поднимали вилы и разжигали своей ненавистью пожары. И старшая влюбилась в эту прекрасную женщину, внезапно появившуюся в её жизни и отважно сражавшуюся за право на существование всех её сестёр. Они многому научились друг у друга. Но старшая так и не полюбила людей, а в конце концов её неприязнь переросла в самую настоящую ненависть, когда возлюбленную у неё отобрали. По такой же простой причине, которая таилась в её сердце – из-за любви. Вот только младшая влюбилась в человека, который в очередной раз спас её от охотников на ведьм. Он тоже был охотником, но только на виду, для других людей, а в глубине души хотел привести две враждующие стороны к соглашению и взаимному миру. И когда младшая ведьма привела его в дом шабаша у леса, рассказала об их тайной помолвке и планах убежать из этого города туда, где их никто не знает, завести семью... Старшая ведьма не выдержала и так отчаянно хотела остаться со своей возлюбленной, что в порыве чувств прокляла того, кто посмел отобрать у неё любовь, его и его будущее потомство. Только она не учла, что младшая ведьма захочет его защитить, не учла, что она встанет между ними и примет это проклятие на себя. Сделанного не вернёшь. Возлюбленной сковало сердце проклятием, пронзило тело насквозь, закрепляясь, и она больше не могла никого касаться руками так, чтобы не оставить под своими ладонями шипящих ожогов на коже. Однако она всё равно уехала с человеком, оставив старшую ведьму жалеть о сделанном всю жизнь. На этом легенда обрывалась, а Сынмин от резанувшей в груди боли отшвырнула книгу в самый дальний угол. Стянула с себя перчатки и долго рассматривала бледную кожу рук, изо всех сил стараясь принять то, что это была не легенда вовсе, а самая настоящая страница из истории её семьи. О которой ей никто не рассказал. Сынмин, как и всем ведьмам в её роду, пришлось просто смириться и жить с этим проклятием. Никто не знал как его снять, научились только блокировать, запирать под ритуалами. И как-то жили, заводили семьи, иначе бы Сынмин не появилась на свет. Но что если забыть про ритуал? Что если забыть обезопасить окружающих, забыть надеть перчатки? Прохладный ветер облизывает голые ступни сидящей на крыльце Сынмин. Она утыкается лбом в колени, снова вспоминая прочитанное, вспоминая ещё и свою оплошность много лет назад. Она ведь тогда и правда забыла. Стоило всего один раз спуститься завтракать в одиночестве, не подумать, что к ней кто-то присоединится и спросонья не увидеть опасности в простом прикосновении и вот она уже стоит в углу кухни, виновато поджимая губы, пока одна её подруга исцеляет руки другой. Сынмин обожгла близкого человека, просто передав ей чашку чая. Это пугает. Случайно причинить боль тому, кого любишь. Она не хотела, чтобы это повторилось снова, поэтому просто отреклась от шабаша. Было больно, ведь связь, скрепляющая ведьм и их силы в одно целое ещё сложнее и сильнее, чем родственные узы, объединяющие семью по крови. Но они расстались, сколько бы её подруги не отпирались и не говорили, что всё понимают – Сынмин бы просто не выдержала с этим страхом дальше. И не знает, как выдерживали это проклятие до неё. В её семье никто не говорил об этом, ведь обращать происходящее в слова словно обжигало ещё хуже, чем прикосновения. И Сынмин надеялась никогда не влюбиться, даже если иногда от одиночества хотелось волком выть и потеряться в лесу, не найти дороги домой. Всё равно там никто не ждёт. Но теперь её, кажется, ждут. Вот только захочет ли Чанни променять перспективу нормальной жизни на ведьминский дом далеко от города и привычных удобств, когда узнает ещё и о том, что полноценного тепла любовных прикосновений так никогда и не получит? А может, это Сынмин должна сбежать. Подальше от мисс Чанни, от города, от родного дома, давящего напоминанием о том, что она не заслуживает любви. Мысль о побеге не приносит никакой радости – Сынмин вспоминает, как глупо проросло в ней чувство влюблённости, стоило лишь взглянуть на эту робкую улыбку, ямочки на чужих щеках, ощутить уверенность от чужих желаний. Сынмин ничего не знала о Чанни, кроме того, что она дочь богатой семьи, отказавшая уже сотне ухажёров. Сможет ли Сынмин сделать её счастливой? Сможет ли Сынмин стать счастливой сама, если на секунду перестанет слушать свои страхи и послушает сердце? Приятный холодок пробегает по спине и она поднимает голову, смаргивая пелену тревожных слёз и вглядываясь в показавшуюся над верхушками лесного горизонта луну. Полнолуние вот-вот настанет и Сынмин, спохватившись, встаёт на ноги, чтобы зайти в дом и подняться в спальню, где уже почти всё готово. Остаётся только распахнуть окно, впустить ночной воздух внутрь и зажечь расставленные полукругом перед зеркалом свечи. С бо́льшим трепетом, чем обычно, она ощущает кончиками пальцев прилив магической силы. Шепчет заклинание призыва с закрытыми глазами и не может сдержать улыбки, когда открывает их снова, а из зеркала на неё уже смотрит любимая тётушка. – Я так соскучилась. – О, дорогая. Из тебя всегда было так сложно вытащить такие простые слова. Что стряслось? – Мне кажется, – Сынмин запинается и дёргает плечом, всё ещё немного не желая признавать это вслух, – Кажется, я влюбилась. Сынмин рассказывает всё на одном дыхании: бал, Чанни, разговор наедине, её сны, как нашла легенду о ведьмах, вываливает мысли о проклятии, наплевав на то, что больно и стыдно признаваться в своих страхах и несбывшихся надеждах человеку, который её вырастил, зато теперь понимая, почему никто не говорил об этом с ней раньше. Голос хрипит, когда она заканчивает этот запутанный монолог на том, что не знает, как ей поступить. – Постарайся принять этот подарок судьбы, дорогая, – тётушка мягко улыбается и Сынмин почти чувствует фантомные поглаживания на своей макушке, – Погадай на воде, если тебя так беспокоит необъяснимость происходящего. Ты всегда была сильна в этих гаданиях, а ведь сегодня самая подходящая ночь для них. Но я знаю, что в глубине души ты уже готова принять эту любовь, потому что понимаешь, что это правильно. Магия сводит вас вместе не просто так. Сынмин вздыхает и молчит, отведя взгляд. Пламя свечей подрагивает на сквозняке, словно подмигивая. – А если это всё будет ошибкой? – С тобой не произойдёт ничего, с чем ты не сможешь справиться. Я верю в тебя, дорогая, и просто хочу, чтобы ты была счастлива. Сынмин не успевает сказать спасибо, как образ тётушки расплывается по зеркалу волнами, половина свеч затухает и когда она промаргивается, то снова смотрит лишь на себя в отражении. Ночь приветствует её за дверью снаружи, глубокая и тёмная, но притягивающая к себе, успокаивающая. Тихий ветер шелестит в кронах деревьев и Сынмин ненавязчиво приветствуют лесные жители, те, что не спят, когда она погружается в его глубину. На середине пути она снимает обувь, простые короткие штаны и свободная белая рубашка с кружевами совершенно не мешают почувствовать себя в единении с окружающим её дыханием природы. Небольшое озеро с множеством ручейков, входящих в него журчанием, блестит под светом полной луны. Сынмин заходит в него на несколько шагов, прежде чем опуститься на колени и погрузиться наполовину в воду. Она снимает с головы венок из последних осенних полевых цветов, который сделала ещё утром, лишь бы занять чем-то успокаивающим руки, и отправляет его вплавь на середину озера. Он расплывается в разные стороны и положение цветов должно подсказать ей исход будущего. Сынмин задерживает дыхание и ждёт ответа на свой вопрос. Чего она не ожидает, так это услышать за спиной плеск воды, обернуться и увидеть сияющую бело-золотыми искрами Чанни. С растрёпанными длинными волосами, в ночной рубашке и с широкой улыбкой, которая появляется в то же мгновение, как их взгляды встречаются. – Вы снова снитесь мне, – Чанни опускается рядом с Сынмин на колени, точно так же погружаясь в воду, но не обращая на это никакого внимания, наверное, даже этого не чувствуя. Прикасается к её щекам так нежно, что Сынмин забывает дышать, – Но теперь я вижу Вас словно наяву. Без маски Вы ещё прекраснее. – Это не сон. Но я не знаю, как это объяснить. Чанни хмурится и Сынмин еле сдерживается, чтобы не прижать её ладонь к своей щеке обратно – она ощущается почти по-настоящему. Это не сон и не реальность, а что-то между, но она всё ещё не знает, может ли сейчас не навредить своим прикосновением. Свечение вокруг силуэта Чанни усиливается и каким-то образом Сынмин понимает, что данное им время заканчивается, так что она отбрасывает все сомнения и в последний момент успевает сказать: – Встретимся завтра после заката, на том же месте, где расстались в прошлый раз. Сынмин прикрывает глаза, не в силах больше выдержать невыносимо яркий свет, а когда открывает их, то находит себя снова в одиночестве и звенящей тишине и лепестки цветов безмятежно покачиваются на воде, окружив её хороводом. *** Сынмин постаралась как можно незаметнее добраться до усадьбы семьи Бан. Благо сгущавшиеся сумерки под пасмурным небом помогали, да и маршрут она выбрала специально в объезд. Успешно никого не встретив, она спешилась с лошади и ласково погладила её по морде, пообещав скоро вернуться. Летать Сынмин, конечно, не умела (к сожалению), но каменный забор большой помехой для неё не был – ещё с детства её приходилось снимать со всевозможных высот, начиная с крыши крыльца дома и заканчивая деревьями. Так что через пару минут она уже пробиралась через знакомый садовый лабиринт, пока почти под каждым шагом похрустывали лепестки отцветших роз. Стоило ступить в круг с плакучей ивой в центре, как её чуть не сбили с ног, сжимая крепкими руками в объятия и шепча в шею: – Простите мне эту вольность, но я так боялась, что больше Вас не увижу! Но вчера вы снова снились мне и... – Ох, Чанни, – вздох слетает с губ быстрее, чем Сынмин успевает подумать о вежливости, – Это был не сон. И прошу, называй меня просто Сынмин. Чанни поднимает голову, чтобы взглянуть ей в лицо и Сынмин уже чувствует, что действительно приняла правильное решение, потому что через неё прокатывается чёткое ощущение, словно она смотрит в глаза своей родственной души. Чанни, кажется, без слов понимает что Сынмин подтверждает своим приездом, скольжением рук по спине, чтобы тоже притянуть в объятия, и последней просьбой. А Сынмин чувствует, что она понимает – и это так удивительно странно и одновременно греет где-то в груди, что кто-то пока ещё не настолько знакомый и близкий уже чувствуется родным. – Итак... Мне стоит поговорить с твоими родителями. Но я совершенно не знаю, что я могу им сказать. – Вместо этого ты можешь просто выкрасть меня из дома, Сынмин. Сын-мин. Мне нравится, как звучит твоё имя. Чанни самодовольно улыбается, а Сынмин чувствует как по её шее расползается смущение, которое она изо всех сил пытается прогнать. – Ты уверена? Оставишь их в неведении о том, куда и с кем ты отправилась? – Я беспокоюсь за тебя, – Чанни вздыхает и её взгляд мрачнеет, она отодвигается от Сынмин и принимается беспокойно сминать юбку пальцами. Кажется, это её тревожная привычка, – Не представляю, как они отреагируют на то что мне нравится женщина. Ведьма, к тому же. Не хочу, чтобы нас разлучили или каким-то образом навредили тебе. – Но как... – Я всё продумала. И как-нибудь потом отправлю матушке письмо, чтобы она не волновалась. Дождись меня за поворотом дороги от усадьбы к городу. Чанни подмигивает ей и снова улыбается, прежде чем быстрым шагом отправиться к дому. Сынмин ещё несколько секунд стоит на месте, переваривая все те яркие, скачущие эмоции, которые ей искренне показывает Чанни. Рядом с ней она снова почувствовала себя живой. А ещё забыла предупредить о проклятии и теперь не представляет, когда будет уместно о нём заговорить. Ждать долго не пришлось, Сынмин даже толком не успела загнаться в собственных мыслях – Чанни действительно была готова покинуть родной дом в любой момент, судя по небольшой дорожной сумке за её спиной. Её черный конь с интересом разглядывал лошадь Сынмин, пока та в ответ лишь фыркала, слегка обеспокоенная новой компанией, но неудовольствия не проявляла. Сынмин подумала, что, может быть, нашла спутника не только для себя. Чанни улыбнулась ей и почти незаметно натянула поводья, на что Сынмин согласно кивнула и пошла вперёд. Что-то особенное таилось в их молчании, которое сопровождалось лишь стуком копыт и шорохом травы в полях – Сынмин не смела его нарушить. Как только они оказались на достаточном расстоянии от города, Чанни пришпорила коня и легко обогнала лошадь Сынмин, раскидывая руки и подставляя лицо потокам свежего воздуха. Она смеялась, а Сынмин следила за ней, под светом лишь звёзд и луны, осознавая, что, кажется, зря боялась за то, как Чанни воспримет потерю привычного, удобного места в родительском доме. Чанни была рождена для свободы. И хотя Сынмин в итоге успокоилась, перестав мысленно перебирать все те «а что если..», всё же было тревожно и неловко впускать кого-то в свой дом, где чужое присутствие не ощущалось уже много лет. И чем ближе они подходили, тем больше её накрывало этим состоянием. А Чанни словно не волновалась ни о чём. Это спокойствие окутало Сынмин полностью, когда Чанни вошла в дом и еле слышно ахнула, кажется, от восторга. Прошлась по гостиной, заглянула в кухню, ведя пальцами по столу. Задержалась перед пучками сушёных трав у окна и прижала руки к груди, прежде чем посмотреть Сынмин в глаза. – Здесь всё так же, как в моих снах. Нет, даже лучше. Не понимаю, почему тебя сторонятся в городе, когда ты... По твоему дому видно, что на самом деле у тебя прекрасное сердце. Я.. Мне так здесь нравится. Как будто тепло наполняет меня до кончиков пальцев. Сынмин теряется от такого количества комплиментов и прикладывает ладони к горящим щекам, отворачиваясь. Что вообще отвечать на такое? И неужели правда её можно прочесть так легко, всего лишь заглянув в её дом, который она совсем не считала необыкновенным? Нет, всё же Чанни не первый раз здесь оказалась. И Сынмин чувствует мимолётную благодарность судьбе за то, что она привела её именно к Чанни – той, кто тем непонятным магическим образом увидела её жизнь, точнее их жизнь, если вспомнить тот малый рассказ о снах, задолго до встречи и всё равно трепетно хранила в своём сердце такое восхищение. Чанни обнимает её со спины, бесшумно подкравшись и упираясь лбом в затылок, щекочет дыханием шею. Сынмин замирает, совершенно точно не чувствуя себя одинокой впервые с того момента, как её тётушка покинула этот мир. – Спасибо, что впустила меня в своё сердце и в свой дом. Я ещё так много хочу о тебе узнать, так надеюсь, что и я понравлюсь тебе ещё больше, что у меня коленки ужасно трясутся. – Ты мне уже нравишься, Чанни, – Сынмин ловит её смешок и от этого по позвоночнику вниз ползут мурашки, – Но я должна тебе кое-что сказать. Я должна была сказать это раньше, но... Чанни отпускает её из объятий и когда Сынмин разворачивается, то берёт её за руки. Сынмин дёргается, уставившись на изящные бледные пальцы, сжимающие её поверх чёрной кружевной ткани. – Ты должна знать, что я не смогу подарить тебе всех тех нежных прикосновений, которые ты заслуживаешь. Это проклятие, из-за него без перчаток я оставлю на твоей коже только отпечатки, обжигающие болью. Сынмин поджимает губы, ожидая увидеть в глазах Чанни страх или отвращение, но не видит ничего из этого. Она уже хочет спросить напрямую, затянувшееся молчание и отсутствие какой-нибудь реакции пугает её, будто Чанни сейчас правда скажет, что уйдёт из её дома. Но Чанни перехватывает её правую ладонь, легко придерживая на весу, как при приветствии по этикету, и оставляет на костяшках поцелуй. Спускается поцелуями по каждому миллиметру пальцев и неожиданно стягивает перчатку зубами, отбрасывая на пол. Сынмин резким испугом ошпаривает внутренности и она отдёргивает руку, пряча её за спину. – Не надо. Я не хочу делать тебе больно. – Доверься мне. Пожалуйста, всего один раз. Сынмин дрожит всем телом под пристальным и уверенным взглядом, всё ещё сомневаясь. Но тёплые пальцы Чанни на её локте с мягким нажимом заставляют протянуть трясущуюся руку вперёд. Чанни почти невесомо ведёт по ней подушечками пальцев, на секунду остановившись у запястья, но после одним лишь точным движением прислоняет их ладони друг к другу. Ничего не происходит. Никаких ожогов, только Чанни довольно переплетает их пальцы и снова касается кожи Сынмин губами. А в следующий момент ей приходится ловить Сынмин обеими руками, потому что её колени подкашиваются, а из её груди вырывается скулящий всхлип. – Не понимаю. Так не должно быть, я.. – В моих снах не было никаких проклятий, Сынмин. Может быть, на мне оно не работает? Сынмин отрицательно вертит головой, не в силах успокоиться. Чужая рубашка пропитывается её слезами, прежде чем она откидывает перчатку и со второй руки и снова пробует прикоснуться к Чанни. Ни-че-го. Кроме обострённого и непривычного восприятия чужого тепла каждой клеточкой пальцев. Они сидят на полу посреди кухни, Сынмин позорно всхлипывает ещё раз и обхватывает лицо Чанни ладонями. Она смотрит в ответ, на зарёванную, явно не слишком привлекательную сейчас Сынмин, но её глаза блестят искрами тепла и любви. И их первый поцелуй совсем не портит вкус солёных слёз.