Вопреки всем

⚠️ Общие предупреждения Содержит откровенные сцены / эротические описания 21+ (взрослый контент, насилие, нецензурная лексика) Элементы психологической драмы Темы травмы, насилия и последствий Эмоционально тяжёлые сцены Токсичные отношения / созависимость Саморазрушительное поведение Чувство вины, стыда, утраты Сцены физического насилия Изнасилование Телесные наказания / агрессия Кровь, травмы, боль Возрастная разница между персонажами Неправильная / неравная динамика власти Навязчивая привязанность / обсессивная любовь Сцены драки, оружие

***

Маленький мальчик сидел и наблюдал, как родители ссорились, и даже не заметил, как по его щекам потекли слёзы. Это был не первый раз, когда отец поднял руку на мать, и та пыталась защищаться, но это булпервый раз когда он ударил и его. Забившись в угол, мальчик лишь мечтал, чтобы всё это закончилось — чтобы крики стихли и чтобы они с матерью снова остались одни. Мать Мигеля, Элизабет, была американкой из очень обеспеченной семьи, однако это не спасло её от несчастной любви, которая разрушила всю её жизнь и будущее. Будучи красивой и умной девушкой, настоящей представительницей высшего общества, она прежде всего думала о своём образовании и будущей карьере. Она и представить не могла, что однажды слепо влюбится в человека, который не только не принадлежал к её социальному кругу, но, был почти что наихудшим вариантом даже для простой интелегентной семьи. Шёл третий год учёбы в Йеле, когда она встретила Хуана — мексиканца, работавшего в университете садовником. Он был, пожалуй, самым красивым мужчиной, которого она когда-либо видела, и даже её знакомые не переставали восхищаться им. Хотя большинство подруг Элизабет относились к нему с презрением из-за его происхождения и статуса, она влюбилась в него с первого взгляда. Его внимание к ней быстро переросло в головокружительную историю любви — до тех пор, пока родители девушки не узнали обо всём. Отец поставил перед ней жёсткий ультиматум. Гордая и упрямая, Элизабет решила, что с любимым “и в шалаше рай”. Полностью проигнорировав угрозы семьи, она вышла замуж за Хуана. Они переехали в район, где она прежде не только не согласилась бы жить, но даже не проехала бы мимо. Уйдя из Йеля и посвятив себя браку, Элизабет вскоре забеременела. Этот период стал самым счастливым в их совместной жизни: они были молоды, влюблены, и пока Хуану хватало заработка, всё казалось возможным, но образ жизни Элизабет изменился до неузнаваемости. После рождения Мигеля всё пошло под откос. Хуан решил сменить работу ради лучшего заработка и стал дальнобойщиком. Они виделись всё реже, Мигель рос почти без отца, а Элизабет всё чаще сомневалась в своём выборе. Со временем простые ссоры и вспышки ревности превратились в ненависть, а потом и в насилие. Мигелю было шесть лет, когда конфликты достигли пика, и Элизабет впервые задумалась о побеге, но отец дал ей понять, что с «ублюдком» — так он называл мальчика — её домой не примут. Это означало, что она должна отказаться не только от Хуана, но и от собственного сына. Решение было мучительным. Одни осуждали её, другие считали, что так будет лучше. Было ли это лучше для Хуана и Мигеля? Конечно, нет. Особенно для мальчика. Но судьба не спрашивает, как правильно — всё происходит так, как должно. После ухода матери Мигель, и без того молчаливый, стал ещё более замкнутым. Хуан сменил работу, и хотя Мигель не знал, чем именно занимался отец, он прекрасно понимал, что дело это было не чистое и явно нелегальное. Когда Мигелю исполнилось шестнадцать, Хуана вызвали в школу. Этот разговор стал одной из причин, подтолкнувших его к опрометчивому поступку. — Понимаете, ваш сын обладает уникальной памятью… Я бы сказал, просто феноменальной. Я рекомендовал бы перевести его в другую школу, где у него будет больше возможностей проявить себя. Мигель и сам не понял, как оказался в новом учебном заведении, которое сильно отличалось от прежнего. Большинство учеников были белыми; мексиканцев и афроамериканцев — единицы. Учёба была сложнее, но Мигель справлялся с лёгкостью, и преподаватели это замечали, однако по натуре он был замкнут и сам ни с кем не заговаривал. Одноклассники быстро поняли, что он не из богатой семьи, но его успехи в учёбе вызывали уважение. Никто не догадывался, что за его спокойной внешностью скрывалась буря, готовая в любой момент вырваться наружу. Пока большинство ребят проводили время за компьютерами или книгами, он слонялся по улицам с другими парнями, угонял велосипеды и участвовал в драках с парнями из соседних районов. Из-за одной из таких потасовок у него остался шрам на лбу — в него бросили разбитую бутылку. Несмотря на всё это, все знали, что он умён и сообразителен, и часто обращались к нему за помощью. В свои шестнадцать он выглядел старше — высокий, крепкий, с выразительными чёрными глазами отца и разрезом глаз матери, что придавало взгляду особую строгость. Чёрные кудри, высокие скулы и узкий нос достались ему от Хуана. Уже тогда его можно было назвать настоящим красавцем, мимо которого невозможно было пройти не взглянув на него ещё раз. Его появление в школе насторожило старшеклассников, особенно одного парня, чья девушка училась с Мигелем в одном классе. Он решил с друзьями “поставить новичка на место”. — Привет, — сказал “вожак стаи”. Мигель остановился и спокойно взглянул на троицу, явно не привыкшую марать руки. — Чего вам? — холодно спросил он. — Ты новенький? — И что? — Короче, моя девушка учится в твоём классе — Аманда. Так что держись от неё подальше, ясно? — Мне плевать и на тебя, и на твою девушку, — спокойно ответил Мигель и собрался уйти. Джек шагнул к нему и схватил за футболку. — Что ты сказал?! — Убери руки. Джек замахнулся, но Мигель ударом головы разбил ему нос. Парни растерялись — обычно они били младших, но такого отпора им ещё не давали. Мигель спокойно ушёл, а Джек, держась за кровавый нос, остался сидеть на земле. На следующий день Хуана вызвали в школу. Ему сообщили, что подобное поведение недопустимо, и если это повторится, сына исключат и только благодаря отличной успеваемости Мигелю сделали поблажку. Он привык к побоям отца. С годами у него выработалась нечувствительность к боли: он просто ждал, пока всё закончится, и уходил в комнату. Мигель был слишком умен, чтобы не понимать — единственный шанс вырваться из этой жизни лежал через образование. Иначе его ждала та же участь, что и отца. После того инцидента по школе поползли слухи о Мигеле. Многие начали его опасаться, но именно этого он и добивался. Уже тогда он понял: люди должны либо уважать, либо бояться тебя. А лучше — и то, и другое одновременно.                                                       

***

-             Бей его! …Да! Вот так! Пятеро ребят из старших классов, одним из которых был Джек, били парня из младших, и никто даже не пытался их остановить. Видимо, после драки с Мигелем Джек решил всем показать, что он всё ещё командует здесь. Мигель вышел из класса, заметив, что все собрались у окна, посмотрел вниз и, увидев, что там происходит, лишь немного приподнял уголок губ и безразлично продолжил идти по коридору в другой класс. Все знали, что Джек иногда бил младшеклассников, но никто никогда на него не жаловался, и ему всегда удавалось избежать какого-либо наказания. Из-за этого его агрессия и уверенность в безнаказанности только росли. Парнем, которого избивали Джек с друзьями, был Тимати (Тим) — спокойный отличник, ничем не выделявшийся и обычно довольно незаметный. Однако это не мешало Джеку время от времени издеваться над ним, а если Тим отказывался выполнять их просьбы — они начинали его бить. Прошла пара месяцев. Мигель, в отличие от остальных, добирался домой на автобусе, и по дороге к остановке он увидел того самого паренька. Тот сидел спиной к нему на траве и быстрыми движениями пытался очистить брюки от грязи. Мигель бросил взгляд на него и остановился — почему-то ему захотелось увидеть его лицо поближе и наконец понять, что же они не поделили с Джеком. — Эй, чувак! — свистнул Мигель Тиму, и тот повернулся. — Ты мне? — А ты здесь другого чувака видишь? Тим прекрасно знал Мигеля — его невозможно было не знать. Помимо внешности, все знали его как единственного, кто не боялся шайки Джека. — Ты же Мигель, да? — Ага… А ты? — Я Тимати… Тим, — сказал Тим и, встав, подошёл к Мигелю. Он был ниже его на голову и, в отличие от Мигеля, Тимати не был красавцем. Возможно, единственное, чем он запоминался, — это глаза, они были янтарного цвета, и Мигель никогда раньше не видел таких. — Так почему ты даёшь им себя бить каждый раз? — прямо спросил Мигель. — Так спокойнее… Если попытаюсь сопротивляться — будет хуже, — поникшим голосом ответил Тим. — Хуже? — переспросил Мигель и засмеялся. Тим не знал, почему Мигель смеётся, но не мог оторвать взгляд от его улыбки. — Что может быть хуже? Они же не убьют тебя… — Откуда мне знать, что они сделают… Так я хоть знаю, чего ожидать. — Хмм, — протянул Мигель. — Ладно. Не сказав больше ни слова, он ушёл, а Тим, провожая его взглядом, снова сел на траву и продолжил чистить брюки. Но образ Мигеля и их короткий разговор отпечатались у него в памяти на весь вечер. Не прошло и недели, как Джек снова начал приставать к Тиму, и, как и ожидалось, всё повторилось. Однако в тот момент, когда Джек хотел ударить Тима, кто-то ударил его ногой в спину — тот отлетел и упал на землю. Джек уже хотел наброситься на того, кто это сделал, пока не обернулся и не увидел Мигеля. — Что же вы на младших нападаете? — холодно произнёс Мигель. Внимание всей школы было приковано к ним — все хотели знать, что произойдёт дальше. Джек встал: он прекрасно понимал, что либо струсит и потеряет репутацию, либо рискнёт и нападёт снова. — Не лезь, куда не надо, — процедил Джек и, поправив одежду, приготовился напасть на Мигеля, давая знак своим друзьям сделать то же. Как только он сделал шаг, Мигель ударил его ногой в грудь — Джек снова отлетел. Затем Мигель развернулся, ударил одного из его приятелей кулаком в нос и достал нож. В тот момент трое остальных оцепенели и замерли, уставившись на него. — Ну же, сучки, давайте! — крикнул Мигель. И не только Джек с его шайкой, но и все вокруг застыли в шоке, ожидая, что будет дальше. Тим смотрел на происходящее и понимал: если сейчас появится кто-то из учителей — Мигеля точно исключат. Поэтому, сам не ожидая от себя, он бросился к нему, вырвал нож из рук и закричал: — Валите, а то я директору скажу, что я у вас нож отобрал! Пока и Джек, и Мигель не успели понять, что произошло, послышался голос учителя, и все быстро разбежались. Тим молниеносно спрятал нож в карман. — Что происходит? — спросил учитель. — Ничего, — ответил Джек. — Ты меня за дурака держишь? Вы что, драку устроили? — Нет, — спокойно сказал Мигель. — Просто хотели кое-что выяснить по некоторым предметам, — улыбаясь, добавил он. — Вы мне зубы не заговаривайте! Быстро по классам! Мигель бросил взгляд на Джека, тот — на него, а Тим лишь посмотрел на Мигеля и пошёл в класс, сжимая нож в руке и пряча его в карман. После уроков Мигель искал Тима в толпе учеников, потом вспомнил, что видел его у остановки. Он оказался прав — Тим стоял, облокотившись о дерево, и вертел нож в руках, рассматривая рукоятку. — Э! Ты чего? Это тебе не игрушка! — резко сказал Мигель, выхватив нож и засунув его за пояс. — Зачем ты это сделал? — Что именно? — Заступился за меня? Тебе не надо было… Теперь они ещё больше будут меня доставать. — Не будут. Я тебе слово даю... Тим посмотрел на Мигеля, потом опустил голову и пробормотал: — Спасибо… — Не за что. Но больше никогда не вырывай у меня из рук нож и не лезь, когда я этого не прошу! — Тебя бы исключили! — Это мои проблемы. — Тогда зачем ты влез в мои?! — вспылил Тим. Мигель смотрел на него и прекрасно понимал, зачем. Но объяснить это кому-то постороннему он не мог. — Мне пора, — коротко сказал он и пошёл к остановке. Тим хотел пойти за ним, но, как и все остальные, он немного его боялся — не знал, чего ожидать. Вернувшись домой, Мигель приготовил себе лапшу, затем пошёл к себе в комнату. Отца пока не было — тот приходил поздно, а иногда и вовсе не появлялся. Поэтому Мигель жил почти сам по себе. В редкие дни, когда Хуан был дома, они что-то заказывали, но в целом этот дом был лишь пристанищем — местом, где можно поесть и поспать. Лёжа ночью и прокручивая в голове сегодняшний день, Мигель ловил себя на мысли, что то, что он сделал, было лишь отражением того, чего он сам когда-то хотел — чтобы кто-то спас его. Стать спасителем для другого дало ему возможность успокоить того ребёнка внутри, которого никто и никогда не спасал. На следующий день Мигель пришёл к школе пораньше, когда ещё никого не было. Он ждал Джека. Когда тот появился и заметил Мигеля, немного запаниковал — его друзья ещё не подошли. — Здорова! Да не бойся ты, я поговорить пришёл, — сказал Мигель, закинув руку ему на плечо. — Так, слушай внимательно: ещё раз тронешь младшего — я тебе все ноги переломаю. А если не веришь, могу прийти сюда с моими корешами, и они объяснят тебе это более внятно. Мы понимаем друг друга? Джек боялся даже смотреть Мигелю в глаза. После первой драки он узнал, что тот из мексиканского района, где орудуют банды, и куда даже полиция не любит ездить. — Да, — только и смог выдавить он. — Вот и отлично, — похлопав его по плечу, сказал Мигель и быстрым шагом направился к школе. Весь день Тим сидел как на иголках — не мог дождаться конца уроков, чтобы найти Мигеля. Он твёрдо решил отблагодарить его и, если получится, подружиться. Ведь иметь такого друга, как Мигель, было бы круто. После занятий Мигель, как обычно, шёл к остановке, пока не услышал, что кто-то кричит его имя. — Привет! — запыхавшись, подбежал Тим. — Привет. — Слушай… я хотел сказать спасибо за вчера. И… хотел пригласить тебя к нам на обед, если твои родители не против. Мигель посмотрел на Тима и понял, что тот не представляет, о чём говорит. В школе никто не знал, что мать Мигеля их оставила. Все думали, что он просто из неблагополучного района и что его родители — оба мексиканцы. — Нет, они не против. А твои родители точно не будут против? — спросил Мигель, зная, как богатые белые семьи относились к дружбе с такими, как он. — Нет. Пошли? — Пешком? — Да, я рядом живу. — Так вот почему за тобой родители не заезжают? — Ага. Они шли молча. Тим ломал голову, что сказать, а Мигель думал, как отреагируют его родители. Наконец они дошли до аккуратного белого дома с ухоженными клумбами у входа. Когда они вошли, Мигель сразу понял, какой была семья Тима и насколько важную роль играла в ней мать. — Мам? — крикнул Тим. — Да, сынок. — Мы пришли! Оливия вышла из кухни и, увидев мальчиков, улыбнулась. — Мигель? — Да. — Очень рада! — обняла его Оливия, и это сбило Мигеля с толку. — Тим рассказывал о тебе… говорил, что ты самый сильный и красивый парень в школе. — Мааам! — возмутился Тим. Мигель улыбнулся, а Оливия, присмотревшись, поняла, что сын был прав. Она была среднего роста, с добрым лицом и мягким взглядом — черты, которые Тим, видимо, унаследовал от неё. Её спокойное отношение к Мигелю, в том числе к тому что он был не такой как они, немного его расслабило. — Так! Обед готов. Садитесь, поешьте, а потом можете делать, что хотите. Оливия накрыла на стол, и это был первый раз, когда Мигель ел горячую домашнюю еду после школы. Увидев, как он ел с аппетитом, она без слов положила ему добавку и улыбнулась. Как мать и женщина, работавшая с трудными детьми, она сразу поняла, что семья Мигеля не была такой, как представлял её Тим. После обеда Тим повёл гостя в свою комнату, показывая коллекцию игрушечных машин и мотоциклов. Мигель всё больше осознавал, насколько разными они были, и это больно сжало ему сердце — напомнив, что его мать просто бросила его и никогда не пыталась восстановить связь. — У меня приставка есть. Хочешь, поиграем? — предложил Тим. Мигель почти не играл в компьютерные игры — ему было не до этого. В отличие от Тима, он сам убирался и стирал. Его детство закончилось, когда ему исполнилось десять — с тех пор он полностью занимался домом, потому что отца почти не было. Пока они играли, Оливия принесла фрукты и снеки, и Мигель на время забыл, кто он и откуда, полностью погрузившись в идеальный мир Тима. Проиграв пару часов, они устали. Тим откинулся на кровать и предложил: — Хочешь, пойдём искупаемся в бассейне? Мигель только тогда понял, как быстро пролетело время. — У меня нет плавок. Да и домой пора. — Я тебе дам, у меня есть новые. — Нет, мне пора. Тим почувствовал лёгкую неловкость и не стал настаивать. — Уже уходишь? — спросила Оливия. — Да, нужно успеть на автобус. Потом они редко ходят. — Я тебя отвезу. — Нет! — резко сказал Мигель, и Оливия удивилась. — Не надо… Вам лучше не ездить в наш район. Она сразу поняла, что он имеет в виду, и лишь мягко ответила: — Тогда я отвезу тебя хотя бы до ближайшей остановки, хорошо? Мигель согласился. Тим и он сидели на заднем сидении, а Оливия наблюдала в зеркало, как сын сияет. Это был его первый настоящий друг. Она надеялась, что эта дружба будет долгой и не разочарует его. По дороге обратно Оливия заметила, что Тим стал молчалив. — Всё хорошо, Тими? — Да, мам. — Ты видел родителей Мигеля? — Нет. Мы только начали дружить. — Понятно… Он кажется хорошим мальчиком. — Ага. — Он не обижает тебя? — Нет! — быстро ответил Тим. — Это хорошо. Просто он старше и крупнее тебя. — Всего на год и  он не такой… Он не как все, — тихо сказал Тим. Оливия знала, что в школе у сына не всё гладко, но он никогда не говорил, кто именно его обижал. Когда-то она хотела поговорить с директором, но Тим тогда пригрозил, что бросит учёбу. В конце дня, когда отец Тима — Бретт — вернулся с работы, Оливия рассказала ему о Мигеле. Они оба улыбнулись, радуясь, что у сына появился не только друг, но и, возможно, защитник.                                                           ***** Как Мигель и обещал, Джек больше не донимал Тима, и тот спокойно сконцентрировался на уроках. Кроме того, после занятий они с Мигелем вместе шли к остановке и расходились, как только приезжал автобус Мигеля. Тим выяснил, что Мигель в какой-то степени одарён: хоть он этого и не ожидал, у того были самые высокие баллы по всем предметам. Воспользовавшись моментом, Тим начал просить его помогать с математикой и геометрией, хотя они не давались ему с трудом. Это стало причиной того, что Мигель стал частым гостем в их доме, и это радовало родителей Тима, которые видели, что парни усердно занимаются, прежде чем садиться за компьютерные игры. Мигель предупредил отца, что иногда будет после уроков задерживаться у друга, но тот не обратил внимания: сам приходил поздно, да и ему было спокойнее, когда Мигель не дома. Как-то, когда они закончили с домашним заданием, Тим поднял глаза и посмотрел на Мигеля. Тот на чём-то сосредоточился, и Тим снова отметил, насколько красивые у него черты лица — особенно когда он смотрит вниз: разрез глаз и длина ресниц становятся ещё заметнее. — Миг… — так Тим начал звать его после того, как они подружились. — Ага… — Ты никогда не говоришь о своих родителях… — А что ты хочешь знать? — подняв глаза, спросил Мигель. — Не знаю… А что бы ты хотел мне сказать? За всё это время Мигель поймал себя на мысли, что, встретившись взглядом с Тимом, он уже не мог — или не хотел — говорить ему неправду. Эти янтарные глаза, будто светившиеся изнутри, заставляли его открываться без сопротивления. — Мать бросила нас, когда мне было шесть, а может, семь… я уже и не помню. Отец работал дальнобойщиком, сейчас, наверное, продаёт машины… Мы редко видимся, хотя и живём в одном доме. Особо рассказывать нечего… вроде как-то так. Тиму неожиданно стало больно и обидно за Мигеля. Он не знал, как реагировать: утешать или сделать вид, что ничего не услышал, но что-то в нём перевернулось, и, не выдержав, он выпалил: — Живи с нами! Мигель посмотрел на него и рассмеялся: — Ты иногда такой ребёнок, Тим, — сказал он и взъерошил ему волосы. — Не надо смеяться, я серьёзно! И ты всего на год старше меня — никакой я не ребёнок! — Ладно, — сказал Мигель. Тим прекрасно знал: когда он произносит это слово, либо он уже всё решил, либо тема закрыта. — Мне пора, — сказал Мигель, вставая и поправляя брюки. — Уже? — Да, сегодня дома кое-что нужно сделать. Завтра задержусь подольше. — Окей. В тот день Тим никак не мог успокоиться. Он представлял, как трудно Мигелю одному с отцом, и твёрдо решил сделать всё, чтобы хоть как-то ему помочь. Однажды после уроков, когда они шли к остановке, Мигель предупредил, что сегодня к нему зайти не сможет, и Тим решил подождать автобуса вместе с ним. Они сидели на скамейке и молча ждали. Тим, не в силах сдерживать желание узнать Мигеля лучше и понять, что у него в голове, решился на очень личный вопрос: — Ты никогда не хотел найти свою маму? Мигель не ожидал такого. Он автоматически свёл брови, и Тиму на секунду показалось, что тот рассердился — он всё ещё иногда побаивался его. — Она не терялась… — Ну… я имею в виду, ты не хотел увидеть её снова? — Я не хочу видеть тех, кто меня бросил, — немного раздражённо сказал Мигель и встал, чтобы хоть как-то успокоить нервы. — Может, у неё были причины… Мигель посмотрел на Тима — и тот понял, что он действительно злится. — Тим, не лезь куда не надо. — Прости… — Тим хотел оправдаться и извиниться, но подъехал автобус, и Мигель, не сказав ни слова, запрыгнул в него. Тим не раздумывал ни секунды: быстро вызвал такси и попросил водителя следовать за автобусом. Это оказалось несложно — через десять минут они его догнали: тот останавливался часто. Чем дальше они ехали, тем сильнее Тим нервничал: он никогда не бывал в этих районах, не знал, чего ожидать, и сомневался, правильно ли поступает. Наконец, спустя полчаса, Мигель вышел на остановке и пешком направился к улице с одноэтажными домами. Тим решил, что ехать следом на машине будет слишком заметно, отпустил таксиста и осторожно последовал за ним. Некоторые дома были настолько обшарпаны, что трудно было представить, будто там кто-то живёт; у других во дворе лежало столько барахла, что невозможно было понять, где что находится. Улица была грязной, много детей играли прямо посреди дороги. Мигель помахал паре ребят постарше и завернул за угол. Тим, заметив, что привлекает внимание тех же парней, ускорил шаг и старался не смотреть в их сторону. Ему повезло: Мигель сразу направился к дому за углом. Как только он вошёл и закрыл дверь, Тим почти бегом добрался до крыльца и постучал. Мигель подумал, что это кто-то из своих, но, увидев Тима, опешил. Он молниеносно схватил его за футболку, втолкнул в дом — и тот, не удержавшись, упал на пятую точку. — Ты с ума сошёл?! — сорвался Мигель. — Какого чёрта ты здесь делаешь?! Зачем поехал за мной?! Тим испугался. Он не знал, что будет дальше, и понимал, что поступил опрометчиво. — Я… я просто не хотел, чтобы ты злился на меня. Не хотел, чтобы ты на меня обижался… И хотел знать, где ты живёшь. — Ты дурак? Это не твой богатый район, где можно спокойно шляться! Понимаешь, что тебя здесь могли и избить, и обокрасть?! Мигель был так зол, что не заметил, как сильно напуган Тим — не только тем, что могло случиться, но и яростью самого Мигеля. Когда Тим опустил голову к коленям, Мигель понял, что перегнул палку, и постарался успокоить его. — Тим… слушай. Никогда не приезжай сюда один, окей? — Окей… — Не потому, что я не хочу тебя видеть, а потому, что здесь опасно. Я не смогу тебя тут защитить, понимаешь? — Да… Мигелю захотелось его обнять — и он обнял. Тим отстранился, поднялся с пола. — Я пойду… — Никуда ты не пойдёшь. Оставайся. Тим злился на себя за слабость, но очень хотел быть рядом с Мигелем, поэтому промолчал и огляделся, прикидывая, где можно присесть. — Пойдём на кухню. У нас есть пицца, подогрею. Тим оставил рюкзак, и они пошли вглубь дома. Проходя через гостиную, он заметил детали, по которым было ясно: дому нужна женщина. — Да, мой дом не такой, как твой…- будто читая его мысли сказал Мигель — Мне всё равно. — На, держи. Осторожно, не обожгись, — протягивая тарелку с пиццей, сказал Мигель. Тим молча ел, а Мигель думал, что ещё сказать, чтобы его успокоить. — Как ты сюда добрался? — На такси… — Понятно. Придётся обратно тоже вызывать такси — автобусы после четырёх здесь не ходят. — Можно… можно я останусь? — На ночь? — Ага, — кивнул Тим. — А твои родители? — Я позвоню… — Ладно. Оливия была не в восторге, что Тим остался у Мигеля, но не хотела действовать так, будто ему нельзя дружить с ним только потому, что он из небогатой семьи и мексиканец. Нехотя она и Бретт согласились, попросив Тима позвонить им утром, как только он будет в школе. Поев пиццу, Тим помог Мигелю немного прибраться, и наблюдение за тем, как тот уверенно делает домашние дела, удивило его ещё больше. Закончив, они закрылись в комнате Мигеля и каждый принялся за уроки. — Твой отец скоро придёт? — вдруг вспомнил Тим. — Не знаю. Возможно, вообще не придёт… Но ты не переживай, ему всё равно, кто у меня. Тим опустил голову и продолжил решать задачу. Его немного тревожило, как отец Мигеля отреагирует на гостя, но он доверял Мигелю: сказал «нормально» — значит, нормально. Когда пришло время ложиться, Мигель без лишних слов постелил постель, вышел за дополнительным одеялом, бросил его на кровать и пошёл в душ. Тим впервые ночевал вне дома и впервые должен был спать в одной постели с другом. Он немного нервничал: это ведь Мигель — тот, кого он и побаивался, и кем восхищался. Но как только Мигель вышел из душа в боксерах, с голым торсом, на котором виднелись синяки от побоев, Тим обо всём забыл. — Что это? — бросился он к нему и коснулся синяка, проверяя, что это действительно синяк. — Ничего особенного, — отстраняясь, сказал Мигель, и Тим понял, что трогать не стоило. — Прости… Но откуда? — Хватит извиняться. Бывает. Я уже привык. — Но, Мигель! — Тим! Тащи свою тощую задницу в душ и ложись. Нам завтра рано вставать, — скомандовал Мигель, и Тим послушно ушёл в ванную. Мигель не был готов рассказывать, что иногда отец, напившись и вспоминая мать, бил его — будто это он был виноват во всём, что случилось. Когда Тим вышел, Мигель лежал, что-то проверяя в телефоне. Повернув голову и увидев Тима, он улыбнулся: — Тебе бы чуть веса набрать — одна кожа да кости. — А ты занимаешься спортом? — Нет. У меня другая закалка… Ложись. Тим лёг. Матрас был жёстким, одеяло пахло выпивкой и сигаретами, но ему было всё равно: главное — что Мигель рядом.

***

Проснувшись утром, Тим первым делом позвонил матери и сказал, что они скоро поедут в школу и он снова свяжется с ней. Для Мигеля это было чем-то особенным: его это раздражало и в то же время вызывало лёгкую зависть — ведь никому не было дела до того, где он и как он. На завтрак у них были старые хлопья, которым даже молоко не помогло стать мягче, но Тим ничего не сказал: он понимал — это жизнь Мигеля, и пока он ничего не может изменить. Они почти закончили завтрак, когда в дом вошёл Хуан. Подойдя ближе, Тим понял, от кого Мигель унаследовал такую красоту. Даже неухоженный и немного потрёпанный жизнью, он оставался заметно красивым. — Это Тим, мой одноклассник, — не вдаваясь в подробности, бросил Мигель. — Привет, — сказал Хуан, посмотрев на Тима. — Здравствуйте, — немного смутившись, ответил Тим. — Он что, из белых богачей? — перешёл на испанский Хуан. — Нет. Просто из нормальной семьи, — отрезал Мигель, и Хуан сурово глянул на него. — Я устал. Пойду спать. — Окей. На этом разговор отца и сына закончился. Никаких «как ты?», никаких вопросов об уроках — для Тима это было настолько чуждо, что ему снова стало грустно и обидно за Мигеля. — Пошли собираться, а то опоздаем. — Давай такси вызовем. — Нет. Я не собираюсь, чтобы парни видели, как я на такси разъезжаю. — Но почему? — Потому, Тим! Хватит задавать глупые вопросы! Тим взял рюкзак, и они молча вышли к остановке. В автобусе, сидя рядом и глядя, как Мигель смотрит в окно, Тим подумал, что хочет забрать его к себе и больше не отпускать в это место, где не было ни крошки безопасности и радости. Из-за неровной дороги автобус подпрыгивал, их ноги иногда касались друг друга, и это вызывало у Тима странное чувство. Он отмахнулся: уверял себя, что всё, что он испытывает к Мигелю, — дружеское, и просто хочет, чтобы тому было хорошо. Добравшись до остановки и молча дойдя до школы, Тим не выдержал и снова заговорил первым: — Живи со мной… с нами! — Что опять? — удивлённо обернулся Мигель. — Живи со мной. У меня большая комната, родители не будут против. Мы можем ездить к тебе и вместе разбирать дела по дому… Если хочешь, можем оставаться у вас два дня в неделю. Но, пожалуйста, переезжай ко мне! — выдохнул Тим почти на одном дыхании. — Ты чокнутый, Тим… — улыбнулся Мигель и отвернулся. — Я серьёзно! Почему ты улыбаешься? Почему не воспринимаешь меня всерьёз? — Потому что я не представляю этого… — А я представляю. В чём проблема? Мы друзья, учимся в одной школе… Мигель молчал. Он понимал, что идея странная, но как подросток, который никогда не чувствовал родительского тепла, он отчаянно хотел возвращаться в дом, где есть готовая еда, чистота и тишина, где не надо бояться, что ночью заявится пьяный отец — а то и с дружками. — Отстань, Тим, не беси меня! Сказано это было так резко, что Тим будто не узнал его. Мигель сделал это намеренно, зная, что Тим отступит, увидев его злость. В тот вечер и ещё два дня подряд они не виделись. Тим пытался поджидать Мигеля после уроков, чтобы хотя бы дойти с ним до остановки, но тот словно растворился. Всё изменило одно происшествие, поставившее жирную точку в размышлениях Мигеля и в очередной раз давшее понять: кроме него самого, никто его не защитит. Отец редко приводил друзей домой — обычно они уезжали к кому-то из них, чтобы жена приготовила закуску к их ночной выпивке, но в этот раз все ввалились пьяные в стельку, когда Мигель уже спал. Он проснулся от шума, понял, что отец вернулся с компанией, и снова задремал — до тех пор, пока кто-то не вошёл к нему в комнату. Сначала он подумал, что это Хуан пришёл проверить, дома ли он, но это оказался один из друзей отца. Увидев спящего Мигеля, тот навалился на него, прижал рукой рот и полез под одеяло спускаясь всё ниже и ниже. Мужчина был тяжёлый, и Мигелю пришлось приложить немало усилий, чтобы сбросить его. Освободившись, он рванул к одежде, но мужчина схватил его за ногу. Нащупав в кармане джинсов нож, Мигель выхватил его и всадил нападавшему в руку. Тот вскрикнул, а Мигель, схватив одежду и рюкзак, выпрыгнул в окно и бежал вдоль дороги, пока не перехватило дыхание. Сев на тротуар, он обхватил голову руками и заплакал — впервые со времени ухода матери. Обида и ярость смешались в груди. Он не знал, почему именно ему приходится через это проходить, однако он так же понимал, что он единственный, кто может себе помочь. Просидев минут десять, он достал телефон и позвонил Тиму. Миг? — посмотрев на часы, удивился Тим. — Можно я к тебе приеду? — Ммм… да, — удивлённо сказал Тим, понимая, что что-то случилось. — Ты сможешь заплатить за такси? У меня денег нет, а автобусы не ходят… — Да, боже! Даже не спрашивай! Звонок оборвался. Тим снова взглянул на часы, сел на кровать и почувствовал, как сильно забилось сердце. Мигель приехал минут через сорок. Тим встретил его у подъездной дорожки, расплатился с таксистом, и они тихо вошли в дом. — Иди прими душ, я схожу за одеялом, — спокойно сказал Тим, и Мигель впервые ничего не ответив последовал его указанию. Тим даже не хотел спрашивать, что случилось и почему Мигель приехал к нему в три часа ночи в таком подавленном состоянии. — Сынок, что за шум? — выйдя из комнаты, спросила Оливия. — Просто Миг приехал… — Сейчас?! Всё хорошо?! Что-то случилось?! — Не знаю. Он не сказал, но думаю, что-то произошло… — Вам что-нибудь надо? — Не-а, я только одеяло заберу. — Хорошо… Тими, ты же не будешь мне лгать? — Мам! Нет, конечно… не переживай. Оливия всё же переживала. Она была матерью, её беспокоило многое, и хотя Мигель казался ей хорошим парнем, она думала о том, какое влияние он оказывает на Тима. Когда Тим вернулся в комнату, Мигель уже вышел из душа и сидел на кровати, вертя в руках телефон. Тим не знал, о чём он думает или что собирается делать, но было видно, что тот очень обеспокоен. — Тебе что-то надо? — Нет… — Тогда давай спать. Прошла пара минут. Стояла гробовая тишина; было так темно, что Тим едва различал очертания Мигеля. Похоже, в этой темноте Мигель почувствовал себя спокойнее и заговорил: — Спасибо… Я больше ни у кого не мог остаться. — Ты мой друг. Единственный друг. Я всегда буду рядом, если тебе надо. Мигель ничего не ответил. Он никогда бы не подумал, что «слабый» парнишка из белой обеспеченной семьи станет его близким другом. Заснули они не сразу: только когда Мигель успокоился, а Тим обрадовался, что смог помочь. Проснулись около десяти утра, решив остаться дома и попросив Оливию позвонить в школу и предупредить учителей. Проведя весь день в уютной и, главное, безопасной обстановке, Мигель немного расслабился, однако понимал: рано или поздно ему всё же придётся вернуться домой и поговорить с отцом. Вернувшись с работы, Оливия застала их за компьютерными играми — это её немного успокоило. В голове она перебирала все возможные причины, по которым Мигель мог появиться у них посреди ночи, и очень надеялась, что он не связан с наркотиками. — Тим, я сегодня поеду домой, — сказал Мигель, когда они шли к остановке. — А можно и мне с тобой? — Нет… не сегодня. — Окей, — грустно сказал Тим и, опустив голову, пошёл дальше. Тим ещё не понимал, что его привязанность к Мигелю стала настолько сильной, что выходила за рамки простой дружбы. Ночью, оставшись один, он перевернулся на сторону, где спал Мигель, вдохнул его запах, неожиданно для себя обхватил подушку и уснул, прижимая её к себе. А тем временем Мигель, добравшись домой и немного отдохнув, начал прибираться в своей комнате: на полу остались пятна крови, и он очень надеялся, что когда отец вернётся, ему не придётся защищаться и от него. Хуан пришёл, как всегда, после полуночи, когда Мигель уже спал. Но, как тот и опасался, сразу направился к сыну в комнату — проверить, вернулся ли он. — Вернулся? — Да… — Ты что натворил, засранец?! — Я?! А ты спросил Альву, какого чёрта он ко мне начал приставать?! Или тебе всё равно?! — Не надо преувеличивать. Он был пьян. С какого, блядь, перепугу ты нож ему в руку всадил?! — Ты меня вообще слышишь?! Он пытался меня изнасиловать! И вместо того чтобы меня защищать, ты меня обвиняешь?! Теперь я понимаю, почему мать ушла от нас… Как только Мигель упомянул Элизабет, он понял, какую ошибку совершил. Хуан взбесился, набросился и начал его бить — сильнее, чем когда-либо. Лишь когда Мигель упал и закрыл голову руками, Хуан будто очнулся: осознал, что избивает собственного сына из-за того, что тот вспомнил мать. Он остановился, посмотрел на Мигеля и, уже почти выйдя, бросил: — Больше никогда не вспоминай эту суку в моём доме… Слёзы — эти злосчастные слёзы, которые Мигель всегда считал слабостью, — снова потекли по его щекам. Он так и остался лежать и плакал до тех пор, пока тело и разум не сдались, и он заснул там же, на полу. Утром, увидев себя в зеркале, он понял: появляться в школе в таком виде нельзя — учителя вызовут полицию, а ему это совсем ни к чему. Тим проснулся утром от мокрого сна — впервые с участием Мигеля. Быстро сменив бельё, он оделся и помчался в школу: ему не терпелось его увидеть. Но Мигеля снова не было. Понимая, что тот может рассердиться, Тим всё же написал сообщение: «У тебя всё хорошо? Ты сегодня не пришёл». «Нормально… меня пару дней не будет». Глядя на ответ, Тим чувствовал нутром: что-то не так, Мигель просто не хочет говорить. Он не знал, как поступить — ехать к нему или идти домой. Повертев телефон в руках, пошёл домой. Когда Тим не спустился к ужину, Оливия поднялась к нему и застала сына, укрывшегося одеялом и уставившегося в фильм. — Тими, ты есть не хочешь? — Нет… Оливия села рядом. Работая с трудными детьми и подростками, она знала, как и о чём говорить. — Ты расстроен из-за Мигеля? — У него точно что-то случилось, но он не хочет мне говорить… Я думал, мы близкие друзья, а он мне ничего не рассказывает. — Думаю, у него дома не всё гладко. Иногда очень трудно говорить об этом даже близким. Понимаешь? — Но я же его друг! — Мигель закрытый парень, Тими. Он не такой, как ты. Вы очень разные. — Мне кажется… его отец бьёт его, — тихо сказал Тим и посмотрел на мать. — Почему ты так думаешь? — У него часто синяки на теле… Оливия замолчала. Обычно, узнав о подобном, она обязана была сообщить в соответствующие службы, но понимала: здесь всё сложнее. — А ты что-нибудь знаешь о его маме? — Нет. Только то, что уже говорил… — Тими, спрошу одну вещь, а ты скажи правду. Ты когда-нибудь видел у Мигеля или у них дома наркотики? — Нет! Никогда! Он только говорил, что отец иногда приходит пьяным. — Понятно… Хочешь, завтра я съезжу к нему? — Ты правда поедешь?! — Да. — Но Мигель может на меня разозлиться. — Скажем, что я тебя заставила. Одна мысль о том, что он увидит Мигеля, уже обрадовала Тима, а Оливия начала переживать ещё сильнее. В сравнении со сверстниками переходный возраст Тима проходил спокойно: никаких побегов, вечеринок или рискованного «эксперимента» с наркотиами и выпивкой. Он будто был из другой эпохи. И Оливия не хотела, чтобы его новое «слабое место» воспринималось как нечто незначительное. Утром Мигель лежал в постели, пытаясь отстраниться от реальности, когда в дверь постучали. Он и не подумал, что это может быть Оливия, поэтому открыл в одних боксерах — подтверждая слова Тима о том, что его тело часто было  в синяках. — Оливия?! — Здравствуй, Мигель… Можно? — Да, — пропустив её в дом, он выглянул во двор, убедился, что всё спокойно. — Я сейчас. Пока Оливия села в потёртое, грязное кресло, Мигель быстро надел первое, что попалось, и вернулся в гостиную. — Я знаю, ты меня не ждал. И не злись на Тима — он не виноват. Это я заставила его сказать твой адрес. — Кофе или воду хотите? — Нет, Мигель. Сядь, мне надо с тобой поговорить. Мигель не хотел, да и правда злился, но отказать женщине, чей дом стал для него убежищем, не смог. — Я понимаю, у тебя свои проблемы, но я также узнала, что у тебя отличные оценки, и все учителя говорят, что у тебя большое будущее. Давай обсудим именно его. Я хочу, чтобы ты пожил у нас — хотя бы до экзаменов и получения стипендии. Тебе нужно думать только об учёбе. Ни о чём другом не беспокойся. Согласен? — У меня нет проблем с учёбой. — Знаю. Но помех может быть много, — Оливия видела синяки на его лице, но не стала об этом говорить. — Я поговорю с твоим отцом, и мы всё решим… — Нет! — повысил голос Мигель. — Чего ты боишься, Мигель? Я разговариваю со многими родителями. Не думаю, что твой отец не поймёт. — Он не поймёт… — Давай попробуем. Когда он бывает дома? — Не знаю. Иногда приходит к девяти, иногда — после полуночи, а порой вообще не появляется. — Тогда так: попросишь его встретиться со мной, когда ему удобно. Остальное оставь на меня. — Ладно, — сказал Мигель, хотя понимал: вряд ли что-то выйдет. После её ухода он обдумывал, как и что сказать отцу. Видимо, чувство вины остудило Хуана: когда Мигель сказал, что мать его друга хочет встретиться, он неожиданно согласился, не бросив ни одного колкого слова. Оливия и Хуан должны были встретиться в кофейне напротив школы и пока встреча готовилась, и Тим, и Мигель с нетерпением ждали исхода. Они не виделись уже четыре дня: Тим очень скучал, а Мигель надеялся, что этот разговор даст ему свободу от мира, где всё, как ему казалось, прогнило. Оливия сидела в углу и ждала. Когда в кофейню вошёл высокий мужчина с приметной внешностью, она сразу узнала в нём Хуана и улыбнулась. Ни Тим, ни Мигель не знали, о чём они договорились, но, вернувшись домой, Хуан объявил: Мигель может жить у друга до окончания колледжа, а он будет навещать его и давать деньги на расходы. Видимо, он согласился при условии, что сам будет поддерживать сына финансово. Для Оливии же важнее всего было обеспечить Мигелю безопасную среду и дать возможность полностью сосредоточиться на учёбе. Удивлению Мигеля не было предела. Пока он не мог поверить, что отец согласился, Тим от радости не знал, куда себя деть. — Спасибо, мам! — Запомни: если вдруг что-то пойдёт не так, ты обещаешь мне сразу сказать. — Да, обещаю. Мигель уже засыпал, когда получил сообщение от Тима: «Завтра придёшь в школу?» «Да». Это короткое «Да» так согрело сердце Тима, что улыбка не сходила с его лица ещё несколько минут. Счастливо улыбаясь, он закрыл глаза и уснул.

***

У Мигеля не было много вещей, поэтому, собрав самое важное в большой рюкзак, а книги — в другой, он поехал в школу. Тим едва выдержал последний урок: выбежал и помчался во двор, чтобы встретить Мигеля. — Давай помогу, — потянулся он. — Не надо! Мне не тяжело. Тим ещё не привык к резкости Мигеля, но мысль о том, что тот будет жить у них, заставляла закрывать глаза на его выходки. День за днём их связь крепла. Мигель стал ещё заметнее в лицее: его отправили на олимпиаду, и он вернулся с наградой, удивив не только Оливию, но и Хуана. Впервые он чувствовал, что груз с плеч исчез — он живёт для себя и не тревожится о завтрашнем дне. Впервые поверил, что сможет выбраться из замкнутого круга, в котором оставила его мать. — Я подумала, нам надо купить две кровати. Вам, наверное, неудобно на одной, хотя она и большая, — сказала Оливия за ужином. —Вроде удобно, — тут же откликнулся Тим, а Мигель промолчал. — Посмотрим, что есть в магазинах. Там видно будет. Молчание Мигеля немного озадачило Тима. Вечером, когда они остались в своей комнате, он всё же спросил прямо: — Я тебе мешаю? — То есть? — Про кровать… ты ничего не сказал. — А что надо было сказать? — Не знаю. Я думал, тебе удобно. — Да, мне удобно. — Тогда почему не сказал? — Чего ты пристал, Тим? Какая разница — спим мы вместе или нет! Мигель злился, и Тим это чувствовал, но злость копилась и в нём самом — по причине, которую Мигель пока не понимал, а Тим не решался признать. Ночью, когда Мигель спал, повернувшись к нему спиной, Тим смотрел на его силуэт и так сильно хотел прикоснуться, что не выдержал: уткнулся лбом в его спину и тихо прошептал: — Я тоже хочу быть сильным, чтобы защищать тебя… Мигель хотел отодвинуться, но что-то его удержало, поэтому он притворился спящим и они так и заснули. Их постоянное пребывание вместе стало причиной сплетен в школе. Первым об этом услышал Тим: одноклассница, с которой он был более-менее близок, сказала, что их называют «гей-парочкой». Тиму это сильно не понравилось — он понимал, чем такие слухи могут обернуться. Вечером, когда они занимались, он поднял глаза и Мигель заметил, что тот уже минуту пялится на него. — Ты чего? — Хотел спросить… — О чём? — Сегодня одна одноклассница сказала, что ходят слухи… — Какие? — Что мы… ну, мы… — Тим, я уже устал. — Что мы геи. Мигель на секунду застыл, а потом рассмеялся, чем ещё больше удивил Тима. — Что смешного? — Я — гей? Ха-ха… Что ты гей — ещё можно предположить. Но я? — продолжал смеяться Мигель. Тим вспыхнул. — И почему это я — да, а ты — нет? — Потому что ты точно ещё девственник, а я уже спал с девушкой… Такого Тим не ожидал: он и не думал, что у Мигеля был секс — разница-то всего год. — Это не смешно! — резко бросил он, покраснев. — Что именно? — Почему тебе кажется, что это смешно? Почему ты думаешь, что я похож на гея? — Да расслабься. Просто ты девушками не интересуешься… — Как и ты! — Тебе так кажется… — Ничего мне не кажется. Ты ни разу даже «порнушку» не смотрел, на красивых девчонок в школе не смотришь. — Я сказал, я не гей! — Мигель резко встал и навис над ним. Тим снова его испугался и на мгновение подумал, что тот ударит. Но в нём что-то щёлкнуло: он вскочил и со всей силы толкнул Мигеля. — Я тоже! — твёрдо сказал он. Мигель не ожидал, что Тим на такое решится. Почти автоматически, шагнув ближе, он ударил его сильным хуком под рёбра. Тим скрючился, опустился на пол и пытался вдохнуть. Увидев его лицо, Мигель понял, как больно тому, и, осознав, что повёл себя не лучше отца, наклонился помочь. — Тим, прости… я не хотел. — Отстань! — выдохнул тот хрипло. — Ляг и выпрямись — так легче, — сказал Мигель, понимая, что Тим испугался. Тим сопротивлялся, но Мигелю пришлось надавить ему на плечи, чтобы уложить. Не рассчитав, насколько тот лёгкий, они оба провалились, и Мигель оказался прямо над ним. В глазах Тима помимо боли читалась растерянность. Мигель, всегда поражавшийся цвету его глаз, сейчас, разглядывая их вблизи, удивился ещё больше — какие они глубокие и яркие. — Полежи немного, скоро пройдёт, — сказал он и быстро поднялся. — Я за льдом. Если по ночам они обычно спали близко, хоть и под разными одеялами, то в этот раз Тим отодвинулся почти на край кровати. Случившееся оставило чувство, будто между ними огромная пропасть: ещё недавно казалось, что они сближаются, а теперь — будто отдалились ещё сильнее. Через неделю обстановка выровнялась, всё вернулось в норму, но после того разговора оба стали думать о том, о чём раньше не задумывались. Тим был честнее с собой, анализируя чувства, а Мигель убеждал себя, что «этого» быть не может и не будет. Оливия и Бретт делали всё, чтобы мальчикам было спокойно и удобно, и у них получалось: в школе у обоих дела шли отлично, Тим подтянул математику ещё больше и Оливия знала, что это заслуга Мигеля. Хуан изредка заезжал увидеться с сыном, перекидывался с Оливией парой слов и уезжал; со временем стал появляться всё реже. Однажды Бретт предложил съездить на побережье, в дом его родителей. Оливия решила, что это будет отличным отдыхом для ребят, и в субботу они все вместе, как семья, поехали к океану. Дорога вдоль воды была яркой и завораживающей. Мигель впервые оказался в таком месте — ему очень понравилось. Пока Оливия и Бретт загорали, он с Тимом плавал и играл мячом в воде. — Мигель выглядит старше своих лет, — сказал Бретт, наблюдая за ними. — Да, и он меняется с каждым днём. — А вот Тим всё никак не меняется… — И он изменится, — тихо ответила Оливия, тоже глядя на них. — У каждого своё время. Главное — не торопить время — Как думаешь, сколько продлится эта дружба? — Хм… трудно сказать. И будет ли это дружба вообще… — Что ты имеешь в виду? — Так, мысли вслух. — Оливия, я же тебя знаю… — Я просто думаю, что впереди у них многое. Кто знает, останется ли это дружбой. Бретт понял, что жена о чём-то переживает, но день был слишком хорошим, чтобы углубляться в серьёзные разговоры. К вечеру парни так устали, что уснули на огромной кушетке на балконе. Оливия сперва хотела разбудить их и отправить в комнату, но потом решила, что тёплая ночь и свежий воздух пойдут им на пользу. Тим проснулся среди ночи из-за неудобной позы и увидел, как Мигель распластался на половине кушетки. Оба были в одних шортах, голые по пояс. Лунный свет ложился на смуглую кожу Мигеля особенно красиво. Тим смотрел на его лицо — длинные ресницы, чёткие скулы, аккуратный острый нос — и понимал, какой он красивый. Ему стало немного завидно: ни внешности, ни телосложения такого у него не было. Но ещё сильнее ему нравилось просто смотреть на Мигеля. Он протянул руку, мягко провёл пальцем по линии носа. Мигель, не просыпаясь, почесал лицо и повернулся спиной. Тим придвинулся ближе, снова уткнулся лбом в его спину и уснул. Мигель проснулся лишь потому, что хотел перевернуться, но что-то мешало. Опершись на локоть, он развернулся, и голова Тима упёрлась ему в грудь. Ему стало неловко, он хотел отстраниться, но, увидев, как спокойно тот спит, наоборот, положил руку на Тима, почти обнимая. Так они и уснули. Утром их в таком виде увидела Оливия. Улыбнувшись, она наклонилась к Тиму и коснулась плеча: — Тими… Тими. Тим приоткрыл глаза, увидел, что упирается в грудь Мигеля, и мгновенно отпрянул. — Тебя дедушка хочет видеть, они уезжают. — Ага, иду. Выходя, Оливия бросила на них ещё один взгляд и ушла. Тим осторожно убрал руку Мигеля, поднялся и пошёл за матерью. Мигель проснулся позже — Тима рядом не было. Он потянулся, посмотрел в небо: давно он не чувствовал такой тишины и счастья. Им оставался ещё один день в этом оазисе спокойствия, и все хотели насладиться им до конца. Мигель и Тим снова пошли на пляж, а Оливия с Бреттом наконец позволили себе немного уединения. Когда Мигель вышел из воды, Тим лежал на солнце и, кажется, задремал. Живот и плечи у него уже стали почти красными. — Эй… иди в тень, обгоришь. — Чего? — приподнялся Тим, щурясь на Мигеля. — В тень, говорю, или прикройся. Скоро красный как рак будешь. — Не буду, я привык, — уверенно отмахнулся Тим. Мигель промолчал. Вечером Тим пожалел: он сильно обгорел, поднялась температура — тепловой удар. Оливия набрала холодной воды, обтирала ему торс мокрым полотенцем и меняла компресс на лбу. Было поздно, и Мигель видел, как она устала. Он уговорил её пойти отдохнуть, а сам остался менять полотенце и следить за температурой. Глядя на худое тело Тима, он удивлялся, почему тот совсем не занимается спортом, ведь он казался таким хрупким. Заметив, что полотенце снова тёплое, Мигель окунул его в воду и уже хотел положить на лоб, когда Тим взял его ладонь и прижал к щеке. — Как приятно… как холодно, — промямлил Тим. Мигель смотрел на него, на чуть приоткрытые янтарные глаза — и, не понимая, откуда взялось это внезапное желание, наклонился и коснулся его губ. Когда отстранился, Тим уже закрыл глаза и отпустил его руку. Температура начинала спадать; Мигель успокоился, ещё пару раз сменил компресс и позже сам уснул. Проснулся он среди ночи, когда Оливия заглянула проверить сына; она тихо ушла, и он снова заснул. — Как же всё болит… — простонал утром Тим. — А я предупреждал, — зевая, ответил Мигель. Тим убрал полотенце, попытался приподняться — сил не было. — Чего хочешь? — В туалет… — Пошли, — недовольно поднялся Мигель и протянул ему руку. Опираясь на него, Тим добрался до туалета и решил, что Мигель уйдёт, но тот остался стоять рядом. — Ты чего? — В смысле? — Я сам могу. — А если грохнешься? — Не грохнусь. — Ну смотри… Мигель вышел. Тим, чуть удивившись, занялся делом. — Он уже встал? — спросила Оливия, заметив приоткрытую дверь. — Ага. В туалете. Слабый, но в порядке. — Слава Богу. Я уже думала вызывать скорую… Думаю, нам лучше остаться ещё на день, пока он не окрепнет. Дорогу может не осилить. — Окей. — Ты как? — Нормально. — Хорошо. Мигелю и правда было нормально, но его беспокоило то, что произошло прошлым вечером, и что помнил Тим. Желание коснуться его губ было таким сильным, что он сделал это, не раздумывая — и теперь его это пугало. Ему было одновременно неловко и любопытно. Он не был наивен: о сексе знал достаточно, пару раз видел гей-порно — не понравилось. С его окружением можно было представить, что случилось бы, признайся кто-то открыто. Он живо вообразил, как Хуан бьёт его до потери сознания, узнай он об этом. Мигель никогда никого не любил и не был влюблён — возможно, потому, что и без того проблем хватало. Он спал с двумя девушками — по глупому спору с парнями, чисто из принципа, без чувств, однако сейчас его тревожило одно: помнил ли Тим поцелуй. Но весь день тот ни словом о нём не обмолвился, и Мигель выдохнул — значит, не помнит. — Не хочу возвращаться, — сказал он ночью, когда они легли. — Почему? — Здесь всё по-другому… — Это как? — Может, из-за океана. А может, потому что людей мало. Здесь спокойно. — Это да… Они замолчали и вскоре уснули. Мигель не сказал, что здесь у него ни разу не было кошмаров — он спал без снов. Вернувшись домой, они снова вошли в буденную колею, однако оба замечали, что всё больше отдаляются друг от друга. Причину понимали, принимать её  пока не хотели. Во вторник Хуан снова приехал навестить сына. После этой встречи у Мигеля на душе стало тревожно: он никогда не видел отца таким — будто испуганным. И только когда он начал забывать об этом странном визите, случилось то, что изменило не только его жизнь, но и жизнь Тима. Шёл последний урок. Мигель скучал и выводил линии на полях тетради, когда в дверь постучали. Полицейский средних лет что-то шепнул учительнице, и она сразу перевела взгляд на Мигеля. Сердце у него забилось так, будто вырвется из груди. В голове метались десятки версий — за те несколько секунд, пока его не попросили выйти. — Ты Мигель Родригез? — Ага, — кивнул он. — Пойдём, парнишка. Нам надо поговорить, — сказал полицейский, и Мигелю ничего не оставалось, кроме как пойти за ним.