Безоговорочное «Да»

      Клайд любил это чувство рядом с ним — оглушительное ощущение свободы. Оно было похоже на прыжок с отвесной скалы с единственным ведром воды в руках — безумие, граничащее с ясностью, где адреналин гудел в висках мерным, набирающим обороты гулом только что заведенного мотора. Этот гул вытеснял всё: назойливый шепот здравого смысла, призрачные стены острова и даже саму мысль о завтрашнем дне.       И хотя их свобода и была условной на этом клочке земли, откуда и сбежать то нельзя, не то что почувствовать себя вольной птицей, что в любой момент может взметнуть в высь неба и парой взмахов крыльев преодолеть эти мнимые барьеры. Но Клайд мечтал. Мечтал летать.       Клайд предавался мечтам с упорством фанатика — он летал в своих мыслях, пока его руки механически выводили в блокноте кадры прошлого сезона, смотрел в даль бескрайнего неба, смеялся вместе с Балбесом, будто завтрашнего дня действительно не существовало, а было только одно сплошное, воспаленное и дребезжащее «сейчас».       И с БЛС’ом это «сейчас» давалось легче лёгкого. Будто вся простота мира, весь его звенящий, беззаботный смех собрались в одном единственном человеке на всей планете.       С ним вообще всё казалось проще и даже горы были по колено. Особенно когда Клайд, увлечённо наблюдая за Балбесом, посмеивался и пряди тёмных волос на палец накручивал. В такие моменты казалось, что последние сомнения и притаившаяся в уголках сердца грусть улетучиваются в тот же миг, когда тот входил в комнату, озаряя всё пространство своими дурацкими шутками и громогласным голосом, который сам по себе был вызовом тишине и рутине.       Поэтому Клайд даже и секунды не раздумывал, когда Балбес предложил магниты взорвать или когда они вместе портал ломали. Никаких сомнений — только липкая от волнения ладонь, уверенность в человеке рядом и прикосновения кожи о кожу невпопад, будто в этой спонтанности и заключался главный смысл всего.

━━━━━━ ◦ ━━━━━━

      Идея родилась у Балбеса, как всегда, из ниоткуда — выскочила за ужином с таким же оглушительным грохотом, как если бы он уронил на пол поднос. «А что, если магниты взорвать к чёрту?» — прошипел он, пока они отвлечённо хрустели хлебом. И Клайда будто током ударило. Не от страха, нет. От вспышки чистой, неподдельной радости, что выжгла всё нутро и оставила после себя лишь сладковатый привкус безумия.       Магниты. Эти грёбаные штуковины, что, как щупальца, цепляли из космоса метеориты и тащили прямиком на их головы. Символ контроля, петля на шее у всего острова. И мысль о том, чтобы разнести их в пыль, была не вандализмом. Это был акт возмездия. Любовное письмо, написанное динамитом.       Они ждали ночи, когда всё погрузится в сон, став безмолвным и плоским, как бумажная декорация. Воздух густел, наполняясь ароматом хвои и тайны. Клайд прижимал к груди свёрток с самодельными «подарками» — тёплыми, шершавыми от опилок и смертельно опасными. Каждое нервное окончание в его теле пело. Он ловил взгляд Балбеса в лунном свете, и тот был похож на всполох далёкой звезды — быстрый, яркий, обещающий новую вселенную.       — Ну что, ты готов? — прошептал БЛС, его улыбка была лишь белой полоской в темноте, но Клайд чувствовал её всем существом.       — Родился — и уже был готов, — выдавил он, и голос сорвался на смешок.       Они крались, как тени, призрачные и невесомые. Земля под ногами была прохладной, трава цеплялась за ботинки, будто пытаясь удержать. Но ничто не могло удержать его сейчас. Не тогда, когда рука Балбеса время от времени находила его локоть, кисть, плечо — короткие, обжигающие прикосновения, которые заставляли кровь струиться по венам быстрее, чем любая адреналиновая волна. Это было больше, чем просто возбуждение от предстоящего хаоса. Это была близость, острая и прекрасная. В этом безумии он чувствовал себя по-настоящему живым и по-настоящему любимым.       Вот они, магниты — холодные исполины, впившиеся в небо, словно гвозди, прибивающие небосвод к острову. От них веяло безразличием, железной покорностью. Они служили ИМ — тем, кто наблюдал свысока, кто играл их судьбами, как деревянными фигурками на доске.       Балбес двигался с тигриной грацией, расставляя заряды. Каждое его движение было выверенным, почти танцем. Клайд стоял на стреме, спиной к нему, и слушал. Слушал ночь, слушал его сдержанное дыхание, слушал бешеный стук собственного сердца. Оно не просто билось — оно выбивало молотом по наковальне один мотив: его имя. Балбес. Балбес. Балбес. В этом ритме был и страх, и восторг, и та всепоглощающая уверенность, что рождалась только рядом с ним. С ним даже конец света показался бы приключением.       — Всё. Готово, — донёсся голос за спиной.       Клайд обернулся. Балбес держал в руке зажигалку — маленькую и потёртую. В его глазах плясали чёртики, от которых перехватывало дух.       — Поехали? — просто спросил он, протягивая Клайду ещё одно огниво.       Тот взял его. Металл был тёплым от ладони Балбеса. В этот миг не было ни острова, ни ИХ, ни метеоритов. Была только эта хрупкая, испепеляющая реальность, в которой они вдвоём против всего мира.       — На счёт три, — выдохнул Клайд, впиваясь пальцами в шершавую верёвку. — Раз…       Он видел, как смех застыл на губах Балбеса, сменившись сосредоточенной серьёзностью.       — Два…       Клайд почувствовал, как его рука находит руку Балбеса, их пальцы сцепляются в едином кулаке, а огонь в зажигалках озаряет их лица.       Не было «три». Был лишь одновременный, беззвучный толчок — решение, принятое одним существом на двоих.       И потом… Пропасть провалилась в тишине, длившейся вечность. Её разорвал оглушительный, животный рёв. Не просто звук — ударная волна, что прошла сквозь землю, через подошвы и прямо в душу. Один магнит дрогнул, извергнув сноп искр, осветивших ночь на мгновение — достаточно, чтобы Клайд увидел лицо Балбеса. Озарённое не чужим огнём, а внутренним ликованием. Диким, свободным, прекрасным.       Второй взрыв. Третий. Грохот катился по острову, сшибая с ног, вырывая с корнем старые страхи. Дождь из осколков и пыли звенел, как хрустальный колокольчик, возвещая о начале новой эры. Клайд не помнил, кто первый засмеялся — он или Балбес. Возможно, они оба одновременно, их смех сливался с грохотом, становясь его частью.       Он схватил Балбеса за руку, и они бросились прочь, уносясь в чащу под аккомпанемент огня и разрушения. Бежали, спотыкаясь и давясь смехом, с лёгкостью в душе, которой не знали никогда. И Клайд понимал: это не просто победа над магнитами. Это акт любви. Самый искренний из всех, что он мог совершить. Отдать ему не цветы и не стихи, а целую вселенную, где правила составлялись не существами из космоса, а ими самими. И в этой новой, рождённой в огне вселенной, он был абсолютно свободен. Потому что был с ним.       

━━━━━━ ◦ ━━━━━━

      В тот день всё пошло под откос сразу, с каким-то апокалиптическим размахом: сорванное собрание в бункере Диамкея, неестественная, гробовая тишина, в которую врезалось шипение выключившегося света, появление невидимки и особо большого Виспа. Активация портала в древнем городе стала новым витком сюрреализма, от которого у Клайда не просто тряслись руки — ими выбивало дрожь восторга и острого, почти животного понимания: вот он, шанс. Шанс вырваться за пределы надоевшего до тошноты острова.       Новый мир встретил их неестественной тишиной. Ступали они аккуратно, на цыпочках, будто любое неверное движение могло разбудить что-то древнее и безразличное, что одним махом смело бы их с лица этой земли. Пока остальные бегали по округе, глазея на всё с раскрытыми ртами, они держались за руки — втайне, их пальцы были сплетены в тени деревьев, как два сообщника, заключившие молчаливый сговор.       — Мы не на острове, Балбес, слышишь? Не на острове, — всё шептал Клайд и тянул того за собой вглубь леса, под своды сплетающихся крон.       — Ты только и ждал момента выбраться оттуда, — посмеивался Балбес, но шагал за ним без тени сомнения, его послушная тень.       — Я вообще-то человек свободный! — эхо подхватило его голос и понесло между деревьями. — Сидим там, как в клетке…       — Да-да, волчара ты просто, клетка не может тебя удержать, — смеётся БЛС и бросает взгляд на их сцепленные руки, которые в пестрой тени леса почти растворялись, становясь частью тайны.       — Слушай, Клайд… у меня есть идея, — внезапно, заговорщицки протянул он и резко притянул его за широкий ствол, скрываясь от чужих глаз.       — Что ты там опять придумал? — подыгрывает ему и в глаза почти не моргая смотрит, казалось, стоит ему опустить веки на секунду, и этот хрупкий, чудесный мир растворится, как ночной кошмар под утренним солнцем.       — А давай портал сломаем?       Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Но уже через мгновение Клайд довольно хмыкнул, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, которого, казалось, Балбес и ждал.       — Ты ещё и спрашиваешь?       А дальше — по накатанной, знакомой до боли схеме. Стремительный бег на базу, когда ветер свистит в ушах и вырывает дыхание; эндер-пёрл, брошенный Балбесом с небрежной точностью; судорожная, по сто раз перепроверенная подготовка со стороны Клайда; адреналин, отчаянно стучащий в висках, и предательски дрожащий голос, когда с того конца провода доносится заветное, вымученное: «Тепни, пожалуйста, быстрее!».       Он никогда ещё не волновался за БЛС’а так, как в тот миг. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, вот-вот их выбьет, а руки жили своей собственной жизнью, двигаясь отдельно от затуманенного паникой сознания. Он телепортировал его раньше, чем мозг успел подать сигнал об окончании команды.       — Мы сделали это!       — Д-да, — заикаясь от выброса нервного напряжения, выдавил Клайд и нервно, почти истерично рассмеялся, пока Балбес, заряженный, как молния, взахлеб рассказывал обо всем и не мог усидеть на месте, мешаясь по комнате.       С Балбесом всё было сложнее и легче одновременно. Запутанный клубок противоречий, который распутывался одним лишь взглядом. Но когда тот целовал его — распалённо, безрассудно и в то же время как-то по-особенному нежно, — весь остальной мир мерк, терял краски и значение. У них была их личная, выстраданная свобода и этот нескончаемый энтузиазм, рождавший на свет миллион таких же сумасшедших идей. И Клайд знал — он готов сказать свое твердое, безоговорочное «Да» на каждую из них.