Хороший улов

      Первую ночь вне дома Лёша провёл в беспамятстве, завалившись без сил в каюте, и проснувшись под утро таким же уставшим, как и когда он засыпал.       На вторые сутки было решено поменять территорию вылова. Их сейнер продирался сквозь густой туман, который, казалось, после прошедшей ночи стал ещё плотнее.       Капитан редко покидал рубку, изредка помогая с зачисткой сетей, когда попадались особо крупные студни. В полдень ему пришлось спуститься в камбуз, чтобы приготовить на всех обед, так как остальные члены команды были заняты очисткой сетей от водорослей. Точно таких же, что оплетали остров, только подвижных. Запутавшись в сетях, растительность норовила закрутиться вокруг узлов сетки, так что избавление от неё представляло более сложную задачу, чем от желеобразных существ.       Когда команда, наконец, закончила с сетями, а кок в лице Капитана сообщил о готовности обеда, то все отправились прямиком в камбуз. Насколько понял Леша, постоянного повара на «Гарпуне» не было, так что данную обязанность поочерёдно брали на себя либо Капитан, либо Старик, готовя из скудных припасов похлебку или кашеобразную бурду.       Время обеда тянулось долго и скучно. Ели молча, тихо помешивая зеленоватую кашицу в мисках: в ней можно было разглядеть кусочки водорослей и пресных овощей, выращенных на острове, да прозрачные хрящи, вероятно, части от одной из странных, похожих на змей рыб, что выловили вчера. Благо, что особого вкуса это месиво не имело, поэтому его можно было спокойно есть не давясь.       Почти не пережёвывая похлёбку, Лёша от нечего делать разглядывал импровизированную кухню. Ничего необычного: всё тот же местами проржавевший металл, те же тёмные доски под ногами, что и на палубе. Было тесно и неудобно. Каждый раз, когда кто-то поднимал со стола кружку, та отлипала от него с лёгким треском. Тарелки, если их ставили, старались не трогать, и на то, как позднее выяснил на собственной шкуре Лёша, была веская причина. Если наполненная до краёв щедрым Капитаном тарелка при отлипании неудачно накренится, варево из неё попадёт на стол и останется там навсегда, засохнув и дополнив липкий, вековой слой грязи. Тряпок для уборки в доступной видимости Лёша не обнаружил. Зато жёлто-зелёная клеёнка, прибитая к столу гвоздями с загнутыми вбок шляпками, красноречиво говорила о том, что, будь под рукой что-то подобное, пролитое здесь не убирали в принципе.       Мысли перетекали от одного к другому. Лёша изрядно устал в море, но ничего столь значимого и интересного, как представлял себе на острове, не увидел.       Сегодня утром Старик обмолвился, что похлёбку они готовят из растений, выращенных на острове: вьющихся, колючих, напоминающих, как он сказал, гибрид репейника и крапивы. Только у Лёши таких ассоциаций никогда не возникало — ему было сложно представить растения, что росли в старом мире, он всю жизнь питался тем, что растёт на острове, и ничего другого не видел. Даже казалось, что на «Гарпуне» привычная с детства еда была на вкус менее съедобной, чем дома.       — Кто бы мог подумать, что остаток жизни придётся жрать эту дрянь, — вдруг громко, на всю кают-компанию, сказал Трофим.       Лёша недоуменно взглянул на механика, пытаясь расшифровать выражение его лица, но, увы, кроме искреннего отвращения, ничего не разглядел.       Никто из команды не обратил на Трофима внимания, продолжая трапезу.       — Ты, пацан, даже не представляешь, что такое настоящая еда. Квашеная хрустящая капуста с румяной печёной картошкой и курицей, зажаренной до золотистой корочки.       Лёша невольно сглотнул, представив на языке нечто, что могло бы напоминать описанное блюдо, но не стал задавать вопросов, предпочтя оставаться таким же безмолвным, как и остальные члены команды.       — Помню, — тихо, будто сам с собой, заговорил Старик, поднимая кружку с кипятком. — Мне даже снится иногда… как мать чистит морковь. Она готовила в одном и том же фартуке в голубой цветочек. Он всегда пах луком и зажаркой, этот запах даже после стирки не выветривался… Помню, всегда давала половинку сырой моркови, приговаривая, что там много витаминов, а я сидел и грыз её, рассматривая голубые цветы на фартуке. Наша огородная морковка была настолько вкусной, что после неё я уже с меньшей охотой ел золотистый супец.       Старик бормотал себе под нос, иногда прерываясь, чтобы сделать глоток.       Трофим кивнул, оживившись:       — А борщ! Со сметаной! И сало с чесноком на чёрном хлебе!       — Шашлык, — мрачно бросил Капитан, не отрываясь от своей миски.       Лёша подумал, что старый мир — это то, что он не успел попробовать. Отогнав сомнительные мысли, парень решил переменить тему на что-то более понятное и знакомое для него, и спросил про сегодняшний улов. Трофим поморщился, обречённо покачав головой:       — Наш запас — это те несчастные заморыши, выловленные вчера. Поэтому мы и идём на север! Хвала богам, если они ещё есть, — механик многозначительно посмотрел на Капитана.       Тот, не реагируя на взгляд, встал, бросил посуду в чан для мойки и тяжело направился к выходу.       — А почему мы никогда не плаваем ночью? — не удержался от ещё одного вопроса Лёша. В его представлении, они могли бы уже давно оказаться в нужном месте, если бы двигались в тёмное время, а не дрейфовали. — Подумать только, где бы мы были сейчас, если бы шли с вечера…       Едва появившаяся улыбка после воспоминаний сменилась угрюмой серьёзностью, и голос механика приобрёл угрожающий тон.       — Я тебе, щенок, могу организовать ночное плавание. Вечером за борт высажу, там и узнаешь, почему не плаваем.       Серьёзность и злость, с которыми механик пообещал отправить парнишку за борт, слегка напугали Лёшу, поэтому, быстро допив остатки тёплой воды, он поспешил выбраться из тесного, пропахшего сыростью помещения.       После обеда «Гарпун», урча изношенным двигателем, продолжил ползти на север. Жёлтый туман сгущался, облизывая металлические борта сейнера. Видимость значительно упала, так что даже мачта, уходящая вверх, была плохо различима. Эхолот барахлил, показывая на экране помехи. Капитан, вцепившийся в штурвал, всматривался в жёлтую пелену, ведя судно на малых оборотах. В такую погоду не порыбачишь, поэтому команда бездельничала на палубе, ожидая, когда туман отступит.       Внезапно перед носом сейнера возникла стена, чёрная, покрытая водорослями и тёмными моллюскообразными наростами. «Гарпун» шёл прямо на неё.       Чертыхнувшись, Капитан со всей мочи налёг на штурвал, выкручивая его и уходя в последний момент от столкновения. Судно с металлическим скрежетом накренилось, обдирая борт о внезапно возникшую преграду. Лёша, стоявший у борта, не удержался. Его ноги подкосились на мокрых досках, и он, больно ударившись о борт, рухнул на палубу. Ещё немного и мог бы упасть в тёмные воды океана.       Над едва ушедшим от столкновения сейнером возвышался огромный траулер «Дед Мазай». Корабль был в два, а то и в три раза больше «Гарпуна». Корпус когда то величественного судна, приходившего из моря с добычей, сейчас покрывали бугристые наросты. По всей поверхности с бортов свешивались волосы водорослей и стекали желтоватые сгустки, в которых копошились белёсые рачки. Казалось, судно подняли со дна океана. Тяжёлый смрад от громадины смешивался с туманом в сладковато-гнилостный запах, от которого слегка подташнивало.       — Ничего себе, — прошептал Лёша.       — Твою мать, — сказал Трофим, влетев в рубку Капитана. — Что, чёрт побери, с ними произошло.       Мужчины стояли, рассматривая гниющий труп, медленно продвигаясь вдоль борта.       — Внешне судно выглядит целым. Что если генераторы, инструменты или сети… Там может ещё остаться что-то полезное.       — Это плавучая могила, — глухо произнес Капитан. — Лучше оставить её в покое.       — Заметил кого-нибудь? — Трофим продолжал настаивать на своём. — Кажется, там пусто.       — Нет, даже не думай об этом.       Капитан прекрасно понимал желание механика взойти на борт траулера, но его собственные опасения по поводу этой затеи оставляли желать лучшего.       — А какие у нас варианты, Капитан? Мы либо возвращаемся с рыбой, что чертовски маловероятно, либо с деталями. Грех упускать такой шанс.       — Ты не знаешь, что там внутри. Не повторяй ошибок молодости.       — А меня жизнь всегда мало чему учила, — последняя попытка вразумить Трофима не увенчалась успехом, механик лишь похлопал Капитана по плечу, радостно склабясь. — Давай найдём место, где можно будет подняться на судно. Я один слажу, посмотрю, что да как. Если не вернусь… Сам знаешь что делать.       Капитан недовольно буркнул, провожая Трофима тяжёлым взглядом.       Приблизившись к борту траулера в месте, где возможно было беспрепятственно пришвартоваться лагом, они сбросили якорь.       Капитан, несмотря на то, что идеи механика ему не нравились — ни настойчивое предложение отправиться в Северные воды, ни поднятие на судно-призрак — предпочёл не отпускать того одного. Единственная причина, по которой он соглашался на авантюрные и рискованные предложения Трофима, заключалась в том, что он и сам задумывался о подобном, но внутренний страх чего то неизбежного и примеры других авантюристов, загубивших свои жизни, гасил в нём порывы ринуться в неизвестность.       Капитан махнул Старику, что бы тот остался на «Гарпуне». Переминавшийся рядом в это время Лёша решил, что этот приказ был излишним — Старик и так не собирался никуда идти, наблюдая за всем со стороны.       — Трофим, — Капитан пропустил механика вперёд к приёмному трапу, самодельной верёвочной лестнице, закинутой за борт траулера. — Если хоть что-то будет не так, сразу возвращаемся. Ты меня понял?       Вопрос мужчины был адресован Лёше, и только после того, как парень утвердительно кивнул, Капитан пропустил его следом за механиком.       Трофим первым перемахнул через планширь, с глухим влажным звуком приземлившись на склизкую палубу «Деда Мазая». Лёша, карабкаясь по шаткой лестнице, с бьющимся от волнения сердцем последовал следом. Металлическая палуба напоминала гнилую розоватую плоть, под ногами всё чвакало и расплывалось.       Они аккуратно, чтобы не поскользнуться, двинулись к рубке. Тяжёлая металлическая дверь висела на одной петле, подходя ближе и осматриваясь, Лёша, борясь с тошнотой, сглотнул вязкую слюну, рассматривая клубившуюся черноту проёма.       Трофим щёлкнул фонарём, луч выхватил из мрака хаос первой площадки: разбитые приборы, лужи соли и островки плесени, вспучившуюся краску на стенах.       — Я вниз, поищу машинное отделение да осмотрю всё по-быстрому. Буду на связи.       — Добро. Мы обойдём палубу, — сказал Капитан Лёше, кивком указывая в сторону кормы. — Посмотрим, что можно снять, не спускаясь вниз.       Трофим бесшумно исчез в чёрном провале двери, перехватив удобнее фонарь.       Лёша и Капитан двинулись вдоль скользкого борта, осматривая подсыхающие на солнце наросты и мясную кашу. Их путь лежал мимо ржавых лебёдок, метал которых рассыпался от прикосновений, оставляя на пальцах ржавые хлопья.       — Почему «Дед Мазай»? — тихо спросил Лёша, то и дело с опаской поглядывая в проём, куда ушёл Трофим. — Разве корабли называют в честь людей?       Капитан на секунду задумался задержав взгляд на парне:       — Этот траулер не только ловил рыбу, во время первых туманов они были спасателями. Если судно терпело бедствие, «Дед Мазай» шёл первым, даже несмотря на шторм. Перевозил людей с гибнущих кораблей на остров, иногда уходил в море на поиски пропавших или заблудившихся. В общем, был как тот дед из сказки.       — Какой дед? — Лёша не знал многих старых сказок, на острове не любили нянчиться с детьми и рассказывать им что-то из прошлого. Единственные сказки, которые он слышал, были о морских чудовищах и тумане.       — Была такая история… стишок детский про деда Мазая, который на лодке зайцев от половодья спасал, вот кто-то в порту и бросил шутку: «Опять наш дед Мазай пошёл зайцев спасать».       Лёша кивнул, но опять не до конца понял, о чём идёт речь. За разговором, осматривая палубу, они подобрались к кормовому рабочему пространству. Капитан попробовал сорвать ящик с инструментами, приваренный к палубе, но, несмотря на свою хрупкость, металл не поддался.       Вдруг с рации, висевшей на поясе Капитана, раздался прерывистый голос Трофима:       — Капитан… Трюм. Тут… весь экипаж.       — Живы? — автоматически спросил Капитан, уже зная последующий за вопросом ответ.       — Нет. Но они… Они… вросли.       Лёша почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.       Через несколько минут после сообщения из недр корабля на палубу выбрался бледный механик. На его сапогах и брюках виднелись тёмные, липкие пятна до колен. Трофим вбирал свежий воздух поверхности, стараясь привести себя в порядок.       — Ну? — тихо спросил Капитан.       — Тела повсюду. Особенно в трюме, где должна быть рыба. Они… — Он мотнул головой в сторону чёрного провала двери. — Эти наросты, они их обвили, как коконы. — Он сделал паузу, сглотнув. — Лица целые, глаза открыты, смотрят на тебя, пока ты там ходишь.       Смотря на непривычно растерянного механика, Лёша представил влажные коконы, в которых находились неподвижные члены команды, вмурованные в гниющую плоть корабля, осознающие всё то, что с ними происходит, но не в состоянии ничего с этим сделать.       — Что-нибудь полезное есть? — спросил Капитан, прежде чем покинуть проклятое судно.       — Рыба, её там навалом. — Трофим кивнул, — Свежая, как будто выловленная сегодня.       — Мутации?       — Эй, — вместо ответа механик, подойдя к борту, окликнул Старика, — тащи поддоны.       — Думаешь, это хорошая идея?       — А что остаётся? С корабля ничего не снять, внутри всё ржавое, инструменты порченные. Заберём то, что сможем, и домой, — Трофим перевалился через планширь, подтягивая по верёвке связанные поддоны для рыбы.       Не обращая внимания на окружающую среду, они спустились в трюм, следуя за Трофимом. На лестнице знакомый палубный воздух стал густым и более сладковатым. Осторожно ступая в темноте, Лёша почувствовал, как под ногами мягкая каша сменяется более твёрдой поверхностью, в тусклом свете фонаря то тут, то там мелькали светлые отростки, походившие на человеческие руки, раскинувшиеся по всему полу и словно пытающиеся ухватить за щиколотки.       Водя лучом из стороны в сторону, Трофим подсвечивал бледные лица с вращающимися в их орбитах глазными яблоками. Лёша бы предпочёл, чтоб глазницы бывших матросов оставались закрытыми либо пустыми, чем с ужасными, покрытыми множественными капиллярами, прядущими глазами.       Не менее кошмарной была и кожа: бледная, посиневшая, с видимыми сосудами, по которым всё ещё что-то пульсировало, переходящая в ослизневшие ткани кокона. От некоторых тел осталась лишь часть, люди были разделены пополам, так, что одна часть могла находилась под потолком, истекая чем-то похожим на сукровицу, а другая покоилась внизу.       Команда проходила коридоры в спешке, стараясь не обращать внимания на то, что находилось в них. Попав в отсек с рыбой, споро принялись наполнять контейнеры: в отличие от самого корабля, рыба пахла свежестью, солёной водой и водорослями, приятный аромат, который слабо перебивал царящую вокруг вонь разложения. Светлые мясистые брюшки тускло поблёскивали в лучах фонариков, а чешуя отливала зеленоватым. Казалось, что большинство рыб ещё дергают хвостами, не веря в то, что их поймали из глубин тёмного океана.       Наполнив имеющиеся у них в запасе контейнеры, командир скомандовал уходить, на что Трофим возразил, настаивая, что они могут взять ещё немного рыбы. Но Капитан безапелляционно дал понять, что им хватит того, что они взяли, и больше их сейнер не потянет. Тогда, не стесняясь в выражениях, Трофим, волоча тяжёлые пластиковые контейнеры, обругал ни в чём не виноватого Лёшу, что тихо делал своё поручение, Деда Мазая и всех людей, причастных к появлению на свет Капитана.       Вернувшись на Гарпуна, Лёша с радостью почувствовал под ногами знакомый жёсткий настил родной палубы. После того, как они спустили по верёвке контейнеры, Старик не сказал ни слова, лишь что-то шепнул Капитану, раскуривая самокрутку.       Чужой улов сгружали прямо в трюм, в пустые морозильные камеры. Там, в искусственном холоде, который едва держала кое-как реанимированная техника, рыба должна была застыть вместе с чешуёй, слизью и внутренностями. Позже, уже на острове, её будут размораживать и разделывать, либо варить целиком, выковыривая съедобные куски уже в котле.       Когда последний ящик груза встал в трюме Гарпуна, и Капитан вернулся на борт, они отчалили, и двигатель завыл, уводя их прочь от зловонного траулера.       — Я ещё не встречал такого, — сказал Трофим, подходя к Лёше, провожающего стремительно удаляющийся траулер, — Обычно чудовища оставляют только кости, а они там все целые…       — И мёртвые, — добавил Лёша, не поднимая глаз.       Парень смотрел на вспенивающуюся воду, а в его голове одна за другой вспыхивали и гасли картинки неподвижных людей с вращающимися глазами.       Темнело. Жёлтый туман, впитав последний свет угасшего дня, стал тёмно-коричневым, и Гарпун замер на якоре, покачиваясь на волнах.       Ужин состоял из той же зелёной похлебки, но уже с кусками свежей, не до конца проваренной рыбы с «Деда Мазая». Не в силах больше держать в себе вопрос, мучивший его весь остаток дня, Лёша, наконец, спросил, глядя на Капитана и в тайне надеясь, что тот, как человек опытный, сможет объяснить, что же это всё-таки произошло на том траулере.       — Что с ними могло случиться?       Но Капитан молчал, а вот Старик, сидевший, сгорбившись, за столом, тяжело вздохнул:       — Туман. Всё дело в нём, нельзя предсказать, как могут измениться вещи.       — То есть их так изменил туман? Но как, я не понимаю, рыба-то осталась свежая, — возразил парень, — почему она не стала такой же, как и они?       — Гадай не гадай, а толку не будет, — Трофим с грохотом бросил посуду в мойку. — Нам с того ни тепло, ни сытно. Спать пора, давайте закругляться, а искать логику в нашем мире — занятие для сумасшедших.       Лёша, разочарованный ответом, забрался в койку. Он слышал, как рядом, тяжело дыша, устроился Капитан, как Трофим тихо разговаривает со Стариком, моющим посуду. Но беспокоили после ужина парня не звуки, а въевшийся в сознание смрад гнилостного разложения вперемешку со свежим, почти озоновым запахом рыбы. Лёжа на жёстком матрасе, Лёша всё никак не мог понять, принёс ли он запах с собой, или это начинает пахнуть их собственное судно.