7 бутонов и 1 цветок

— Ты опять тут торчишь?.. — невысокий парень-брюнет лет двадцати с лисьими глазами и озорной улыбкой, натянув капюшон своей джинсовки чуть ли не до глаз, садится рядом к своему лучшему другу с детства, который, по всей видимости, опять сбежал из дома и теперь, весь в наушниках, сидит, уткнувшись носом в телефон на ближайшей скамейке, попивая стакан тёплого чая. Когда тот позвонил Уёну и предложил прогуляться, парень сразу понял, что что-то не так. А увидев угрюмую, осунувшуюся фигуру в серой кепке и чёрной толстовке у магазина, только ещё больше убедился в своей догадке. — А что делать, если отец дома, Уён? Не хочу его видеть! Они снова ругались… Одна и та же тема, будто заезженная кассета: родственники отцовской линии просили его развестись с мамой. Мол, им выгоднее, если отец женится на ком-то помоложе, побогаче. А мать, как всегда, делала вид, что её ничего не волнует, хотя после ухода родственников устроила отцу мини-скандал, за что получила очередную порцию синяков и побоев. Парень выглядел устало. Тёмные мешки под глазами цвета молочного шоколада говорили о том, как ему плохо, а может, и вовсе не спится. Его отросшие волосы, напоминающие Уёну утренний американо, были небрежно собраны в маленький хвостик сзади. И единственное, что не менялось в парне, несмотря на весь этот пиздец в жизни, — его родимое пятнышко у левого глаза, которое так любил Уён и так ненавидел сам молодой человек. — На самом деле, меня всё ещё интересует вопрос: почему твои родители вообще поженились, если не любили друг друга? Да, ты уже рассказывал, что это было решением старейшин семей — объединить славу двух родов через брак. Но зачем на эту авантюру согласились твои родители? У них что, своих мозгов нет? — Да кто их знает. Меня это мало волнует. Я лишь хочу, чтобы они перестали ругаться. Я уже устал видеть мать в побоях, а отца — не видеть вовсе. Он всё реже и реже возвращается домой... Боюсь, он окончательно перестанет, если родственникам всё же удастся его уговорить. — Я так и не понял: ты хочешь его видеть или нет? А то говоришь так, будто скучаешь, хотя сам усердно избегаешь встреч с ним. — Хоть из него и вышел терпимый батя, я ненавижу его за то, что он ужасный муж для своей жены. Он тиран и садист, не умеющий контролировать себя в порыве агрессии. Но всё же он — мой отец, даже если в моём воспитании не участвовал ни он, ни мать. Что поделать?! Как бы я ни старался его презирать и отречься от него, я всё равно ловлю себя на ожидании его возвращения, и это ужасно бесит. — Да уж... Твоей жизни не обзавидуешься, Ёсан-а. Одна сплошная нервотрёпка. Но зато денег у тебя предостаточно. Хоть какой-то прок от брака твоих родителей, если не считать твоё зачатие, хаха. — Уён знает своего друга слишком хорошо и понимает, что такая фраза его сейчас вряд ли утешит, но не находит ничего получше, чтобы выпалить. — Ты же знаешь, я бы отдал всё за спокойствие в сердцах тех, кто мне дорог... Допив свой чай, Ёсан кидает пустой стакан прямо со скамейки в мусорное ведро неподалёку, имитируя баскетбольный бросок, но стакан падает мимо из-за вечного тремора рук молодого человека. «Ну вот, приехали...» — мельтешит в голове у Уёна, и, не зная, что делать дальше, парень решает перевести тему, надеясь, что это отвлечёт друга от тяжёлых мыслей: — Кстати, завтра у нас экскурсия, помнишь? Ты же пойдёшь? Не оставишь же меня одного, да? Ёсан встаёт и, взяв свой стакан, упавший мимо ведра, бросает его теперь точно в цель, жалея итак подпорченную экологию и не желая оставить после себя беспорядок. А на вопрос друга тот задумчиво «мгм»кает — чего Уён принимает за обещание пойти с ним — и продолжает свою огненную речь о завтрашней экскурсии: — Они сказали, что повезут нас в какой-то дворец-музей Чосонской эпохи. Представляешь? Короли, хвараны, борьба за трон и дворцовые интриги! Как раз по телику включают дораму о героине, что попала в Чосон и завоевала сердце короля. Там король такой красавчик! Хоть до меня ему ещё ой как далеко, но признаться должен — актёра подобрали хорошего. Может, мне на завтра тоже ханбок надеть? Чисто для вайба, м? Как тебе идейка? Ёсан пропустил мимо ушей добрую половину болтовни друга, уставившись на деревья по ту сторону дороги, у магазина, возле которого они сидели. Ветки легонько покачивались от ветра ранней, ещё прохладной весны, хоть уже и распустили цветы. Теперь же лепестки кружились в воздухе, падая на землю в волшебном танце — их красота заставила Ёсана замереть, будто того загипнотизировали. Наблюдение за хаотичным миром издалека всегда его успокаивало: в детстве он любил смотреть с балкона на далёкую луну и мириады звёзд; в подростковом возрасте наблюдал за окнами многоэтажек, где кто-то одиноко смотрел телевизор после тяжёлого дня, а кто-то танцевал у окна со своей второй половиной. Став старше, он стал замыкаться в себе и теперь находил покой лишь в дороге — глядя в окно автобуса или такси. — Кан Ёсан, ты что, снова вошёл в транс? Ты меня вообще слышишь? Вечно ты зависаешь в чертогах своего разума, — ходячая головная боль Ёсана машет рукой перед его лицом пару раз, и, получив реакцию в виде моргания, продолжает доканывать друга: — А ещё я от Сольхва слышал, что к нам переводится какой-то парень с Сеульского Национального Университета. Говорят, тот ещё красавчик. Высокий, милый и из хорошей семьи. Вот только вопрос: его отчислили или он сам перевёлся? Зачем? Сеульский университет ведь престижный. Хоть наш и не отстаёт, но зачем столько бумажных хлопот? Может, он из тех избалованных богатеньких наследников из дорам, которые вечно вляпываются в неприятности и переводятся, чтобы прикрыть свой обкаканный зад? — Какие красочные описания, Уён-щи, но я вынужден попросить тебя приберечь свои фантазии при себе. И вообще, тебя не должна волновать чужая причина перевода. Лучше бы ты свой проект по архитектуре скорее сдал. А то такими темпами тебе и самому недалеко до отчисления. — Ёсан закатывает глаза, в шутку вредничая. А Уён только рад — хоть как-то отвлёк друга и поднял ему настроение хотя бы на процент. — Вот увидишь, я стану великим инженером, даже лучше тебя! И когда мы случайно встретимся, я задеру нос и не узнаю тебя среди толпы, хах. — драматично обиженный Уён встаёт с места и, подав руку другу, заставляет подняться следом и его. — Уже? Давай ещё посидим. Мне всё равно не уснуть до зари из-за «любви» всей моей жизни — бессонницы. — Ну уж нет. То, что у тебя бессонница, не даёт тебе права отнимать сон у других. Я тут моргаю и уже сны вижу! Да и ты должен попробовать поспать. Тебе завтра ещё и на тренировки по стрельбе, а в твоих мешках под глазами можно луну спрятать. — Ладно, ладно. Не начинай... Мне иногда кажется, что тебя госпожа Ли себе на замену оставила, боже. — Упомянув имя своей покойной няни, которую считал чуть ли не названной бабушкой, Ёсан грустно улыбается, мысленно отмечая, что пора бы её навестить. — Да я похуже буду! Стану тебе и мамашей, и папашей, и жёнушкой, если надобно. А ну, шагом марш домой — и чтобы к утру был выспавшимся и бодрым, как огурчик! Я приду за тобой сам. Усёк? — заметив снова падающее настроение друга, Уён решает передать ему свой боевой настрой лёгким пинком под зад. — Да, мамочка! Слушаюсь, мамулечка! — искажая голос и кривляясь, в шутку произносит Ёсан и бегом уходит домой, пока не получил второй пинок под зад. * * * На следующее утро Уён и вправду заменил Ёсану будильник, как и обещал. На сонный, недовольный и слегка удивлённый взгляд друга он ответил фразой: «Мужик сказал — мужик сделал». Взяв Ёсана под локоть, как щеночка, он подтянул его до ванной, попутно всучив полотенце и зубную щётку. А потом, бросив на прощание: «Я буду на кухне, спускайся скорее!», скрылся за дверью. После немалых усилий Ёсану удалось трансформироваться с образа зомби в опрятного человека. Он поспешно переоделся, взял рюкзак с книгами и тетрадями, сменную одежду для тренировок и кое-какие мелочи. Когда вышел за дверь, услышал звук разбивающегося об мраморный пол чего-то стеклянного. — Если это моя любимая кружка, клянусь, Уён-а, я тебе шею сверну! — всё ещё охрипшим от сна голосом бурчит Ёсан, хотя знает, что в таком огромном доме его тихую угрозу вряд ли кто услышит. — Это не то, о чём ты подумал!!! — кричит горе-повар с кухни, будто всё же расслышал угрозу. Но на самом деле он просто предугадал, учитывая, что читает Ёсана как открытую книгу ещё с детства. — Кто вообще пустил тебя на кухню? Прибери тут свой «пик творчества» и сядь уже на стул спокойно, я сам приготовлю что-нибудь, — пальцем указывая на разбитый, по всей видимости, уже бывший графин семьи Кан. Ёсан подходит к холодильнику, берёт яйцо, сосиски, зелень и так далее. «Думаю, на сегодня и омлет сойдёт», — проносится у него в голове, пока он на автомате готовит быстрый завтрак, а за спиной, стеклышками хрустя, подметает Уён. После завтрака Ёсан берёт два ланч-бокса с кимбапом и кимчи, приготовленных вчера от бессонницы: один суёт в руки другу, другой кладёт в рюкзак себе. Так они и отправляются в университет. После двух удручающих пар физики Уён шёпотом величает себя чуть ли не Ньютоном. А Пак Сольхва, их одногруппница и подруга, сидящая рядом, потакает его выходке, уверяя, что раз он кореец, ему на голову должен упасть кимчи, а не яблоко, чтобы он совершил свою «эврику». Ёсана это никак не забавляет, хоть он и следит за активными перешёптываниями этих двух. В тот самый момент, когда Ёсан решает занудствовать о том, что «эврика» на самом деле была не Ньютона, а Архимеда, звонит звонок, оповещающий о конце последнего урока на сегодня. Не проходит и минуты, как в лекционную заходит их кураторша, преподавательница Сон, объявляет заново про экскурсию для тех, кто забыл или не расслышал, и просит не расходиться по домам и перекусить, пока подъедет автобус университета. Летающий на седьмом небе от предвкушения, Уён чуть ли не забыв о своём лучшем друге, бегом направляется к шкафчику, чтобы забрать обед и лишние тетради с книгами. Но вовремя вспомнив, подбегает обратно к Ёсану, обнимает его за плечо и тащит к выходу из аудитории. — Госфоди, Ёсан-а, фот у кого руки из нуфного места! Это фифец, фкусно! — проговаривает Уён, поглощая кимбап за кимбапом, запивая минералкой. — Рад, что тебе понравилось, пхаххп, — смеётся Ёсан, хоть ему кажется, что Уён сейчас и сам ланч-бокс сожрёт. Для убедительности оставалось лишь облизать пальцы. — Да благословит господь госпожу Ли, что научила тебя так готовить! Думаю, без вас двоих я бы ещё где-то в подростковом возрасте отравился бы химикатами лапши быстрого приготовления. — Это да… Думаю, если бы не госпожа Ли, меня бы тоже надолго не хватило. — грустно усмехается Ёсан, одними губами на свои же слова. — С твоими-то родителями тебе пришлось бы вырастить себя самому, пхаххп. Представляю, каким ты засранцем вырос бы, если бы не госпожа Ли. — И не говори… На этом болтовня над обедом заканчивается. А Сольхва, заглянувшая в столовую к друзьям, заявляет, что она изрядно их обыскалась. Мол, автобус уже тут, а их всё нет. Тогда ребята направляются во двор университета, где их ждёт тесный и душный салон с толпой студентов, пока они не доедят удачно до этого несчастного музея-дворца.