Сладкая пытка

На россыпи цветов, отбрасываемых отсветы белоснежных лучей, возлежала дева, чей разум затмила страсть, граничащая с раннее незнакомым ей чувством — сродни дискомфорту, но в тоже время, не вызывающее всецело отторжение, лишь желание отрицать наличие, как казалось, очевидных чувств, застилающих, подобно пелене всё то здравое, что было в той отчуждённой Куутар. Над с виду хрупким тельцем девы нависает массивное мужское, образуя под собой тень, застилающую распластавшуюся под ним девицу, чьи щёки покрылись слабым пунцовым румянцем. Шелковистые, лёгкие одеяния расползались по сторонам, словно на полотне, пока костистые пальцы вели вдоль белоснежной коже ключиц, юрко скользив вниз, очерчивают аккуратные и плавные изгибы, что уподобляли её произведению искусства, выходящему за рамки возможного — столь красива, что заставляет терять связь с реальностью. Обхватывая тонкую талию, по-хозяйски сжимает в собственной хватке с хищным оскалом, наклоняясь к лику, наполовину сокрытым лёгкой тканью, не давая вглядеться в очи, что скорее всего были бы исполнены смущения, в тоже время желания. Фантазии лишь сильнее подбивают мужчину к действиям — аккуратные и нежные пальцы бережно ведут вдоль рук, потирая повязки, о которых едва ли кто заботился — чёрные, перепачканные, однако в том находила нечто чарующее она. Касаясь, словно желая познать свойства материала, подаётся навстречу ему, раскрывает уста свои в немой просьбе соприкосновения тел, на что грешник не спешил отвечать — не целует в губы, наклоняется к уху девицы, нашёптывая незамысловатые, откровенно извращённые реплики сиплым голосом, не лишённым некой хитринки. Но, она не внимала к речам того, кого столь ярко возжелала — один лишь его голос околдовывал её разум, пробуждая в ней, путь и неопытное, но рьяное желание ощутить его. Не знала она, какого это — быть наполненной изнутри, но она непременно хотела ощутить в себе нечто горячее, нечто тёплое, что принадлежит лишь ему. Уста слабо подрагивают, следом вдруг млеет, будто от холода, пусть и на деле, её обдаёт небывалый жар, заставляющий на мгновение забыть, как вовсе дышать: когтистые пальцы скользнули к бёдрам, обхватывая мягкую кожу, сжимая её, вдруг разжимаются, опускаясь к лону, ведя пальцами меж половых губ мягким, практически невесомым движениям, подобно сбору росы с лепестка — два пальца исполнены липкой жидкости, что вскоре он, поднеся их к устам девицы, заставляет слизать. —Ну же, попробуй. Почувствуешь, насколько ты сейчас возбуждена. И в ней нет ни сил, ни желания сопротивляться воле Рерира — ведёт едва шершавым языком вдоль кончиков подушечек пальцев его, ощущая на языке раннее незнакомый вкус, сопряжимый с липковатой текстурой. Вновь подаётся ближе, обхватывает губами пальцы, старательно вылизывая каждый миллиметр с явной увлечённостью. Посасывая их, ведёт языком, обводя контуры пальцев, гораздо больше собственных, натыкаясь на до боли острые когти, порой прерывисто, тихо скулит, жмурившись, но всё равно продолжает, словно не в силах оторваться от занятия. Свободная рука мужчины скользит вдоль изгибов тела девы, сжимая нежную грудь, выбивая из неё прерывистый звук — столь приглушённый, напомнивший мычание. Субретка неосознанно раскрывает рот сильнее, а грешник, пользуясь случаем, пробирается глубже пальцами, словно норовив дойти вплоть до самой глотки. На устах его красуется удовлетворённый оскал, а взор очей обращён на выражение лица, пусть и практически сокрытое, но, столь же очевидное — невинная девица терялась в чувствах, столь новых, в тоже время, приятных. Искушает одним лишь своим видом, мимолётным касанием, украдкой брошенным насмешливым взором, словно в попытке дразнить её, с чем впрочем, справлялся без каких-либо проблем. Дева терялась, не в силах совладать ни с собой, ни с собственным языком, что водил вдоль пальцев, как казалось, бесцельно.  —Всё, всё, не подавись,— подначил грешник, лёгким движением достав пальцы из её рта. Игривым взором одаряя Куутар, ведёт влажными пальцами вдоль её щёки, неспешно спускаясь к шее, оставляя дорожку из её собственной слюны вдоль её тела. И кожа её, на свету блестит от влаги, что тешит взор его, наталкивая на большее. Пальцы рук сжимают её шею по бокам, не забывая оказывать давление на глотку, а оскал его ныне сопровождается краткими смешками. Подавшись вперёд, облизал собственные уста прежде, чем настойчиво накрыть те, что столь желали поцелуя с тех пор, как он без колебний толкнул её на землю, сильнее распалив в ней непреодолимую бурю чувств. Сминая мягкие, едва ли припухшие губы девы под своим напором, не медлив подаётся вперёд, прижавшись грудью к её, заставляет её сильнее раскрыть рот, проталкивая внутрь собственный язык. Ведёт вдоль нёба, после опускается к её языку, дразня, играючи с ним, сплетается, словно преследуя желание соединится воедино, в другой момент спешно отстраняется, шумно выдыхая воздух, прежде чем вновь впиться в её губы, лишь успев опалить до жжения жарким воздухом нежную кожу Субретки. На белоснежной коже проступил слабый, розоватый след от его пальцев — кажется, кожа её больно тонка. Отстраняясь от уст практически бездыханной девицы, разжимает пальцы, ведя ими же к её груди. —Дышишь ещё? Откашлявшись, дева старается вобрать воздух в лёгкие, что практически жгло от недостатка воздуха — с трудом даётся вдохнуть под пристальным взором очей его, столь голодных, пока собственные мутились от слёз, что узреть не сумел он, ведь сокрыты они. Росинки слёз опадают с её щёк и лишь тогда Рерир подаётся к её лицу вновь, с довольным видом раскрывая уста. —Прости, дева,— с наигранной учтивостью лепетал он, небрежно ведя языком вдоль скопления солёных слёз, лишь для того, чтобы с нескрываемым наслаждением их слизать. С трудом давался каждый выдох и вдох, что отдавалось лишь безразличием со стороны мужчины: небрежно ведя вдоль одеяний её, столь же неспешно, сколь небрежно оголял белоснежную кожу. Смерив взором пусть и малую за размером грудь, поднимает руки на бюст, мягко погладив, следом вдруг сжимая, тем самым выбивая со сладких, припухших уст прерывистый стон, переходящий в судорожный выдох — дыхание до сих пор давалось ей с трудом. И каждый стон её, был тем, что он желал ловить до самой кромешной ночи. —Дыши, дыши… Не сжимайся, расслабься,— понизив голос, звучит мягче, подобно старшему, убаюкивающего дитя.  Куутар не слушалась не потому, что не хотела — каждый выдох и вдох давался через силу, отчего тело невольно напрягалось и слабо дрожало. Вернув некую нежность касаниям, грешник ведёт языком вдоль её шеи, покрывая её лёгкими поцелуями, словно извиняясь за всю ту грубость, что применял к нежному тельцу Богини Луны. Касания его, столь невесомы, подобно шёпоту ветра, легко касающемуся обнажённого тела, а поцелуи нежнее всех мягких тканей, слаще вин. Тает она под ним, не в силах утолить жар, как и сбитое дыхание так и не сумела восстановить — однако, дышит уже равномернее, что давало волю Лунному Охотнику. Не стал он церемонится, вновь усилил напор, оставляя на шее багряные отметены, до боли выразительно контрастирующие с бледной кожей, а руки сжимали грудь, время от времени дразнив ареолы её сосков, обводя их большими пальцами. Отлипая от шеи Субретки, рассматривает результат манипуляций, что он проводил с её шеей — глубоко-багряные следы, с виду крайне болезненные. С довольным смешком глядит на неё, и, пусть желает видеть очи её, вуаль въелась в образ отчуждённой Богини до такой степени, что торопиться снимать её было не столь приятной затеей — ей и так идёт. —Тебе идут мои засосы на коже, дева,— выдаёт он, наклоняясь к груди, спешно вбирает сосок в рот, посасывая ареолу. Играючи языком самим соском, он хитро глядит на девицу, с уст которой вновь слетает сладкий стон, а ноги её мелко дрожали — она явно мокнет внизу от каждого его касания и это подначивает его продолжать.  Дрожащие руки настойчиво впились в спину, желая выместить скопившиеся чувства в касаниях, что отдавались слабым покалыванием в теле Рерира — в конце концов, даже несмотря на то, что совсем недавно он вернул физическую оболочку, к такого рода давлению на тело он уже практически невосприимчив. —Рерир,— взывала она едва слышно, на что ответил грешник весьма рьяно — не теряя ни секунды, ведёт пальцы к её лону, принявшись ласкать — сначала не проникая, лишь стимулируя половые губы, после вдруг скользнул глубже, дразнив вход, прежде чем в полной мере ощутить, насколько она намокла внутри — каждое движение давалось столь легко, скользить внутри влажных и горячих стенок было даже проще, чем он думал. Проникая вглубь, когтистыми пальцами ведёт вдоль стенок, медленно царапал нежную плоть, что сжималась под его давлением. Взывания сменяются протяжными стонами, а руки её, что покоились на массивной спине, судорожно сжимаются, сильнее прижимая к себе мужчину, пока ноги слабо подрагивали. Очевидно, эти ощущения были болезненными для неё — он вовсе не заботился о том, скорее напротив, находил забавной мысль исцарапать её изнутри. Девица извивается, протяжно постанывая, быть может, даже получает некое удовольствие, смешанное с болезненным покалыванием, однако, ничего связного так и не сумела из себя выдавить — теряясь в чувствах, путалась и в словах.  —Гха… Рери…— Окликает его дева, на что грешник с ехидным видом толкает пальцы глубже, заставляя её выгнуться в спине, запрокидывая голову. Ведёт пальцами вдоль стенок, прежде чем практически полностью покинуть тело излюбленной Богини Луны — лишь для того, чтобы по истечению нескольких мгновений внезапно войти до упора, выбивая из неё очередную порцию стонов, сопровождаемых дрожью, пробегающей вдоль тела от каждого касания мужчины. Повторяя предыдущие действия, ведёт языком вдоль её шеи, ловив каждый её стон у самого уха, что отдавалось небывалым желанием внизу — давным давно позабытое желание вновь пробуждается, отдаваясь неприятной теснотой в области брюк. Прерывисто вздохнув, охотник переводит свободную руку под колено Куутар, приподнимая её ногу. —Приподними ногу, — сипло проговаривает он командным тоном, а стоило ей послушаться, как он прижимается собственной эрекцией к её ноге, потираясь. Толкая пальцы до самого упора, грешник исполнился хищным оскалом, сопровождаемый чередой стонов, смешанных с аловатыми дорожками вдоль спины — пусть и сокрытых от взора, но всё ещё слабо ощутимых. Не в силах сопротивляться чувствам, царапала его спину она, жадно вбирая воздух в лёгкие пока Рерир льнёт к её ноге, потирая свой орган о её ногу вплоть до тихих полустонов уже со стороны мужчины. Смутным взором очей своих подмечая движения Лунного Охотника, Субретка не удержалась от сбивчивой реплики. —Рери… Слишком трёшь… Оголённую кожу истязала грубая ткань практически до жжения, что лишь потеха для мужчины над ней — Рерир и не намеревался прекращать, лишь сильнее напирает на неё, рывком доставая пальцы из её нутра. Обтирая влажные пальцы о гладкий лобок девицы, скалился он, позволяя обоим рукам скользнуть под колени девицы и развести её ноги. Устроившись между них, наконец отпускает. —Так и лежи,— приказный тон пронизывает тишину, пока он опускает руки к ширинке. Оголяя член небывалых размеров, что был лишь слегка темнее остальных участков кожи белокурого мужчины, придерживает его у основания, прежде чем приставить её к нутру девы и рывком вставить, заставляя её содрогнуться, едва ли не растеряв ориентацию в пространстве — руки практически соскользнули с спины, а взор, ранее замутившийся, стал яснее, пусть и вуаль умело это скрывала. Куда умелее, чем сама девица, что не жалея голоса срывалась на сладкие стоны, ласкающие слух грешника, а по собственному — оглушающе били, отдаваясь некоторой хрипотой в гласе после. Подмечая бурную реакцию той, в чьё лоно он столь рьяно вклинился, одну из рук он подводит к щеке ненаглядной голосистой пташки, бережливо лаская большим пальцем нежную кожу.  —Тише,— сиплый указ срывается с уст его, прежде чем он наклоняется к её устам, уже привычно смакуя всё те чувства, что она по ко вкладывала в момент их близости контрастируя с до страсти агрессивным напором мужчины. По-хозяйски приникая к ней, вторгается в рот, но столь же спешно разъединяется — лишь для того, чтобы прикусить уста до самой крови, а слизав алые бусы, оставляющие солоновато-металлический привкус на языке, вновь вторгается, не давая ей продыху. Как назло, везло ей до сих пор дышать — рьяный и настырный в своих деяниях мужчина, что не церемонился ни с ней, ни с её телом, принялся двигаться, словно отбивая неистовый ритм на барабанах, пусть ей и неведома та композиция, что могла бы потребовать такого неистового напора — будто не в себе, словно преследовав цель растерзать несчастную голубку, вбивает в самую землю каждым грубым толчком, меж которыми паузы не выдерживались, а темп нарастал в арифметической прогрессии. Вцепляясь в его спину с последних сил, дрожит и прерывисто вздыхает дева, ощущая, как на рецепторах пляшет привкус собственной крови, смешиваясь с вязкой слюной мужчины, вторгнувшегося в её рот подобно тому, как вторгнулся и в её нутро, выбивая из неё всё то живое, что в ней оставалось. Взор вновь мутился, тело сковывала слабость, а белоснежное тело покрылось слабым блеском бусин пота, отсвечивающих от некой альтернативы освещения — россыпи цветов под ней. Отстраняясь от тех уст, что столь безустанно и рьяно заключал в цепких поцелуях, ведёт языком вдоль нежной кожи, слизывая влагу с неё же, пусть и сам оставлял ту же влажную дорожку вдоль неё, заменяя пот собственной слюной. Дева судорожно вбирает воздух, будто бы борясь за собственную жизнь каждое мгновение, что перепало на её долю — и то, эти мгновения казались благословением, ведь его напор не давал ни минуты, дабы в полной мере перевести дыхание. Нежность, граничащая с крайней жестокостью изводила хлеще любых пыток.  —Хаа.. Рери… Стой… В очередной раз вбиваясь в нутро, что до боли сжималось вокруг его члена всякий раз, как он толкался, Лунный Охотник ехидно вглядывался в лик Субретки под собой. —Почему же? — Не сбавляя темпа, а напротив, ускоряя движения проговаривает грешник. —Д…Дышать.. Н-..Гха… Закашлявшись, Коломбина пыталась приподняться на дрожащих конечностях дабы отстраниться от него, однако свалилась обратно, а он же, хватая деву за бёдра, рывком притянул её ближе к себе, в очередной раз толкнувшись в неё. —Ах? Уже задыхаешься? Я думал, что ты будешь выносливее… Впрочем, Рерир не стал останавливаться — вбивался в неё покуда она не привыкнет, а если уж и задохнется — не то, чтобы это слишком разочаровало охотника. Ранее передышки он давал ей, дабы она не задохнулась раньше отведённого времени, а сейчас жизнь девицы, возложенная в его руки, стала ему предельно безразличной.  —С..Стой… —Нет, нет,— покачал головой грешник, внимая к протяжным стонами, переходящим в крик, к тем влажным шлепкам, что застилали гул тишины, отчего лишь сильнее распалялся. Неистового темпа движения пробирают до самой боли, а мужчина лишь удовлетворённо тянет стон, запрокидывая голову в наслаждении. Руки, покоившиеся на бёдрах скользят к коленям, тянут её ближе к себе, не давая отстранится. Кажется, дева сумела адаптировать своё дыхание под выдерживаемый белокурым охотником темп, а боль, пробирающая с каждым толчком стала отдаваться вдоль всего тела. В ногах ощущалась некоторая слабость, в голове — боль. Влажные волосы прилипали ко лбу, всё тело измокло от пота, позволяя с большим комфортом скользить вдоль кожи пальцам его. Вдруг покинув её тело, ехидным оскалом одаряя смутный узор её, Рери обхватывает собственный член, надавливая большим пальцем на головку, чуть ближе к уретре. С слабым шипящим звуком стекала жидкость на живот и грудь девицы. Невыносимо горячая, яркая, а сама жидкость струилась весьма обильно, подобно фонтану. Слабый смешок покинул уста его, пока он слабо покачивает бёдрами, наблюдая за тем, как и без того промокшая дева Луны промокает уже от его мочи. Вдруг перекрывая уретру большим пальцем, мужчина переметнулся на четвереньки. Лишь для того, чтобы схватить настрадавшуюся Богиню за волосы, и, поднимаясь, потянуть её за собой. Встав на ноги, её подбивает встать пред ним на колени. —Ну-ка, открой рот, будь послушной. Дева действительно покорилась ему — приоткрывая рот, принимает в рот всё то, что предлагает ей охотник. Шипев и пенившись, её рот в неистовом темпе наполняет его моча, которую она едва ли успевает глотнуть. А ей, как бы то ни было странно, даже нравилось это. Ей приносило удовольствие его пренебрежительное отношение даже несмотря на то, что её тело пронизывает неимоверная боль.  Она не могла дышать. Не могла здраво мыслить. Не могла даже ослушаться. Он держал её за волосы, задирал изнутри лишь для того, чтобы ещё жёстче брать в последствии. Он всю её покрывает мочой, в последствии заставляет её же пить… А ей нравилось. Даже несмотря на то, как сильно внизу она пульсировала от острой боли, столько же она и мокла, желая больше, больше, больше… Мысли путались, взор тоже, но тот смутный взгляд, улавливающий струю, что выливалась прямо ей в рот, находил эту картину весьма живописной.  Когтистые пальцы обвивая её локоны вокруг них же, тянут её сильнее, заставляя держать голову приподнятой и не давая отстранится, что она, впрочем, даже не пыталась сделать. —Дева Луны… Выглядишь мерзко для статуса Богини. Впрочем, этот статус был лишь тем, что ей было дано с самого рождения — никто не спрашивал, чего она хотела бы на самом деле, никто не спрашивал, кто она вовсе. Быть может, её и устроила бы роль той Куутар, которую грешник всячески истязал и унижал, а не той, к которой каждый день взывали, приносили подношения — всё лишь для собственной корысти. Пусть он брал её, даже не спрашивая у неё дозволения, это, в отличии от эгоистичных запросов незнакомого люда, казалось до жути будоражащим. Приняв в свой рот всё до последней капли, девица ведёт языком вдоль своих губ, после чего подаётся к его члену, а белокурый тянет её за волосы обратно. —Кто разрешал?  —Слизать… Хочу… —Хочешь? Тянется вновь, он сильнее отдёргивает, заставляя её заскулить от боли. —Попроси. —Пожалуйста… Рери… —Громче. Натягивая локоны на собственные пальцы плотнее, тянет её до боли. Вскрикнув от болезненного ощущения, девица мелко дрожит, жмуря очи, но, всё-таки слушается. —Рери, позволь мне! Ах… —Хорошо,— спокойно проговаривает Лунный Охотник, отпуская её волосы. Осторожно наклоняясь к его члену, ведёт шершавым языком вдоль головки, доходя до уретры и хорошенько собирая на язык останки нектара, что ранее с него сочился. Воспользовавшись моментом, белокурый толкнулся в её приоткрытый рот, а его рука тут же стала удерживать её затылок, не давая сдвинуться ни на миллиметр. Двигая бёдрами, в грубом темпе проникал в её рот по самые гланды, заставляя её кашлять, что так или иначе заглушала наполненность её рта. Вбиваясь в её рот, постепенно повышал он темп, откидывая голову назад. Сипло простонав, прикрывает очи, ощущая, как удовольствие накрывает с головой — спустив в её рот том числе семя, отпускает Лунную деву, позволяя ей опасть на россыпь цветов. Пелена страсти, мутившая разум, постепенно спадает, и он, осознавая содеянное, вдруг покидает её владения без каких-либо слов, вновь оставляя деву в полом одиночестве. Боль, пронизывающая тело, отдаётся чем-то приятным, оставляя прежнее напряжение внизу живота. Ведя дрожащую руку к лону, касается себя, потирая и надавливая, вновь запрокидывая голову от нахлынувшего удовольствия. Каждое касание смешивалось с болезненным ощущением, но, эта боль даже приятна. Ощущение фантомных прикосновений, столь грубых, развязных и бесцеремонных способны извести её до самого пика. —Рери… Простонав его имя, знает она, что он давным давно ушёл, но несмотря на это, всё ещё без устали взывает вплоть до того, как доходит до пика удовольствия, получив столь желанную разрядку. Дрожащие ноги, замыленный взор и запыхавшееся тело.  Та ли это Куутар, которую звали Лунной Богиней?