Гордость нации

Берт чувствовал, что происходит что-то непонятное между ними. Юлиус выделил ему свою комнату, по вечерам, когда у того не было смены в баре, Штрайхер рассказывал ему о своих идеалах, о том, что могло бы быть, если бы.. Берт был согласен не со всеми доводами, и тогда у них начинался жаркий спор, но, к удивлению юноши, его собеседник, не повышая голоса, сыпал какими-то доказательствами, крепко вжившейся всеми корнями в него арийской идеологией. Тогда Берт замолкал, но остался при своём мнении. Практика в одном из строящихся цехов шла полным ходом. Владимир иногда встречал юношу после "шабашки" и практики в одном лице, где тот зарабатывал небольшую плату. Перед началом сентября Берта свалила простуда, и он уснул днём, а когда проснулся, ещё за окном уже было темно. Встав с постели, он пошёл попить воды и заодно посмотреть, где Юлиус. В зале никого не было, а на кухне при закрытой двери обозначалась полоска света. Тихо звучала странная музыка, девичий голосок что-то напевал. Кашлянув, Берт открыл скрипнувшую дверь и зашёл на кухню. За столом, локтями на клеёнчатой скатерти, подперев голову ладонями, сидел слегка нетрезвый, сгорбившийся Штрайхер. Рядом стояла початая бутылка водки, граненый стакан , и старый магнитофон. А ещё лежала цветная фотография, на которой была изображена девушка в эсэсовской форме. Знамена вверх! В шеренгах, плотно слитых, СА идут, спокойны и тверды. Друзей, Ротфронтом и реакцией убитых, Шагают души, в наши встав ряды. Свободен путь для наших батальонов, Свободен путь для штурмовых колонн! Глядят на свастику с надеждою миллионы, День тьму прорвет, даст хлеб и волю он. В последний раз сигнал сыграют сбора! Любой из нас к борьбе готов давно. Повсюду наши флаги будут реять скоро, Неволе длиться долго не дано! Знамена вверх! В шеренгах плотно слитых, СА идут, спокойны и тверды. Друзей, Ротфронтом и реакцией убитых, Шагают души, в наши встав ряды. Разливался женский голос. Берт застыл, не понимая, что ему делать дальше. — П-прости.. Я помешал? Юлиус поднял небритое лицо с покрасневшими глазами на юношу. — Её звали Эльза, – начал он без предисловий, чуть заплетающимся языком. – Это было давно. Мы никогда не были близки в сексуальном плане, но я любил её. Думаю, что любил. Ничего не вышло. А могло бы.. — Она.. Она разделяла твои взгляды? Берт осторожно выдвинул табурет из-под стола, присаживаясь рядом с Штрайхером. Тот, отвернувшись, замолчал, и Роберту сделалось совсем неудобно. Но Юлиус опять посмотрел на него. — Да. Мы состояли в одной организации. Потом ее убили. Сорок ножевых. По-любому не наши... — Я знаю, что такое потерять, – Берт пропустил злобно брошенное "не наши". – Сначала мать, потом отец. Я ненавидел тебя. Мы никому никогда не причиняли зла, так за что? Юлиус изучающе разглядывал бледное, красивое лицо юноши. Большие темные глаза, ресницы как у девчонки. И сам Берт такой хрупкий.. Эльза в прошлом. В больном прошлом, а мальчишку хотелось сохранить. Для чего? Для себя... — Прости.. – хрипло выговорил Владимир, и Берт вздрогнул от этого "прости". Штрайхер просил прощение, но это не вернёт его отца. А сам-то он кто? Берт? Ему стало приятно находиться рядом с Юлиусом и даже разделять с ним, как та Эльза, некоторые взгляды на жизнь. Он разве не предатель?! Но додумать мысль Роберт не успел: Юлиус со скрипом отодвинувшись вместе с табуреткой, тяжело встал с неё, вздернув юношу вверх. Обветренные губы грубо впились в рот Берта. От губ мужчины пахло алкоголем, но почему так странно? Странно.. Берт не хотел отталкивать его от себя. Целоваться не совсем умел, а с мужчиной уж подавно. — Пусти!.. – сдавленно просипел Берт, его кулаки уперлись в крепкую грудь Штрайхера. – Я не Эльза.. — С чего ты решил, что я думаю, будто ты она? – тяжело дыша отозвался Юлиус. – Это больное прошлое, которое нельзя вернуть.. Прошлое не возвращается.. Хорошо это или плохо.. — Что мы делаем... Берт расслабился в сильных руках, позволяя Юлиусу целовать себя. Как так вышло всё?.. — В комнату.. Пошли в комнату.. Не здесь же.. – прошептал Юлиус. Целуясь, непонятно как, они двигались в спальню, только в прихожей Штрайхер на минутку остановился и, сунув руку в карман куртки, достал оттуда запакованные презервативы. И вот уже под Бертом скрипучая кровать с чистым бельём, и Штрайхер снимает с него домашнюю майку, шорты летят на пол. Сам Штрайхер как мистический идол – тело тренированное, мускулы, сам он словно высечен из камня, а Берт податлив.. Он-то, в отличие от Юлиуса, трезв. Штрайхер, словно прочитав мысли, произносит в ухо: — Я не так уж и пьян.. Все, что сейчас происходит, не мой пьяный загон. Я бы не осмелился трезвый.. Берт не знает, что делать, совершенно не знает. Он даже не помылся. Презервативы до сих пор в руке Владимира. — А что..– юноша елозит под сильным телом. – Там.. Я не мылся.. — Я дерьма мало видел, что ли? – немного раздражённо отвечает Юлиус, сильнее прижимая своим телом юношу к матрасу. – Вымоюсь. Но из смазки ничего. Я сюда никого не привожу. Будет только слюна. Терпи. Два презерватива – удачно! Юлиус быстро освободил один, натягивая себе на палец. Нужно растянуть парня, он помнит, как это было, когда его посадили на три года за запрещённую литературу и избиение африканца. Отсидел почти год, а дальше скостили срок за хорошее поведение, да и люди подходящие за него попросили. Сплюнул на презерватив, он осторожно ввел палец в тугое отверстие, и Берт под ним встрепенулся от необычных и немного неприятных ощущений. Штрайхер уверенно, но осторожно двигался дальше. Берт, закусив губу, молча пыхтел, не понимая, что чувствует. Палец продолжал раздвигать упругие мышцы ануса, и юноша попытался выскользнуть из-под мужчины. Он не был возбуждён, что вполне понятно. — В туалет хочу..в туалет! – стыдливо запричитал Роберт. — Поверь, дерьмо никого не возбуждает, но мне сейчас все равно! Расслабься, и я постараюсь сделать тебе менее больно! – твёрдо пресёк сопротивление Юлиус. Да пусть хоть под себя сходит! Член Штрайхера крепко стоял, и до чертиков хотелось только одного человека. Того, кого он раньше презрительно называл "хач". Юлиус мог бы быть нежным только с одним человеком: Эльза. Даже первый однополый опыт был скомканным, но это понятно. И с Бертом, несмотря на то, что тот был отнюдь не девушкой, тоже хотелось быть иным, совсем не грубым. Но он не мог допустить такую слабость! Хотя и зверем быть не собирался. Насколько можно аккуратно и медленно, он вошёл в ещё недостаточно разработанный анус, вклинившись между ног юноши, лежащего на спине. И всё-таки не выдержал! Начал целовать голые плечи, любуясь смуглой кожей болезненно охнувшего под ним парня. Шея, лицо, немного губы и..пожалуй, достаточно. Задвигался в нём ритмично, не жёстко, иногда ненадолго замирал, когда чувствовал, что Берту совсем неприятно. Короткие ногти черноволосого больно впивались в напряженную спину Штрайхера, но тот, не обращая на это внимание, сдерживая стоны, трахал самое желанное тело. Как давно не было настолько охреннено? Казалось бы, просто секс, но когда человек, с которым ты занимаешься этим, ещё тебе здорово нравится, то это просто улёт. — Юлиус.. – всхлипывая, выдохнул юноша, и Владимир, нащупав мягкий член Берта, начал надрачивать его так, как нравится мужчинам. Не женские руки и ласки, а как ему нравилось самому. Берт как ни крути, не девка. И опять под твердыми губами нежная молодая кожа парня..И ладонь на его члене двигается в такт движениям бедер Штрайхера, чтобы и ему хорошо, Берту... Ещё немного, и Юлиус почувствовал, что Берт уже на грани, и точно: сдавленный "ох" и ладонь в теплом и липком, и сам Штрайхер сделал несколько резких толчков, едва ли не простонав: "Берт", кончил в этого чужого для него ангела, смуглого, черноглазого, не "нашего". Его.. *** "Сейчас он уйдёт! Поймет, что с пьяну сделал, и уйдёт!" – в смятении пронеслось в голове у юноши. Но после всего Штрайхер лежал рядом, не собираясь никуда уходить. Оба потные, пахнущие мужским феромоном, лежали рядом молча. — Не думай так громко, – раздался спокойный голос Владимира. – Я ни о чём не жалею. Вышло и вышло, что теперь об этом думать? — Тебе.. Противно? – несмело откликнулся Берт, лёжа на спине в той же позе, в какой и был. Штрайхер тоже лежал на спине, бездумно глядя в белеющий в темноте потолок. — Не задавай тупых вопросов, Берти. Берти.. Берт поджал губы. Ну, не так уж плохо.. — Ты заметил, что мне противно, когда я тебя.. Но тут Юлиус резко замолчал. Трахал? Нет. Он трахал шлюх, а это слово было не применимо ни к Эльзе, с которой у него ничего не было, ни к этому странному мальчишке с большими глазами. Ну, случилось и случилось, был такой опыт, и с Берти не первый однополый секс. И Берт тоже, видимо интуитивно учуяв, о чём только что подумал, Юлиус робко спросил: — У тебя кроме девушек.. — Да, – не дал договорить Владимир. – Был. — Расскажи! – неожиданно осмелел Берт, поворачиваясь на бок лицом к Штрайхеру. Сходить бы в ванную, но неохота вставать. Юлиус усмехнулся, а Берт тем временем разглядывал в полутьме профиль мужчины. — Меня тогда "закрыли" на три года. Зона. Отсидел я лишь год. Неважно, за что и как. Суть в том, что у меня был опыт с парнем там. На мужской зоне девок нет, а тело хочет. Я не импотент. Какая, в сущности, разница, чья дырка? Хотя я раньше думал по-другому. Там нет выбора. А как люди сидят годами? Кроме мужских жоп они не видят практически ничего. Тут поневоле станешь.. И я попробовал. — А здесь? На свободе? — Не было здесь мужчин. И сразу тебе скажу: не уподобляйся девкам, которые после ночи секса спрашивают: а не очередная ли я дырка? У нас другая ситуация. — Мы.. Забудем? Берт мысленно ругал себя за действительно нелепые вопросы. — Я ничего не знаю. Спи. – скупо отрезал Юлиус. – В любом случае мне не было противно, и ты останешься здесь. Зачем? И правда, зачем? Может, потому что мальчишка сам того не желая становится тем, кто будит в Штрайхере давно дремавшие, задавленные чувства: нежность, потребность заботиться, способность видеть в другом не врага или солдата, а просто живую, хрупкую душу. Для Владимира это катастрофа идентичности. Он чувствует, как рушатся все опоры. Его ярость теперь направлена и внутрь себя, но в этом же крушении он впервые ощущает что-то настоящее, что не имеет отношения к ненависти и крови. Это пугает его гораздо больше, чем любой враг. И в то же время он не может отказаться от этого, потому что эта связь — первый луч света в его тёмном, выжженном мире. Его взгляд, вместо того чтобы скользить по портретам немецких идолов, застревал на изгибе шеи Роберта, когда тот читал. Владимир начал замечать запахи: не просто «запах человека», а тонкий аромат мыла на коже парня, запах волос после душа. И эти запахи почему-то не вызывали отвращения, а, наоборот, притягивали. Сука! Штрайхер медленно встал, бросая взгляд на уснувшего юношу. Что теперь? Поздно отматывать назад, да и не хотелось.. Наверное. Юлиус тихо вышел из комнаты, ничего на себя не накидывая. В квартире было тепло. Зайдя в ванную, он забрался в нее, переключив вентиль крана на душ. Смывать с себя запах Берти не хотелось, но его собственный липкий пот был противен. Приняв душ, он выключил воду, стоя замерев в ванной. Непонятно ничего. Как дальше? Хороший вопрос. Не сдержался, дурень. И ещё теперь одна заботушка на шею: парень как девка! Блядство. Похоже, неважно кого ты трахаешь: ее или его. После секса и парни становятся словно с женскими мозгами родились. Вопросы эти.. Юлиус повернувшись к стене саданул по крашеной стене кулаком. Непросто.. Нало бы в спортзал сходить, на этой неделе пропустил всё.. Только вряд ли это поможет. Берта из башки уже не выкинуть. *** Словно это не с Бертом случилось. Он лег под мужика! Под того, по чьей вине, пусть и косвенной, он лишился отца. Лег и кончил еще! Но внутренний голос совести сыто молчал. Полный раздрай чувств, в который юноша заблудился, тревожил его душу. Владимир, Юлиус Штрайхер ему больше чем нравится, и уже не приходилось в этом сомневаться. Беги не беги – от себя не уберёшь! Только вот после всего что с ними произошло, он почувствовал, что Юлиус, похоже, сам в шоке от их близости. Но не ушёл, не выгнал. Штрайхер не тот человек, который будет спать нежными словами, да это и не нужно. Главное, вроде шок шоком, но не пожалел, как сам сказал. Что будет, то будет. С этой мыслью Берт заснул, чувствуя жар от тела своего внезапного первого в жизни любовника. ·