Калейдоскоп кошмаров

      За окном темнело. Закончился очередной рабочий день, и скоро бары заполнятся любителями отдохнуть за кружкой пива или стаканчиком виски. Том не признавал ни того, ни другого. Его из дома гнала совсем другая жажда.       — Сынок, когда вернешься? — ласково и заботливо окликнула его худенькая, хрупкая пожилая женщина.       — Не знаю точно, — честно ответил он. — Постараюсь не засиживаться слишком долго, а там как получится. Если я задержусь, не ждите меня, ложитесь спать.       — Ну как же не ждать, — улыбнулась она, — разве я усну, не зная, где ты!        Она хотела добавить что-то вроде «будут у тебя свои дети, поймешь», но вовремя прикусила язык. Про личную жизнь Тому лучше было не напоминать…        Том застегнул куртку. Высокий воротник закрывал не только шею, но и подбородок, низко опущенный капюшон прятал остальное. Хорошо, что сейчас похолодало, летом маскироваться было сложнее.       Он проверил карманы. Ничего не забыл? Прикосновение холодного металла успокаивало, давало ощущение надежности. Том поцеловал маму и вышел из дома.        Пятничная ночь в «У Сизлака» всегда звучала одинаково: рев музыки, звон бокалов, чей-то пьяный смех и вечная ругань у бильярда. Воздух был пропитан густым запахом алкоголя, пота и дешёвых одеколонов; казалось, ещё немного — и он станет вязким, как сироп.        Том устроился за маленьким, на одного человека, столиком в углу, укрывшись, словно за бруствером, за кружкой пива. Пить он не собирался, но прийти в бар и не заказать спиртного — это привлекло бы внимание, а ему надо быть незаметным. Том это хорошо умел. Серый такой, незаметный человек с пивом, второй раз на него никто не взглянет. А у него как раз весь зал как на ладони. Кто же сегодня станет жертвой?        Ребекка Чейз крутилась за стойкой, как белка в миксере, поливая лёд бурбоном и натирая стаканы, которые всё равно через минуту становились липкими. Вскакивающие на барную стойку люди, рассыпающиеся купюры, крики «Ещё кружку!» — всё смешивалось в шумный хаос.        Поэтому она почти не заметила очередного клиента — высокого мужчину в дорогом, безукоризненно сидящем пальто, совершенно лысого, голова как новенький бильярдный шар. Он скользнул к стойке, занял место на краю, и шум вокруг как будто прошелестел мимо него, даже не коснувшись. Неожиданно спокойный в истинном аду пятничной вакханалии.        Ребекка лавировала между заказами, словами и очередными просьбами «ещё один шот, да побыстрее». Локти скользили по влажной стойке, волосы прилипали к вискам, а сердце било барабанную дробь в такт басам, гремящим из колонок. Иногда — случайно, украдкой — она бросала взгляд на того тихого гостя.        Он всё так же сидел неподвижно, словно шум вокруг его не касался. И Ребекка с неожиданным для себя облегчением отметила: хотя бы один человек здесь не орёт, не машет купюрами и не требует немедленного спасения в бутылке. И всё же… лёгкий укол вины: он-то ждёт.        Наконец, раздав последние кружки, проскользнув между парой спорящих футболистов и протерев стойку в едином движении, она подошла к незнакомцу, переведя дух.       — Простите, у нас по пятницам маленький апокалипсис, — выдохнула она с усталой улыбкой.        Теперь, оказавшись рядом, она впервые внимательно посмотрела на него. Удивительно спокойное лицо, мягкие черты, в левом ухе — аккуратная серьга «гвоздик». И глаза — внимательные, какого-то странного цвета.       — Всё в порядке, — легко ответил он. — Здесь всегда так. Я Виктор. Но друзья зовут меня Вик.       — Ребекка, — она улыбнулась в ответ. — Вы частый гость? Я тут недавно… но если бы мне предложили угадать, я бы сказала — виски?        Уголки губ Виктора дрогнули.       — Воду. С лимоном, если можно.        Она моргнула, но кивнула и тут же положила лёд в стакан.       — Вы второй человек за месяц, кто просит воду, — сказала она, ставя перед ним напиток. — Первый… ну, перед этим он как следует опустошил своё нутро в туалете. Простите, я слишком много болтаю.       — Наоборот, — Вик мягко улыбнулся. — Я просто перестал пить. Уже как три года.       — И всё равно ходите в бар? — она удивлённо подняла брови, полируя бокалы. — Не боитесь сорваться?       — Ради атмосферы. Здесь шумно.— Он повёл плечом. — В остальном меня весь день окружают слишком спокойные люди.       — И кем вы работаете?       — Судмедэксперт.        Ребекка на секунду смутилась, замерла со стаканом в руке.       — Оу… — протянула она. — Тогда эти «чересчур спокойные люди»… это…       — Трупы, — ответил он чуть ироничным полушёпотом. — Профессиональная деформация, извините.        Она тихо хмыкнула. Но внутренняя дрожь пробежала, будто кто-то холодным пальцем провёл вдоль позвоночника.        Вокруг всё продолжало греметь, смеяться, жить — а рядом сидел мужчина, который каждый день имел дело с теми, кто уже никогда не поднимет бокал и не станцует.        Разговор потёк сам собой — неожиданно легко, будто Вик и правда умел слушать лучше, чем большинство пьяных завсегдатаев.       — Серьёзно, вы вообще не скучаете по алкоголю? — спросила Ребекка, наливая виски кому-то слева.       — Иногда, — честно ответил он, задумчиво покрутил стакан с водой, как будто и правда там мог быть бурбон. — Но теперь больше по привычке, чем по вкусу. Пить — это часто не про удовольствие. Это про паузы. Людям нужен повод притормозить.       — Интересный способ сказать «плохая неделя», — усмехнулась она.       — Плохие недели — моя специализация.        Он сказал это мягко, без пафоса, но от его тона что-то едва заметно кольнуло под рёбрами.        Ребекка решила сменить тему.       — Моя сестра вот любит притормозить иначе. Нашла себе каких-то просветлённых и живёт теперь в… ну, типа коммуны. Хоуп Хилл, кажется.       — Звучит… звучно, — Вик отпил глоток. — И как ей там?       — Понятия не имею, — пожала она плечами. — Сигнала там почти нет. Впрочем, для Моники это, наверное, не меньший шок. Она жить не может без интернета. Это та девушка, которая в жаре пяти минут не выдержит без кондиционера, а теперь — медитации, ешь, что вырастишь…       — И всё ради духовного равновесия? — приподнял бровь Вик.       — Скорее ради какого-то красавца, — фыркнула она. — Но пусть. Главное, чтобы счастлива была.        Он улыбнулся — как-то по-человечески тепло.       — Звучит как смелость. Или как хороший способ спрятаться.       — Спрятаться?       — Иногда тишина — лучший способ не слышать то, что тебя догоняет, — сказал он тихо. — А иногда… наоборот.        Его голос на мгновение стал слишком серьёзным, слишком глубоким. Будто он говорил о ком-то конкретном.        И Ребекка — сама не понимая, почему — почувствовала, как мурашки ползут по шее.        Но Вик снова улыбнулся, и ощущение рассеялось. Просто милый разговор в шумном баре. Просто вечер. Просто тяжёлая неделя.        Между заказами Ребекка невольно улыбнулась — разговор с Виктором оказался неожиданно лёгким, почти уютным. Но покой в баре держался столько же, сколько лёд в стакане в такую пятницу.        К стойке, покачиваясь, подошел очередной герой вечера — глаза мутные, рубаха расстегнута, дыхание, перегретое алкоголем.       — Хееей, красавица, — протянул он, нависая над стойкой так, что от него пахло дешёвым ромом и потом. — Ты тут для красоты стоишь или для гостей, а?       — Для гостей, — терпеливо ответила Ребекка, уже понимая, куда всё идёт. — И вот как раз обслуживаю других. Извините, минутку.        Она отвернулась за стаканом — но грубые пальцы сомкнулись на её запястье.       — Да ладно тебе… — протянул мужчина, дыша перегаром прямо ей в щёку.       — Отпустите, — тихо сказала Ребекка.        Прежде чем она успела вырвать руку, рядом тихо и как-то слишком плавно повернулся Вик. Он даже не поднялся со стула — просто наклонил голову, словно вслушиваясь во что-то постороннее, и ровным, спокойным тоном произнёс:       — Она пытается работать. Как она будет работать, если ты держишь её руку? Отпусти.        В словах не было угрозы. Ни капли. Только холодная логика.        Пьяница моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Пальцы нехотя разжались.       — Ха… смотри-ка, герой нашёлся, — пробормотал он, пятясь от стойки на полшага. — Ты кто вообще, козёл?        Он ткнул Вика пальцем в плечо. Разок… Второй… Каждый раз всё сильнее, будто пытаясь протолкнуть его куда-то внутрь стула.       Том напрягся. Надо вмешаться, или обойдётся без него?       — Ну давай, умник… скажи что-нибудь! — выплюнул он и пальцем ткнул ещё раз. И ещё…        Тишина между этими тычками натянулась, как тонкая стальная струна перед обрывом.        Вик вздохнул — тихо, коротко, так, будто мир снова подвёл его, и это уже давно перестало удивлять. И когда палец пьяницы ткнул в него ещё раз — движение Вика было быстрым, как взмах скальпеля.       Щёлк.       Звук был негромкий, будто хруст ветки в тишине зимнего леса. Пьяный взвыл, согнулся, удерживая сломанный палец.        Бар замер на секунду. И тут же взорвался выкриками.       — Ты что творишь?! — заорал пьяный, вслепую схватил бутылку, разбив её об край стойки, стекло вспыхнуло злым блеском.        Но дальше он ничего сделать просто не успел.        Чья-то массивная рука обхватила его за воротник. Вышибала — здоровяк под два метра, с руками как бревна — одним движением приподнял неудачливого героя над полом и приложил головой о стол. Пьяный обмяк.       — Два варианта, умник, — низко прорычал он, глядя на Вика. — Либо сам уходишь, либо я тебя вынесу следом за этим.       Вик даже не дрогнул, только отпил из своего стакана. И никто не заметил, как Том привстал со своего места.       Ребекка тут же подскочила:       — Чез, все нормально. Он просто помог — тот хватал меня.        Вышибала перевёл взгляд на неё, потом на Вика. Медленно-медленно ослабил хватку на безжизненном клиенте.       — Ладно, — буркнул он и поволок пьяного прочь.        Шум в баре постепенно вернулся, как будто кто-то медленно подкрутил громкость обратно. Снова смех, басы, звон стекла. Но между этими звуками, будто тонкой трещиной, оставалось чужое напряжение — как после вспышки, когда глаза ещё видят обугленное пятно света.        Ребекка выдохнула. Сердце колотилось, но она постаралась улыбнуться.       — Спасибо, — тихо сказала она.        Вик кивнул, чуть смягчил взгляд.       — Всегда пожалуйста.        Он допил воду — неторопливо, будто давая бару время снова притвориться обычным местом. Затем аккуратно поставил стакан на стойку, поднялся. Движения — точные, выверенные, как будто он всю жизнь привык не делать лишних шагов.       — Наверное, мне пора, — сказал он спокойно. — Не хочу быть тем, о ком завтра будут рассказывать, что он испортил вечер.       На его губах мелькнула лёгкая шутливая улыбка, но взгляд — по-прежнему серьёзный, внимательный.        Он достал кошелёк — старую, поношенную кожу, неожиданно домашнюю на фоне его идеального пальто — и положил на стойку купюру. Потом ещё одну. И ещё. Слишком много для стакана воды. Несоразмерно щедро.       — За беспокойство, — сказал Вик, лёгким движением придвинув деньги ближе к ней. — Надеюсь, сегодня ты уйдёшь домой без синяков.       Она хмыкнула, немного смущённо.       — Меня постоянно достают подобные козлы, но обычно Чез бывает порасторопнее.       — Надеюсь, это так.        Он сказал это мягко. Почти тепло. И всё же, когда он встретил её взгляд, за улыбкой на миг что-то мелькнуло — утомлённая тяжесть. Острота. Холодная внимательность человека, который слишком много видел.       — Спокойной ночи, Ребекка, — тихо пожелал он.       — Вам тоже… Вик.        В груди у Ребекки странно тянуло. Не. страх. Не тревога. Что-то… непонятное.        Как будто с Виктором ушло что-то тяжёлое — но часть этого осталась здесь, в углу бара, и теперь дожидалась, когда снова оживёт.        Виктор ушёл — так же тихо, как пришёл, скользнув сквозь толпу, и никто не заметил его исчезновения. Только дверь легко качнулась, будто от ночного воздуха… или от тени, прошедшей мимо. Или от того, что следом вышел неприметный человек в куртке с низко опущенным капюшоном.        Три года назад Том узнал, чем занимается… вернее, кем является его начальник. Случайно задержался после работы, заглянул в трупохранилище и увидел, как Виктор склоняется над свежим трупом…        Разумеется, Том никому ничего не сказал. Даже самому Виктору. Тот всегда относился к санитару по-человечески, не шарахался от его изуродованного лица, не морщился от гнусавого голоса… А мертвецам уже все равно.        Свежий воздух ударил в лицо, когда Вик вышел на улицу. Дверь бара закрылась за его спиной, и грохот музыки резко оборвался, превратившись в приглушённый гул — как будто шум оставался там, в другом мире.        Ночь была прохладной, влажной; фонари размывали вокруг себя жёлтые ореолы в лёгком тумане. Вик остановился на секунду, выпрямился и глубоко втянул воздух.       Так, словно обонял не город… а что-то более живое… Вдох… Медленно.       Ноздри чуть расширились, лицо едва заметно изменилось. Чужие запахи проходили мимо — бензин, жареная картошка из круглосуточной забегаловки, дешёвые сигареты, мокрый бетон.       И где-то там, среди сотни запахов, он уловил нужный.        Его шея чуть повернулась. Глаза прищурились. Лёгкая улыбка коснулась уголков губ.        Он пошёл вперёд. Не спеша. Тихо. Целенаправленно.И каждый его шаг звучал странно уверенно для человека, который только что вёл мирную беседу… Бар позади снова взорвался смехом. Но Вик даже не оглянулся…       Он уже охотился.        Пьяница, ковыляя по тёмному переулку, не сразу заметил Вика.       — Что, хочешь продолжить, козёл? — проворчал он, плюнув в сторону, когда понял, что за ним идут.       Вик ступил в переулок ровно за ним. Тишина тут была другая, плотная — отбрасывающая звук обратно.       — Я держался честно, — спокойно произнёс Вик, наклонив голову. — Пил маленькими глоточками, только ради вкуса, никто потом и не вспоминал. Но такие, как ты, меня бесят… Очень бесят. Никто не будет страдать, если ты исчезнешь.       Он шагнул ближе и одним быстрым движением слегка повернул пьянице голову, прижал к стене.       И тогда что-то в его лице изменилось: рот вытянулся, губы натянулись, а зубы — на миг — стали не просто более острыми, а чуждо удлинёнными. Клыки выдвинулись, блеснув в уличном свете, готовые вонзиться в шею.        Пьяница издал хриплый вздох, глаза округлились от ужаса. Время растянулось — звук сердца, шорох обуви, шёпот ветра — всё замедлилось до острого предвкушения.        И в тот самый момент, когда острые кончики клыков уже нацеливались на мягкую плоть шеи, Вик ощутил, как нечто ударило его по затылку, да так, что аж искры из глаз посыпались.       — Ай! Какого че…рта?        Вик обернулся, уронив обалдевшего пьянчугу на землю, и застыл. Сзади него стоял Том с кинетической дубинкой.       — Том… ты… — Вик медленно рассмотрел подчиненного. — Что ты тут черт возьми делаешь?!       — Пытаюсь защитить тебя от тебя же самого, — процедил Том с серьёзным взглядом. — Не дать тебе стать убийцей.        Виктор вскинул брови. Тем временем пьяница, воспользовавшись моментом, бросился наутек, вопя на весь переулок.       — Похоже, его ждет неслабое похмелье завтрашним утром. — Виктор проводил убегающего долгим взглядом и спрятал руки в карманы пальто. — Ну и давно ты знаешь, кто я?       — Ты как-то слишком спокоен для разоблаченного кровопийцы? — удивился Том, складывая дубинку.       — Думаешь, за двести лет, что я брожу по этому миру, ты первый человек, что поймал меня? — Вик усмехнулся, а потом смутился. — Так все-таки, когда ты это понял?       — Три года назад. Нам привезли парочку, что разбилась на мотоцикле. Я видел, как ты сливал их кровь в стакан.       — Точно, помню их… М-да, сорвался я, конечно.       — Знаешь, — тихо сказал Том, — я не хотел вот так… вмешиваться. Но лучше сейчас, чем когда будет поздно.        Вик кивнул.       — Я понимаю. — он провёл ладонью по затылку, словно всё ещё чувствовал удар, хотя уже все прошло — Иногда… темнота цепляет сильнее, чем я готов признать.        Переулок стих. Где-то далеко хлопнула дверца машины, и снова — только пустая ночь.       — Ты ведь правда думал, что сможешь остановиться, да? — спросил Том.       — Думал, — тихо ответил Вик. — Но жажда не всегда спрашивает. Бывает момент — и мир сужается до одного сердца. Одного удара.        Том долго вглядывался в его лицо. Потом кивнул, как человек, принявший тяжёлую правду.       — Я вижу, ты стараешься. И если смогу хоть как-то помочь удержаться… сделаю это.        Вик чуть улыбнулся, но без прежней лёгкости.       — Спасибо. Нечасто встретишь того, кто не шарахается прочь, узнав правду.       — Ну ты же от меня не шарахаешься, — ответил Том. — И… ты не обязан быть чудовищем, даже если можешь.        Вик отвёл взгляд, будто слова задели глубже, чем казалось.       — Знаю. Просто иногда легче забыть, что выбор ещё есть.        Том поправил куртку, вдохнул холодный воздух.       — Пойдем... куда-нибудь. Глупо продолжать так стоять..       — Закусочная? — Вик поднял брови, чуть устало, но без насмешки. — Я знаю, где готовят чудные на вид блинчики.       — А ты можешь питаться нормальной едой?       — Я сказал "на вид", на вкус для меня все как песок.       — Хорошо, — тихо сказал Том. — Пойдём.        Они двинулись по пустой улице, шаги гулко отзывались в тишине. Вик чуть приподнял воротник пальто от ветра. Том шёл рядом, не слишком близко, но и не отстраняясь.        Ночь была длинной, но они шли вместе — туда, где горели тёплые огни и пахло горячим хлебом и кофе. И этого, пожалуй, пока было достаточно для них обоих.