... калейдоскоп
14 декабря 2025 г., 06:00
Рабочий день тащился так, как тянутся плохие будни в отделе по особо тяжким: с шумом, с недосыпом, с тонной бумаг, которые никто никогда не успевает заполнить до конца. Джек вернулся в участок и сразу попал в привычный гул — звонки, шаги, треск принтеров, чьи-то голоса, чьё-то хмыканье, запах кофе, который словно растворён в воздухе на постоянной основе.
— Робертс, ты жив там? — кинул Ларри, проходя мимо с чашкой, полной до краёв. — Или тебе кофе нужно принести?
— Обязательно, и желательно сразу в вену, — пробормотал Джек и машинально взял у него бумажный стакан. — Ты бы видел, что творилось ночью.
— Да все уже видели, — Ларри кивнул на телевизор в углу. Там по кругу гоняли новости о спасённой жертве Стилиста. — Ты стал звездой. Ещё чуть-чуть, и автографы раздавать начнёшь.
— Заткнись, — Джек отпил глоток слишком горячего кофе и поморщился. — И без того хреново.
Капитан Рэндалл выглянул из кабинета, как всегда с видом человека, который либо не спал три ночи, либо таким и родился.
— Робертс, ко мне. Сейчас.
Тон был «деловой», но глаза с красными прожилками говорили «если ты сейчас скажешь что-то глупое, я тебя лично прибью». Джек только пригладил волосы ладонью и шагнул в кабинет.
— Садись, — Рэндалл ткнул в стул карандашом. — Рассказывай по вчерашнему. Учитывая, что город гудит, как муравейник, я хочу знать каждую чёртову мелочь.
Пришлось рассказывать всё: парковку, минивэн, женщину в багажнике, а дальше он и так знал. Рэндалл выслушал молча, крутя карандаш. Потом вздохнул, шумно и зло.
— Хорошая работа, Робертс.Ты ему реально помешал. И он этого не простит.
— Это я знаю.
— Знаешь, — повторил капитан, поставив стакан кофе на стол. — Вот поэтому мне и не нравится, что ты работаешь один на один с такими психами. Он заденет тебя, Робертс. Либо уже задел.
— Пусть попробует.
— Вот именно что попробует, — мрачно сказал Рэндалл. — Смотри в оба. И не геройствуй.
«Не геройствуй» — фраза, которую в отделе могли бы повесить над дверью. Никто её никогда не слушал.
День потёк дальше: отчёты, бумаги, протоколы. Кто-то вечно ронял папки, кто-то спорил насчёт кофе-машины, кто-то ругался о просроченных делах. Джек выпил второй стакан кофе, потом третий, потом вспомнил, что с сердцем так нельзя, но всё равно допил. Пытался разобраться в данных по вчерашней парковке, звонил патрульным, сверял номера машин. Ларри подсовывал какие-то бумаги, Чак пытался что-то объяснить, но у того был акцент такой, что половину слов приходилось угадывать на слух.
Обычный рабочий день. Слишком обычный. Слишком нормальный, чтобы быть спокойным.
И именно в этот момент звонок сорвал тишину, как рвут клейкую ленту.
Джек взял трубку смахнув кофе со стола.
— Детектив Робертс слушает.
Голос диспетчера был коротким, напряжённым.
— Сообщение о убийстве. Подтверждённое. Адрес отправляю. И, сэр… — пауза, — вам стоит поторопиться.
Телефон дрогнул в руке. На экране мигнул адрес.Джек замер на секунду, как будто мозг пытался догнать глаза.
Адрес… до боли знакомый… Слишком знакомый.
Воздух как будто провалился где-то в груди, стал тяжёлым, заржавленным. Джек уже стоял, схватив пальто с кресла, даже не помня, когда встал.
— Робертс, куда…? — крикнул Ларри, но ответ получить не успел.
Джек вылетел из кабинета, пересёк коридор длинным шагом, почти бегом.
Стук его ботинок перекрывал шум участка.
Ему было всё равно. Тело работало само. Мышцы знали маршрут лучше головы.
Он толкнул дверь участка, даже не почувствовав её вес. Холодный воздух улицы хлестнул по лицу. Машина стояла там же — он прыгнул внутрь, завёл, секунды не прошло.
Остановившись у дома, Джек выскочил из машины так резко, что дверь отлетела назад и едва не ударила проезжавшего мимо курьера. Он уже слышал сирены, мелькание синих вспышек, видел белый фургон парамедиков… и адрес, который стоял у него перед глазами, был словно выжжен чем-то горячим в памяти.
Его сердце билось слишком быстро, почти больно, когда он пробрался через оцепление, на ходу доставая удостоверение.
— Детектив Робертс, — коротко бросил он, проходя вперёд.
Врачи как раз закатывали на каталку мешок, чёрный, плотный, ещё влажный в некоторых местах. Джек перехватил край, остановил их:
— Подождите.
Он расстегнул молнию, будто делал это в замедленном режиме… и в нос сразу ударил знакомый металлический запах. Внутри — не Рейчел. Пожилая женщина. Морщинистое лицо, синие бусинки серёг, залитая кровью кофта.
Две секунды — ошеломление. Затем быстрый вдох, короткий, раздирающий.
Не она.
Джек бросил мешок, даже не закрыв до конца, и рванул внутрь дома. Поднялся по ступенькам почти прыжками, перепрыгивая через две, хватаясь за перила только чтобы не упасть.
Коридор пятого этажа встретил его мерцающим светом лампы и запахом железа, слишком свежим, слишком явным.
Джек сделал два шага… и остановился.
Порог. Знакомый коврик, который она как-то, смеясь, назвала «самым унылым в мире». Теперь он был пропитан кровью. У Джека перехватило дыхание. Тишина стояла такая, что гул его собственного сердца стал казаться чужим, навязчивым.
— Чёрт…— прошептал он, не решаясь переступить через эту черту. — Твою мать!
Рейчел открыла глаза. Сумрачно, почти темно. Голова кружилась. Подташнивало. Она попыталась шевельнуть рукой… позвать на помощь…
Руки не двигались. Рот не открывался. Где она? Что с ней?!
***
Память возвращалась по частям. День… солнечный день, первый за несколько дождливых недель. А потом ее квартира, миссис Харриган с перерезанным горлом и… мужчина с одним единственным глазом… Рейчел замотала головой, осматриваясь. Низкий потолок. Под самым потолком крохотное окошко. Вдоль стен толстые трубы… Она все это уже видела. Именно отсюда Стилист выносил тело последней жертвы. Той, которую удалось спасти. Стилист?! Её губы! Он что, уже сшил их?! Нет. Надо успокоиться, взять себя в руки. Губы болели, но если бы их прошили иглой, было бы намного больнее. Нет. Это просто скотч. Она сидит на стуле. Руки заломлены за спину. И тоже связаны скотчем. И к стулу она им же примотана. В остальном… она прислушалась к себе… в остальном она пока в полном порядке. Пока. Джек говорил — жертв находили кого через сутки, а кого и через трое суток после похищения. Значит, ей осталось, быть может, только несколько часов. Потом сюда войдёт Стилист… Она чуть не расплакалась от страха и жалости к себе. И тут же опомнилась. Плакать нельзя. От слез заложит нос, и чем она будет дышать, с заклеенным ртом? Усилием воли она сдержала слезы. Не плакать. Думать. У неё есть ещё несколько часов. Джек будет её искать… но что, если не успеет? Надо самой бороться. Если до прихода Стилиста она сумеет освободиться, у неё будет шанс. Она попробовала встать, и, к её удивлению, ей это удалось. Пройтись. Согнувшись в три погибели, мелкими шагами, но получается! Видимо, Стилиста не очень беспокоила возможность пленниц перемещаться внутри подвала. Рейчел добралась до стены. Повернулась спиной. Пришлось достаточно долго топтаться на месте, прежде чем она прижалась к стене связанными запястьями. Может, получится содрать скотч об стену? Или порвать. Грубая шершавая штукатурка царапала руки. Ну и хорошо. Была бы стена гладкой и ровной, точно ничего не получилось бы. Она снова и снова с силой проводила руками по стене. Нет. Ничего не получается… А если по-другому? Не скотч, а сам стул? Насколько она может видеть, он далеко не новый, а значит, наверное, и не очень прочный. Разбежаться и ударить стулом по той же стене… Ага. Разбежалась одна такая. Тут от стены до стены не больше пяти метров, да и бежать со стулом на спине, в нелепой позе — сложно. Ну тогда на месте… развернуться и ударить. Она попробовала. И замычала от боли — большая часть удара пришлась на предплечье. На руку, заломленную за спинку стула. Боль можно вытерпеть, но много ли толку будет от такого? Раньше рука сломается, чем дерево. А если ударить движением снизу вверх, ножками стула? После десятка ударов стул все ещё был цел. А Рейчел уже едва стояла на ногах. Упадёт — так и будет лежать, как перевёрнутый жук. Надо передохнуть. Подождать, пока утихнет боль. Она осторожно опустила ножки стула на пол. Закрыла глаза, попыталась расслабить напряжённые мышцы. Больно… Ломит плечи, болят ободранные кисти рук, болят ушибленные локти, болят бедра, уставшие держать полусогнутое тело… Больно?! Больно будет, когда придёт Стилист и найдёт её беспомощной и беззащитной. А эту боль можно вытерпеть. Она начала подниматься. Стул скрипнул. Старый, шаткий стул, если раскачиваться на таком, можно разломать. Она откинулась назад, насколько это позволяли её узы. Потом качнулась вперёд. И снова назад, и снова вперёд. Стул скрипел и шатался… Потом опять — руками по стене. Кисти, кажется, уже в крови… Это можно, можно терпеть. Потом — по той же стене ножками стула. С разворота. Через раз ушибая руку. Потом — раскачиваться. То взад-вперед, то влево-вправо. Это проще всего, но поможет ли? И так по кругу. Снова, и снова, и снова. А время шло, в подвале стало темно, и только крохотное окошко светилось слабым, мутным светом. А потом и оно погасло. Значит, наступила ночь. Сколько ей ещё ждать визита Стилиста? Если она к тому времени освободится, то у неё будет надежда. Встать за дверью с ножкой стула в руках… Очередной удар. Больно! Она явственно услышала хруст. Что сломалось — кость или дерево? За дверью послышались шаги. Джек ее ищет — или Стилист вернулся?! Она затаила дыхание. Шаги приближались. Щелчок замка. Скрежет двери. Глаза уже привыкли к темноте, если бы дверь открылась, она бы увидела. Что же это значит? Кто там? А потом она услышала удивлённый и испуганный возглас. Звуки потасовки. Вопль, полный боли…***
Стефано спустился по лестнице. Немного постоял в раздумье, с какой из двух дверей начать. Из двух кукол. Но нет, нечего выбирать. Надо быть последовательным. Кукла лежала на койке, в том же положении, как он ее оставил, примотав скотчем щиколотки и запястья к металлической раме. Совсем молодая. Обычно он предпочитал кукол постарше. Такие юные — они все как с конвейера, слишком долго надо возиться с ними, слишком много перекраивать. С возрастом даже у кукол появляется индивидуальность. Но эта… она была хороша. И не только смуглой кожей и кудрявой шевелюрой, нет. В ней было что-то… особенное. Стефано это чувствовал. Как будто она была ближе других к совершенству. Как будто знала то, чего не знают другие. Стефано приблизился к кукле, прикидывая, с чего на этот раз начнет работу. И вдруг понял, что на ее руках и ногах нет скотча. Как?! Этого не могло быть. Она никак, никаким чудом не могла освободиться. И тут кукла открыла глаза. Улыбнулась ему — безо всякого страха, почти сочувственно. Каким-то плавным, текучим движением села на койке. И словно продолжением этого движения ее голова отделилась от плеч и взмыла в воздух, оскалив неестественно острые зубы. — Кто тут добыча, человек?! Стефано смотрел с восторгом. Да, чутье не обмануло его! На этот раз он сотворит шедевр — из такого-то материала! Это… существо… Да как он мог принять ее за обычную куклу? Это существо, кем бы оно ни было, знало про Смерть, про Совершенство, про Истину больше, чем многие… чем практически все люди в этом городе. Может, даже больше, чем он сам. Голова со свисающими внутренностями нацелилась на него. Стефано стоял вроде бы спокойно, но заранее напряг все мышцы — и в нужный момент стремительно отскочил в сторону, взмахнув ножом, что успел выхватить из ножен. Существо тоже успело увернуться. Один-один. Что же, интересная игра, достойный противник. Прекрасный, изумительный материал! Следующую атаку существа Стефано отбил левой рукой — тварь успела вонзить зубы ему в предплечье, но он ударил ножом, попал прямо в глаз существа. Жалко, что испортил раньше времени. Потом надо будет думать, как это обыграть… или скрыть. В слабом свете покрытой толстым слоем пыли лампочки кровь на ноже казалась почти черной. И почти такая же темная кровь стекала по его рукаву. Отличная игра, отличный материал!***
Джек рвался в работу, как в пожар. Он двигался по коридору резкими, быстрыми шагами, любое промедление могло стоить ещё одной жизни. Жизни Рейчел. Эксперты только начали развёртывать оборудование, а он уже нависал над каждым, требуя результаты, которые невозможно получить за первые минуты. Он не слушал объяснений. Не хотел слушать. Он задавал вопросы один за другим: где следы, что с дверным косяком, сняты ли отпечатки, проверены ли камеры, опрошены ли жильцы. Его голос был твёрдым, обрывающим, слишком громким для узкого коридора, заполненного запахом крови и влажного бетона. Эксперты давно привыкли к раздражённым детективам, но Джек в эти минуты был не просто раздражён — он был опасно взвинчен, словно пружина, которую вот-вот сломает лишняя секунда тишины. Один из техников попытался осторожно возразить, что анализу нужно время, что кадры с камер ещё выгружаются, но Джек даже не дал ему закончить. Он развернулся к нему слишком резко, слишком близко — и тот сразу замолк, кивнув и вернувшись к работе, лишь бы избавиться от его взгляда. Команда ускорилась, суета набрала ритм: вспышки фотоаппаратов, шорох пакетов, тихие переговоры. Джек наблюдал за этим, как за плохо играющим оркестром, и каждый неверный жест резал по нервам. Он попытался сделать глубокий вдох, но воздух выходил рывками, будто внутри всё сжалось до боли. Ему нужно было что-то конкретное — след обуви, волос, отпечаток ладони, блик на камере видеонаблюдения. Что угодно. Любой знак, что Рейчел ещё может быть найдена. Он поймал ближайшего эксперта за локоть, сдавив чуть сильнее, чем нужно: — Камеры. Подъезд, парковка, соседние здания. Дайте мне хоть что-то. Техник поспешно кивнул и исчез, как только Джек ослабил хватку. Коридор будто сузился. Он остановился на секунду, уставившись на дверь, за которой ещё несколько часов назад стояла она, живая, теплая, смущённо улыбающаяся над чашкой кофе. Теперь там была только кровь. Чужая. Не её. Но это не давало облегчения. Джек сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он чувствовал, что теряет контроль, и единственное, что удерживало его на ногах, — необходимость действовать. Нельзя останавливаться. Нельзя замедляться. Если он остановится хоть на секунду, то оставшееся внутри спокойствие рухнет.***
Рейчел замерла, напряженно прислушиваясь, но за дверью стояла тишина. Кто же там дрался? И, главное, кто победил? Если победил Стилист, то он и так знает, что она здесь, а если кто-то другой, то он ведь сейчас может уйти. Рейчел стала звать на помощь, как могла — стучала ножками стула о пол, мычала… Ответом ей была тишина. Полная, абсолютная. Даже удаляющихся шагов слышно не было, как будто победитель в том поединке улетел на крыльях. Она ждала со страхом и надеждой, и сама не знала, обрадуется или испугается, увидев, как открывается дверь. Вот только время шло, а ничего не происходило. И стало ясно, что тот, кто вышел победителем в той драке, не спешит спасать ее. Значит, надо продолжать… Рука заболела с новой силой. И ободранные кисти тоже. В темноте подвала время перестало быть чем-то измеримым, оно дрожало, растягивалось, рвалось, как старая ткань. Рейчел сидела, напряженно вслушиваясь, и казалось, что так она ждет уже час, а может и десять. Сердце глухо бухало в груди, пытаясь вырваться, но она удерживала его, дышала неглубоко, чтобы не услышать собственный страх. Тело трясло от усталости, руки, ноги, всё тело казалось оболочкой, в которой сидела паника и грызла её изнутри. Взгляд поднялся к крошечному оконцу — света давно не было, тьма окончательно села на плечи. И вдруг тихий, почти ласковый «кап». Рейчел вздрогнула, на щеку что-то упало, холодное, влажное. Моргнула судорожно, покачнулась, едва не потеряв равновесие. Наверное, вода, конденсат с труб, протечка… что угодно, только не это. Еще капля упала на лоб и медленно скатилась к брови. Она зажмурилась, а капля все сползала по лицу, медленно, тяжело, горячая, резко пахнущая... Кровь. У неё перехватило дыхание, мир качнулся, она резко вскинула голову, глядя вверх, туда, где скрывалась темнота, трубы и что-то ещё, что капало. Страх ударил, как ток, и откуда-то сверху раздался скрежет, сухой, неровный, как будто по бетону провели чем-то твердым. Кап, кап, кап — кровь упала прямо на губы… Рейчел отчаянно рванулась в сторону, чуть не упав вместе со стулом, лишь бы убраться из-под этих кровавых капель. Что там произошло? Чья это кровь? Какая разница! Никто ей не поможет. Надо самой. Больно, трудно. Руками по штукатурке. Стулом по стене. Вперед-назад. Снова и снова… Очень хотелось пить. Губы горели под скотчем, во рту пересохло. Хоть бы глоток… И немного отдыха. Она устала. Устала бояться, устала надеяться, устала бороться. И двигалась, кажется, просто механически, без смысла и цели. Вперед-назад, влево-вправо, ножками по стене. Так надо. Нельзя сдаваться. Может, ее найдет Джек. Надо дожить до его прихода. Ножками по стене. Запястьями по штукатурке. Под потолком едва различимо светлое пятно. Окно. Значит, светает. Ночь прошла. Стилист может прийти и днем. Это только в легендах солнечный свет спасает от гибели. Вперед-назад… Стул развалился с хрустом, она неловко упала на бок, ушибла бедро и второй локоть. И лежала на полу, не в силах поверить, что ей удалось добиться цели. Потом осторожно попробовала шевелить конечностями, оценивая результат. Сиденье по-прежнему примотано скотчем к ее бедрам, передние ножки — в голеням. Но при этом ножки отвалились от сиденья, можно свободно двигать ногами. Почти свободно. Ноги затекли, не слышались, она довольно долго копошилась на полу, восстанавливая подвижность. А что с руками? Локти болят от ушибов, плечи — от вынужденного положения. Но они могут двигаться. Связанные в запястьях, в остальном — могут двигаться. Она не знала, сколько времени ушло у нее, чтобы переместить руки вперед. В школе она занималась художественной гимнастикой, потом йогой, и если бы не остатки стула да не боль во всех суставах, это было бы минутным делом. А так… Она корчилась и извивалась, мыча от боли. Наконец руки оказались спереди. Немного отдохнуть. Кончиками пальцев, ногтями подцепить скотч на лице, сорвать — вместе со слизистой губ, чуть ли не вместе с кожей. Теперь зубами сорвать скотч с запястий. После этого остался сущий пустяк, еще немного, и она, смеясь и плача, лежит на полу, совершенно свободная. Теперь можно и плакать — она все равно не задохнется… Свободная, да. За тяжелой дверью и за крохотным окошком. Без пищи и воды. Сколько человек может так прожить? Вроде до пяти дней, причем последние сутки уже в коме. Теперь она была бы почти рада появлению Стилиста. Вот из этой ножки стула получится хорошая дубинка, на верхнем, толстом конце торчат шурупы, которыми она крепилась к сидению… Нет, надо смотреть правде в лицо. Он сильный мужчина, а она слабая, измученная женщина. Надо выбираться до того, как он придет за ней. На подгибающихся ногами Рейчел подошла к двери. Может, получится вскрыть замок? Она никогда этого не делала, но в книгах герои сплошь и рядом открывали дверь, пользуясь только гвоздем или булавкой. Может, и у нее получится? Не получится. Потому что на двери нет замочной скважины. Видимо, снаружи — навесной замок, а может, и вовсе засов. Осталось окно. Крохотное, в такое и кошка не пролезет. Под самым потолком. Потолок вроде и низкий, но не дотянуться. По стеклу с той стороны течёт вода. Дождь. Снова проснулась позабытая было жажда. Дождь. Вода! До окна не дотянуться, по стене не вскарабкаться. На полу обломки стула… Сложить их кучкой, встать на них? Нет, все равно не хватит. Рейчел собрала куски скотча. И стала мастерить из деревяшек нечто вроде лесенки, скрепляя их скотчем. Ту самую ножку, с шурупами, она отложила в сторону. Мало ли, пригодится ещё. Со второй попытки ей удалось добраться до окна. И разбить его — вот и пригодилась ножка-дубинка. Только вздохнув свежий воздух, пахнущий дождём и прелыми листьями, она поняла, какой душный, спертый воздух был в комнатушке. Дождь. Дождь шуршал по траве, совсем близкий, такой недоступный. Рейчел вытянула руку. Холодные капли падали на ладонь. Она попыталась донести эти капли до лица, до распухших губ. Разумеется, все пролилось. Она снова выставила руку в окно. Дождевая вода струйкой стекала по предплечью, и Рейчел жадно слизывала её. Стоять, удерживая равновесие на шаткой неустойчивой подставке, было утомительно. Но она продолжала пить, не давая себе передышки — потому что дождь мог прекратиться в любой момент. Потом Рейчел умылась, как смогла. Казалось, одно это придало бодрости и сил. Джек ищет её. И обязательно найдёт. Но сколько он будет искать? Сколько подвалов в этом огромном городе? Может, кто-нибудь пройдет мимо, и она сможет позвать на помощь? Насколько она могла видеть, перед окошком росли какие-то деревья, закрывая его от случайных прохожих. И если там, за рядом деревьев, кто-то пройдёт — услышит ли он её крик? Она подумала и сняла блузку — ярко-желтую, весёлого канареечного оттенка. Протолкнула её в окошко, бросила на пожухлую, бурую траву. Ножкой стула постаралась расправить, разложить пошире. Яркое пятно издалека привлечёт внимание, и кто-нибудь подойдёт поближе… Больше она ничего не могла сделать. Осталось только одно — с дубинкой в руках сесть на пол перед дверью — со стороны слепого глаза Стилиста. И ждать его прихода.***
Джек ходил по квартире кругами, как зверь, загнанный в клетку. Он проверял одно и то же по десять раз, заглядывал в блокнот экспертов, снова смотрел на следы, на кровавые разводы у дверного порога. Он пытался давить на себя здравым смыслом — дать специалистам работать, дождаться результатов, всё по процедуре… но внутри уже давно кипело другое: чувство, что он теряет время. В этом деле всё было иначе. Слишком чисто. Слишком тонко. Слишком… персонально. Он понял, что ему нужны не стандартные методы, а что-то, что позволит заглянуть в голову монстра, которого они преследуют. И первое, что пришло ему в голову — студия Рейчел. Её рисунки. Её глаза, смотрящие на мир внимательнее любого следователя. Он вошёл туда, не включая свет — комната и так была залита серым светом из окна. На столе, на полу, на стенах — десятки работ. Он начал перебирать одну за другой, почти машинально, но в каждой пытался увидеть скрытый смысл, зацепку… предупреждение. Её стилем пропитано всё пространство, линии четкие, живые, нервные. Несколько рисунков — портреты людей в толпе. Другие — городские переулки. Тени под огнями вывесок. Пустые коридоры. «Стилист…» — проскользнуло в голове. Да, это было похоже на него. Этот ублюдок мог сделать всё, чтобы подобраться ближе. Если он выследил Джека — то Рейчел была следующей целью автоматически. Он взял новый лист. Потом другой. И вдруг почувствовал, что кто-то стоит за спиной и коротко обернулся. Это был Ларри. Тот осторожно заглянул через плечо, присвистнул. — Какие чудные рисунки. А этот вообще похож на старую психушку. — Ларри, заткнись, я пыта… — Джек резко оборвал себя. — Погоди. Что ты сейчас сказал? — Что рисунки чудные? — Ларри моргнул непонимающе. — Нет, потом! Второе! — Что похоже на старую психушку… ну, действительно, смотри… окна решётчатые… гаргульи еще эти, психушки любят так украшать, будто их содержимого мало. Он не договорил. Джек уже не слушал. Озарение ударило, как по затылку. Он резко оттолкнул Ларри так, что тот едва не упал на стопку картин, и уже тянулся к телефону. Пальцы дрожали, но номер диспетчерской он набрал мгновенно. — Это детектив Джек Робертс! Мне нужны адреса всех заброшенных психбольниц города! Немедленно! И поднимите всех, слышите? ВСЕХ! Он оборвал связь, даже не дослушав ответ. Пазл вдруг сложился. И если он прав — времени почти не осталось. Джек мчался по мокрым улицам города, сирены соседних машин ревели, эфир полнился пересекающимися голосами коллег, все они казались единым организмом, гонящимся за призраком. Каждый квартал, каждый поворот — возможность промедлить, упустить след. Он знал, что Стилист где-то здесь, где-то среди этих стен, которые давно перестали быть местом для людей. Наконец заброшенная психбольница показалась на горизонте, вырастая из тумана, словно старый скелет, от которого пахло гнилью и сыростью. Несколько корпусов, разбросанных по обширной территории, полускрытых высокими деревьями. Сначала — главное здание. Высокие окна с выбитыми стеклами, облезлые двери с потрескавшейся краской, лестницы, ведущие в тьму — всё дышало запустением и болью. Джек остановился на мгновение, собирая дыхание, а потом рванул вперед, отделяясь от группы, чтобы обследовать своё крыло. Коридор был длинный, узкий, с низким потолком, покрытым трещинами и плесенью. Фонарь в одной руке вырывал пятна света из темноты, а пистолет в другой был готов к выстрелу. Каждое эхо шагов отдавало странным отголоском, будто кто-то ещё присутствовал здесь, наблюдал за ним. Стены местами облезли до голого кирпича, местами покрыты старой побелкой, исписанной каракулями и странными символами, напоминающими крики. Двери по бокам — то закрытые, то приоткрытые, скрипели на старых петлях. Внутри комнат — обломки мебели, ржавые кровати, плесневые матрасы. Куски стекла блестели в свете фонаря, как глаза. Откуда-то доносился слабый звук капающей воды, смешанный с едва различимым скрежетом, будто металл старых решеток пытался зазвучать. Джек медленно продвигался, внимательно освещая каждую деталь. Тени сгущались и растягивались по коридору, создавая иллюзию движения, будто сама психбольница жила, дышала, следила. Воздух был плотным, тягучим, пропитанным плесенью, ржавчиной и тем, что невозможно назвать запахом человеческой жизни. Джек остановился там же, где начал путь. Первый этаж пуст. Лестница — наверх, на второй этаж, и вниз, в подвал. Рейчел во сне видела, как Стилист выходил из подвала. Да и без того Джек чувствовал, что этот зверь будет прятаться под землей, в норе… Он побежал вниз, перескакивая через несколько ступенек. Потолок местами обваливался, трубы свисали, капая воду на пол, создавая ритм, который вибрировал в ушах. Коридор извивался, поворачивая за каждым углом в темноту, и Джек понимал, что за каждым поворотом может быть Стилист. Старые лампы, покрытые слоем пыли, мигали, высвечивая ржавые крюки на стенах, остатки мебели и обломки дверей, словно глаза, наблюдающие за ним. Пусто. Пусто, пусто, пусто… Остальные этажи тоже обыщут, конечно. На всякий случай. Но Джек знал — это бессмысленно. И бросился к следующему зданию. Мелкий дождь неумолчно шуршал по опавшим листьям. Небо, недавно непроницаемо черное, посерело — ночь заканчивалась. В сказках с рассветом зло теряет силы… Увы, в жизни это не работает. Очередной корпус больницы. Интересно, по какому принципу распределяли больных по этим мрачным зданиям? Первый этаж. Подвал. Каждое движение выверено, каждая тень проверена фонариком. Пистолет дрожал в руках, фонарь выхватывал все мельчайшие детали: трещины, ржавые гвозди, следы старой крови, не успевшей исчезнуть с пола и стен. И с каждым шагом Джек чувствовал, как под кривыми потолками и разломанными дверями городская тьма становится плотной, почти осязаемой. Время шло. Уходило, просачивалось, как песок сквозь пальцы. Он знал: Стилист здесь. Где-то в этих коридорах, среди обломков, старых кроватей и трещин на стенах, прячется тот, кто играет с жизнями людей. И сейчас каждый звук, каждый шорох — это не просто эхо пустоты, это предупреждение. Последнее здание. И опять пусто. Он ошибся. Погнался за миражом, доверился случайной фразе, обрывку ассоциации… Надо уходить и начинать поиски сначала. И все же вопреки разуму чутье требовало остаться здесь. Где?! Он огляделся по сторонам. И заметил за кустами, под низко склонившимися ветками деревьев, на жухлой бурой траве яркое пятно. Светло-желтое. Как блузка, которая была на Рейчел в последний раз. Он проломился сквозь кусты. Поднял намокшую от дождя блузку, прижал к груди. Перед ним было какое-то невысокое строение, не то сторожка, не то трансформаторная будка. Стены казались глухими. Но ветер не смог бы забросить блузку сюда, под ветки — значит, где-то тут есть слуховое окошко, вентиляционное отверстие, бойница, щель. — Рейчел, — выдохнул он почти шепотом и тотчас крикнул, срывая горло: — Рейчел! Ответа не было. Входная дверь оказалась с другой стороны. Незапертая, как ни странно. С порога в лицо ударил запах крови. Фонарь выхватывал обшарпанные, в трещинах, стены, сердце стучало так, будто хотелось прорваться наружу. Луч фонаря медленно обшаривал помещение. Фанерная перегородка, а за ней… Пистолет опустился, из уст вырвалось: — Твою мать… Что здесь произошло? Перед ним раскрылась картина, способная выбить из колеи кого угодно, даже его, закаленного детектива отдела по особо тяжким преступлениям. В помещении находились двое… два тела. Мужчина в аккуратном костюме полулежал, опираясь спиной о стену. Рука сжимала окровавленный комок плоти, на лице застыло странное, совершенно неуместное выражение восторга и торжества. Почему-то у Джека в голове промелькнула столь же неуместная мысль — должно быть, с таким же выражением художник смотрит на готовое полотно. Горло мужчины разорвано, словно его терзал бультерьер. Впрочем, гадать не приходится — убившая его тварь до сих пор не разжала зубов. Так и висит у него на груди, вцепившись в шею — человеческая голова, женская, даже скорее девичья. Смуглая и черноволосая. Тело, юное и стройное, лежит рядом, соединяясь с головой целым жгутом внутренностей. И тот комок, который сжимал мужчина, явно был вырван из этого же жгута… Джек медленно обошел сцену, не сводя глаз с мужчины. Жуткая улыбка и глаза — один закрытый и запавший, другой уже потускневший, но по-прежнему ярко-синий и теперь уж точно холодный, как лед. — Стилист… сукин сын… а я хотел посадить тебя на электрический стул, — пробормотал Джек, держа фонарь дрожащей рукой. — Но, видно, эта крошка добралась до тебя первой. Воздух в комнате пах кровью, железом и чем-то еще, что невозможно было точно определить. Самое сердце кошмара. Инсталляция, сотворенная Стилистом. Его последнее творение. Последнее? А Рейчел? Где она? Где он мог ее спрятать?! Или все же желтая блузка ничего не значит? Джек метался по помещению, шаря вокруг себя лучом фонаря. Взгляд цеплялся за каждую мелочь, за каждую тень, за каждую трещину в плитке пола. От запаха железа и разложения его тошнило, но он заставил себя дышать ровно. Рейчел ещё могла быть жива. Должна быть жива. Он снова оглядел помещение. Хаос следов, брызги крови, сломанные плитки… И вдруг — тонкая, едва заметная струйка, бегущая в щёлку между досками, будто кто-то оставил крошечную дорожку. Он поднялся, следуя за алым ручейком, который уводил в самый дальний угол комнаты, туда, где доски пола казались чуть приподнятыми. Джек наклонился, посветил и увидел старый, почти сгнивший люк, с ржавой задвижкой. Он ударил пистолетом по задвижке — раз, второй, третий. Металл не выдержал, лопнул, отдавая гулом в ночную тишину заброшенной психбольницы. Джек ухватился за кольцо и резко дёрнул. Люк открылся, и из темноты повеяло сыростью, холодом и чем-то… живым. Он спустился внутрь осторожно, ступень за ступенью, держа фонарь перед собой. Луч разрезал густой мрак, бетонные стены, рваные трубы… и тут — резкий взмах. Что-то тёмное, тяжёлое, летящее прямо в него. Джек успел поднять руку. Лязг… Удар… Дерево треснуло в ладони — ножка стула, что ли?! На другой стороне этого хаотичного движения стояла Рейчел. Растрепанная, бледная, измученная, с безумными от ужаса глазами. Фонарь дрогнул, и она увидела, кого чуть не ударила. Её взгляд затопило узнавание. Ножка стула выпала из пальцев и глухо стукнулась об пол. Рейчел сделала шаг. Ещё один. И рухнула ему в грудь, рыдая, захлёбываясь судорожным дыханием, цепляясь за его форменную куртку замёрзшими пальцами. Джек прижал её к себе одной рукой, другой удерживая фонарь. — Всё хорошо… тихо… Ты в безопасности… — его голос был ровным, как учили протоколы, но в нём предательски дрожал облегчённый надрыв. — Я здесь. Всё кончено. Тебя больше никто не тронет. Он поднял фонарь, осматривая подвал, медленно выдыхая, позволяя себе впервые за этот день, за эту ночь, поверить, что он победил. — Тихо. Тихо. Этот калейдоскоп кошмаров наконец-то закончился.
