Всë идёт по плану

      Сейчас перед ним стоял человек, которого он больше не должен был увидеть. Никогда. Тот, о чьём существовании он жаждал забыть и, как ему казалось, забыл. Стереть из памяти и двигаться дальше — таков был план. Хотя, похоже, это отвратительное чувство в его груди, внезапно появившееся вместе с ним, — как будто никуда и не исчезало, — было не согласно с его планом ещё давно, но было глубоко запрятано, так как владелец не собирался сталкиваться с реальностью лицом к лицу. Однако сейчас, когда Ким Докча было некуда убегать от самого себя, оно выбралось, параллельно цепляясь своими когтями за его лёгкие, почти не давая дышать. Это ошеломило Ким Докча, ровно так же, как и его собственное сердце, чей яростный, предательский стук, казалось, был слышен за множество футов вокруг.       Удивительно, но вплоть до этого самого момента Ким Докча и впрямь не вспоминал о стоящем перед ним. Он просто жил, убеждая себя, что эта страница перевёрнута и всё, что с ней связано осталось позади. А остальное встало на круги своя. Оказывается, эта внутренняя «тишина» вовсе не означала, что судьба Джин Ву стала ему безразлична. Это была пустота, показывающая, что он лишился чего-то важного, того, что выдрал самостоятельно, но, видимо, не с корнями.       Сейчас, избегая взгляда этих знакомых глаз, он с болезненной ясностью принял то, что оставшийся на его душе шрам никогда не заживал, лишь ждал момента, когда чудесная анальгезия уйдёт и он сможет залить всю его душу адским, болезненным огнём, не сравнимым даже с пламенем Уриэль.       И всё же, первым его порывом был побег. Мозг, отчаянно сигналящий об опасности, приказывал мышцам развернуться, унести его прочь — в место, где не было бы этого показушного спокойствия, пронизывающего всего Джин Ву. От одежды, до выражения лица.       А так же неуместных насмешек от четвёртой стены.       Но его ноги будто вросли в землю, стали свинцовыми и неподъёмными. Тело полностью отказалось сотрудничать с мозгом. Этот человек, знакомый до дрожи, держал его с невероятной силой на месте одним своим присутствием, парализуя не тело, а его волю. Он был пойман, пригвождён к земле, и все его хрупкие планы бегства окончательно рассыпались в прах, стоило лишь их глазам всё-таки встретиться. И тогда, сквозь всё ещё оглушительный грохот собственного сердца, он услышал тихий, размеренный голос, который безжалостно рассекал воздух, обращаясь к нему: — Давно не виделись, хëн.

[Четвёртая стена дрожит.]