Похоть

      Монастырь - место святое, где иноки молятся не только о себе, но и о всём мире православном. Здесь, во всякое время, и днём, и ночью монахи служат Господу Богу, живут по Его заповедям и соблюдают уставы, в общем-то, несут тягло за всех грешных мирян. У монахов нет ничего, ни собственности, ни денег, ни тем более личной жизни, всё — во имя служения Отцу нашему, Господу Богу мира всякого. Лишь малая келья с ложем, стоящей на столе иконой и крестом, что весит над дверью, создавали небольшую иллюзию уединения в этой религиозной братской общине. Жили и питались служители бесплатно, но взамен каждый день они трудились, не покладая рук, во славу Божию. Каждый инок нёс своё послушание: иной на трапезе трудится, иной иконы али книги пишет, трудится в саду или огороде, а аще странник пожалует — с радушием паломников примут. Монастырь же почти всегда обуяла благодатная тишь, к которой со временем привыкаешь, хоть поначалу всяк на неё откликался по-своему: на одного давила, иной силился мыслить как можно больше, о Господе разумеется, а кому-то по сердцу приходилась. Одним из таковых был и наш безмолвный инок. От братии своей он мало чем отличался, все они равно служили Господу Богу, пожалуй, единственное, что его выделяло, так это то, что молился он исключительно молча, однако никто не смел усомниться в его вере. Грешное это дело, вера чистая от сердца идет всякого, нельзя еë пытаться навязать, равны мы пред Отцом нашим Всевышним, он нам суд.

"Всë дышащее да хвалит Господа!" Псалом 150:6

Подниматься надлежало затемно, ещё до восхода солнца, после чего следовала обязательная молитва, которая у него, по обычаю, проходила в молчании. По совершении молитвы в своей келье, монах шествовал в храм, где должно быть долгое богослужение, длящееся на протяжении двух часов, в этот момент тишину разбавляют голоса его братии. Пройдёт время и наступит первая трапеза, на завтрак, как водится, каша, овощи да хлеб. Перед кушаньем и после подобает молитву вознести, поблагодарить Всевышнего за милость его, за еду и питье, а во время самой трапезы читают жития святых, дабы даже во время еды, думать только о Создателе. После сытного завтрака, естественно, пора браться за работу, каждый шёл по своим делам. Так вышло, что принимать паломников, да и странников тоже, довелось Джекету. Не то чтобы тот был против, ибо так он в первую очередь служит Господу, но тяжëлую порою выслушивать чужие грехи бывает ух очень невмоготу. Сидеть тут, изо дня в день, сперва человек молится, затем садится рядом за перегородкой с решёткой, после начинает каяться во всех своих содеянных прегрешениях. Чего ему только не повидалось услышать, начиная с чего-то малого, вроде: "Осуждал других и говорил плохое за спиной", заканчивая исповедями бывших заключённых, что успели натворить множество отвратительных и ужасных вещей до того, как всё же решили образумиться и обратиться к Всевышнему, по крайней мере, аще верить их речам, а в них монах усомниться себе не позволял. После усердной работы праведных ждёт вознаграждение — в сием случае очередная порция молитв да вторая трапеза. Еда всё та же, ничего нового, но им того и не надо, в любом случае, именно в этом они себя уверяют. Затем приходит время исповедоваться и самому иноку. Сам он не грешить старался, да и в монастырских стенах это было делом нелёгким, однако даже помысел о своей безгрешности считался скверным, по сему Джекету всегда находилось в чём покаяться. Поведав о всех своих грехах, монах мог со спокойной душой идти читать Священное Писание, в это время можно было наслаждаться долгожданной тишиной и покоем. С таким расписанием и не заметишь как начнётся вечерня — час особой молитвы, когда монахи поют, псалмы читают и возжигают лампады. Пройдёт два часа, и настанет время для третьей, последней трапезы: легкая пища, и, конечно, молитва, благодарность Богу за дарованный на этот день хлеб. После ужина братия расходится по кельям, соблюдая и храня молчание. Тёмную келью Джекета едва озарял лунный свет, потому, было решено зажечь свечу на столе. Монах изрядно утомился, однако молитву на сон грядущий никто не отменял. Облачившись в долгую чёрную рясу, мужчина приступил к священнодействию. Хоть тот и устал, однако молился не спешно, вкладывая в каждое слово частицу любви, как это угодно Господу. Служение во имя его и есть смысл жизни нашей. Наконец, погасив свечу, он отправился в кровать. Перед сном он размышлял о минувшем дне. Сегодня мужчина, быть может, наставил людей на путь истинный, помог, выслушал. Разумеется, в такие моменты подобало отмечать не одну лишь радость, но и грех, что тоже есть часть монашеской жизни. С этими мыслями инок и погрузился в сладкие грёзы. Неведомо, сколько времени прошло с тех пор, как он заснул, однако мужчина резко распахнул глаза. Не в его привычке было пробуждаться в столь поздний час — сон его был крепок и безмятежен. Ныне же, чуя душой, он ощущал, что-то было неладно. Глаза судорожно метались по сумрачной келье. Единственный свет сейчас, так это тот же тусклый свет луны в оконце, едва разгоняющий мрак. Джекет попытался встать с ложа, но тщетно. Его словно приковали к кровати железными гвоздями. Попытался воззвать, однако и тут не вышло. Страх сковал тело, ощущение, будто дышать становится всё труднее, а сердце уверяло — в келье он не один. Нечто тёмное, злое, таилось в тенях малоосвещенной комнаты монаха. Мужчина сомкнул веки и стал молиться. Это, быть может, и стало ошибкой, ибо почти тотчас после этого, ему послышался тихий, но явный скрип двери, от которого молиться захотелось ещё неистовей. Холодный пот прокатился по спине. Он знал, что кто-то есть в этой комнате, и умыслы его вряд ли чисты, но глаза открыть не дерзал. Едва внятные шаги двигались в сторону ложе. Которая уже по счёту молитва? Когда Господь смилуется над рабом своим верным и ниспошлëт помилование, чем он его разгневил, быть может, не так усердно он ему служил, молитвой не той сдерзил? Инок не считал речей своих безмолвных, ибо сердце, от страха замирая, колотилось в груди, а сознание бьётся в попытках расшевелить неподвижное тело. Ехидный смешок пронёсся по келье, отдаваясь в ушах гулким эхом. Сам не ведая почему, однако, он всё же распахивает свои очи. Пред ним встаёт образ привлекательного юноши: сильный баской стан, голубые власы, чёлка, что скрывала одно око и надменная усмешка. Сперва, тот так помыслил, но что этот незнаемый творит в его келье в столь поздний час? Едва свет мог озарить фигуру незваного гостя, но стоило тому склонить голову в бок, как Джекет узрел — на голове его возвышались рога, как у черта неродивого. До монаха тут же дошло — нечисть перед ним. Молитвы вновь начинают пролетать в его голове, воззвания к Господу, Иисусу, Матери Божьей, дабы избавили от наваждения, безвременья тяжкой . Инкуб же, словно вкушая его страх, читал его помысли, проникая в самую глубь сознания. Воздух стал будто густым и многопудовым, а сердце колотилось в груди. С каждой молитвой, искуситель лишь шире ухмылялся, ведая, в каком загнанном положении ныне монах. Дьявол стал приближаться к кровати дальше, в конечном итоге усевшись меж колен его, стаскивает тонкое покрывало, что преграждало доступ к телу. Джекет пытался встать, убежать, воззвать — сделать хоть что-нибудь, однако всё, что ему оставалось, так это смотреть за тем, как с него снимают уже нижний элемент одежды. Страх всё прибывал. Поначалу инок и вообразить не мог, что собирается сделать искуситель, и в мыслях не мелькало ничего...столь скверного. Монах принял решение сомкнуть глаза, дабы не видеть сие беззакония. Демон склонился над ликом монаха, беря того за подбородок, чуть оттягивая, дабы открыть рот и впиться в чужие уста. Начав вылизывать его рот, проезжаясь острым языком по ряду зубов. Мужчина резко распахнул веки. Принять такой грех инок не мог и едва ли осмелится. Мысль о грядущих богомерзких деяниях повергла в трепет, но вкупе с ужасом, в душе зародилось и странное чувство влечения, словно навеянное извне. Не мог священнослужитель, подобный ему, непорочный и благой, богомерзкого демона возжелать, что против устоев и закона Всевышнего пошёл! Отстранившись от губ Джекета, инкуб схватил шею монаха, чуть сжимая. Всё также хищно скалясь, демон спустился чуть ниже, всё к той же шее, оставляя на ней укусы от клыков, засосы, изредка, словно милость, лёгкие поцелуи. Было странно, было.. приятно? Нет, не может быть такого. Силился он откинуть скверные помыслы, уйти от прикосновений твари, на которые плоть его отзывалась против воли. Ледяная рука искусителя перешла с шеи на туловище, лаская тёплое тельце человека под тонкой тканью. От непривычных, немного щекотных ощущений мужчина простонал. Конечно, в слух сие слышно не было, однако тварь, казалось, знала о том. Ведала, как на него воздействовать, где ему приятнее и какие сладкие спазмы в области паха уже испытывает инок. Стыд пожирал его изнутри. Как посмеет он отныне взглянуть в глаза братьям своим? Кому поведать сей тяжкий грех? Как вымолить прощение у Господа? Сколько придется ему на коленях умолять, снисхождения просить у Отца Небесного? Аще понадобится, он готов хоть днем и ночью каяться у икон, весь век свой прощения просить. Постыдный жар снизу, заставлял думать о том, как бы от него избавится, и вместе с тем постыдно жаждать продолжения. Инкуб же, возвратясь в изначальное положение, воссел практически тому на колени. — Милое платьице. Сказал нечистый чуть усмехнувшись и отодвинул длинную тунику. Под ней лишь вставший член Джекета, который он вскоре берёт в десницу , начиная размеренные движения верх-вниз, смотря своими красными, горящими очами прямо на монаха. Мужчина в свою очередь, стал стонать чаще, также взирая на лицо инкуба из-под прикрытых глаз, но в тотчас же отводя их от греха подальше, оно и ясно, Джекет даже никогда не касался собственного естества, не разрешено, да и не очень то и хотелось. Кто же знал, что эти ощущения будут столь приятными? Искуситель снова вернулся к шее, наклоняясь, вылизывая подсохшую кровь от укусов своих клыков. Второй рукой снова лез под ткань, трогая его соски. Двинувшись чуть вверх, инкуб прошептал иноку в самое ухо. —Ты самый непорочный из них, самый правильный и благой, да? Я намерен это исправить. Видимо, демон посчитал одни ласки руками недостаточными, по сему двинулся ниже, наклоняясь прямо к органу монаха, начиная лизать мокрую от выделяемой смазки головку. От неожиданности Джекет распахнул глаза, приятное тепло разлилось по всему его естеству. Скоро из мольб о спасении, мужчина снизошёл до мольб о продолжении сей муки, когда инкуб взял член в рот практически полностью, также помогая себе рукой. Пред ликом всё начало плыть, искуситель всё шибче ускорялся, доводя мужчину до оргазма. Инкуб вовремя отстраняется, пару движений рукой и монах кончил в десницу дьяволу. Внезапно его отяготила жуткая усталость, словно из него выкачали всю жизненую энергию. Образ инкуба постепенно расплывался в очах, превращаясь в мутное бесформенное пятно. Последнее, что пронеслось в его сознании,— насмешливый хохот искусителя. А затем Джекет вновь провалился в пучину сна. Очередной ранний подъём, солнца ещё нет. Предстоящая молитва — думаешь, что это очистит твою душу, но помышлять нужно только о Господе, а не о пользе, что можешь получить. В храме тебя встречают твоя братия, они будто глядят в самую душу, видят, какой тяжкий грех за спиной твоей тянется, но об этом молчат, лишь молятся — и ты молись, грешная душа. Еда сегодня в гортань не шла — неужели и впрямь не благодарен перед Господом? Молитва твоя звучит не так искренне, а писания святые ты даже не слышишь. Садишься на стул, а по ту сторону стены такой же грешник, что молит Бога о прощении. Господь их простит, но простит ли тебя? Нет! Мысли об этом нельзя допустить, Всевышний всë готов простить, коли покаялся ты искренне от души своей. После усердных трудов приходит время вознаграждения — еда да молитвы. Всё же, вкусив каши, ты понимаешь, что более не в силах её есть, душа просит чего-то иного. Холодный пот скатился по спине, когда приходит тебе черёд каяться. По ту сторону — брат твой, несомненно, чище тебя. И на вопросе о содеянном, ты отвечал как обычно, лишь в конце, тихим голосом, произнёс: "Лукавил я ближним своим".

" Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит от всякой неправды" 1 Иоанна 1:9

"И когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого, дабы и Отец ваш Небесный простил вам согрешения ваши" Марк 11:25