Я не хочу быть взрослой

Поход в супермаркет был таким же рутинным, как и всё в её жизни. Свет люминесцентных ламп резал глаза, бездушная музыка фоном навевала тоску. Аня механически складывала в корзину пачки макарон, консервы, молоко. Список в голове был коротким и безрадостным, как и интерьер супермаркета. Аня двигалась между стеллажами, словно робот, еë взгляд скользил по полкам, не задерживаясь. Именно поэтому она чуть не прошла мимо. Уголком глаза она зацепила неестественно яркое пятно в отделе канцелярии. Остановилась, отступила на шаг назад. Это была распродажа. Ярко-жёлтый ценник кричал «СКИДКА 70%», а под ним лежали коробки с акварельными красками и наборы кисточек. Сердце, которое она описывала как «остановившееся», вдруг сделало один тяжëлый, громкий удар где-то в районе горла. В ушах зазвучал голос, острый и чёткий, как будто это было вчера. «Мама, можно я пойду в художественную студию? В школе висит объявление». Доставая из сумки курицу, мама даже не повернулась. «Рисовать? Какой от этого толк? Художники все голодные. Этим не заработаешь. Вот кружок шитья — полезное дело, всегда себя одежду починить сможешь». Аня сжала ручку тележки так, что костяшки побелели. Та самая мудрая девочка, которую она похоронила где-то внутри, вдруг подняла голову и посмотрела на эти краски с таким жадным, таким незамутнëнным желанием, что стало больно. И тогда она совершила первый за долгие годы не автоматический поступок. Она протянула руку и взяла коробку. Не самую дешёвую, а хорошую, медовую акварель в керамической плитке и набор беличьих кистей. И толстый альбом с шероховатой, приятной на ощупь бумагой. «Какая ерунда», — прошипел в голове мамин голос. Но Аня уже несла это к кассе, чувствуя странное, забытое чувство — смесь вины и предвкушения. Дома, разложив покупки на кухне, она смотрела на коробку с красками, как на пришельца с другой планеты. Что она делает? Зачем? Но вечером, когда подступила знакомая тоска, она не легла в кровать. Она села за стол, открыла альбом на первой странице и… не знала, с чего начать. Она нашла на YouTube урок «акварель для начинающих, первый мазок». Девушка с экрана говорила мягко: «Не бойтесь. Просто почувствуйте, как кисть скользит по бумаге. Это ваш мир». Аня обмакнула кисть в воду, потом в синюю краску и провела по бумаге робкую, кривоватую линию. Это был не шедевр. Это была клякса. Но это была её клякса. И в тот момент, глядя на то, как краска растекалась, образуя причудливые разводы, она не думала о кредитах, о работе или об одиночестве. Она думала о синем цвете. Она рисовала каждый вечер. Сначала просто цветные пятна, пытаясь повторить закат за окном. Потом нашла курс по скетчингу. Её мир, который был серым и плоским, начал обретать текстуру и объëм. Она заметила, что зелёный — это не один цвет, а десятки оттенков, что тени бывают не только чёрными, но и фиолетовыми, и синими. Она записалась на вечерние курсы в местном Доме культуры. Студия пахла краской, скипидаром и старой древесиной. Там были такие же, как она, — взрослые люди, ищущие отдушину. Они пили чай, смеялись над своими неудачами и хвалили успехи друг друга. Впервые за долгие годы Аня почувствовала, что она не одна в своей «взрослой секте». Преподаватель, пожилая женщина с седыми волосами, собранными в пучок, как-то раз остановилась за её спиной, долго смотрела на её этюд и сказала просто: — У вас талант, Аня. Чувство цвета уникальное. Эти слова стали для неё тем самым «образцом интеллекта», которого она так ждала. Только это была не внешняя гармония, а внутреннее оправдание. Оправдание её порыва, её «бесполезного» занятия. И вот её картины — три пейзажа и один портрет девочки с бантами, написанный по памяти, — взяли на ежегодную выставку студийцев в том самом Доме культуры. День открытия. Она стояла в стороне, сжимая в руке коробочку с соком, глядя на то, как люди останавливались перед её работами. Внутри не было пустоты. Был дикий, нервный вихрь из страха, гордости и неверия. И тогда к её картинам подошёл Он. Высокий, в очках, с внимательным, спокойным взглядом. Он смотрел не бегло, а впитывал каждую деталь. Он простоял так минуты три, не двигаясь. Потом обернулся, его взгляд встретился с её взглядом. Он улыбнулся и подошёл. — Это ваши работы? — спросил он. Голос был низким и тёплым. Аня только кивнула, боясь, что её собственный голос подведёт. — Они невероятные, — сказал он искренне. — В них столько… света. И тихой, но сильной грусти. Как будто вы нашли способ говорить красками то, что словами не передать. Он говорил о технике, о композиции, но в его словах не было нравоучений. Было любопытство. Влюблённость. Но влюблённость не в неё пока, а в её мир, который она создала на холсте. — Меня зовут Максим, — представился он, наконец. — Я… я просто не могу оторваться. Вы позволите мне купить одну из них? Аня посмотрела на него, потом на свои картины. На ту самую девочку с бантами, которая наконец-то улыбалась с полотна. Она снова почувствовала себя мудрой девочкой лет пяти, но теперь у неё были силы, чтобы защитить свою веру. — Нет, — сказала она, и её голос прозвучал уверенно. — Эту, — она указала на портрет, — я не продаю. Она моя. Но мы можем пойти выпить кофе, и я расскажу вам о ней. А Вы о себе. И, может, специально для Вас, я напишу новую. И впервые за долгое время её улыбка не была вымученной. Она была такой же настоящей, как краски, что изменили её жизнь. Дождь за окном больше не был грязным и размазанным. Это был весёлый весенний дождь, после которого всегда появляется радуга.