Страшные истории для рассказа в темноте

      — Ты должна мне помочь!       Именно с такой фразой Пэнси Паркинсон крепко-накрепко схватила Сьюзен Паркер за руку, уводя в сторону женского туалета. Сьюзен очнулась только тогда, когда Паркинсон шикнула на какую-то девочку и закрыла дверь, удостоверившись, что они остались только вдвоём.       «Потрясающе, Сью! Ты оказалась заперта с типичной подростковой королевой школы наедине. Так, если она нападёт на меня, то… чёрт, я же не умею драться! Вдвойне потрясно!» — крутились в голове Паркер мысли, однако Паркинсон не спешила что-либо говорить. Она молча уставилась на Сьюзен и глядела на неё таким пристальным и вопрошающим взглядом, что Сьюзен даже стало не по себе.       — Ну? — тревожно спросила Пэнси, — ты что-то видишь?              Сьюзен нахмурилась.       — Тебя.       Пэнси закатила глаза.       — Да нет же! А когда я до тебя дотронулась и всё такое. У тебя было видение?       Сьюзен сдержала себя, чтобы не выдать свою тайну и не охнуть. Что вообще происходит?       — О чём ты, Пэнси? Я не…       — Ладно! Мы уже сто раз проходили это с тобой, — покачала головой Пэнси, — полароид, ты его молотком бабахнула и окочурилась, но не совсем, и с тех пор его способность перешла на тебя, а потом ты увидела смерть родителей, но не успела их спасти, и ты со своей тёткой переехала в жуткий дом Диггори. Всё сказала?       Нет, это уже чересчур.       — Это плохая шутка, — Сьюзен попыталась вложить в свой голос как можно больше твёрдости, однако он всё равно предательски дрогнул.       — А мы здесь и не шутки шутим, Сьюзи! Меня снова хотят укокошить, и я хрен знает, что мне с этим делать?       — Ч-что?       — Так. Ладно. Всё время забываю, что постоянно приходится всё по кругу рассказывать, — вздохнула она.       — Итак, мы стоим с тобой посреди запертого тобой туалета, а теперь говоришь о вещах, о которых не должна была знать. Ты можешь перестать говорить загадками? — честно признаться, происходящее начинало уже раздражать Паркер.       — Да, прости. Стоит наверное начать с небольшой предыстории.       Всё начиналось, как обычно, — так обычно всё и случается, что всё начинается именно так, как и должно было начинаться. В общем, ты поняла, Сью.       Я возвращалась домой, как вдруг услышала какой-то треск. Было уже темно, а потом ещё и такой ураган начался. Всё случилось так быстро, что последнее, что я увидела — падающее на меня дерево.       Я очнулась с криком… угадай с трёх раз где? В своей, мать её, кровати! Подумала: ну дела, совсем башкой ударилась. Но когда я спросила родителей, что вчера произошло, они не дали никакого внятного ответа.       Я до последнего не понимала, что со мной происходит — ощущение дежавю как будто бы малость затянулись, но окончательно я додумалась лишь когда доехала до Хогвартса. Всё было слишком таким же. И так как моя сумка была собрана, как на завтрашний день, то я поняла, что… хотя нет, о том, что день начался повторяться снова и снова я поняла гораздо позже.       — Постой. Ты хочешь сказать… ты уже несколько раз переживаешь один и тот же день? — неверяще и с огромной долей скептиса спросила Сью.       — Ну, я бы сказала, что «несколько» это слишком мало. Скорее, несколько десятков раз, а именно… двадцать три? Двадцать четыре? Я уже сбилась со счёта, — вздохнула Пэнси, присев на подоконник. В этот момент Сью заметила в Паркинсон то, что не заметила раньше — эту глубокую печаль, засевшую глубоко в ней.       Сьюзен почему-то заинтересовалась её рассказом, хотя должна на её месте любая другая могла развернуться и уйти. Ведь она никому не рассказывала о том, что пережила. Никому, а это значит, что ни Гермионе, ни Джинни, ни Гарри, ни остальным Уизли. Но ведь Пэнси откуда-то знала.       — Хорошо… давай представим, что я тебе верю. Но чем я могу тебе помочь?       Вместо очередного всплеска отчаяния, Пэнси посмотрела на неё с такой теплой и с такой невыносимой грустью, что Сьюзен вновь стало не по себе. Как будто Пэнси знала о ней больше, чем Сьюзен знала о ней.       — Ты уже помогала, — тихо сказала Пэнси. Её голос дрогнул. — В семнадцатом цикле или чуть раньше. Я… я не знала, что мне делать и не выдержала, рассказала тебе всё. А ты рассказала мне о полароиде и о родителях, — она опустила взгляд, — ты была той единственной, кто не счёл меня сумасшедшей. А ведь я правда верила, что Дафна и Драко поверят мне, но они повели со мною так подло, — она на секунду поджала глубы и подняла взгляд, — но ты поверила, из всех людей именно ты посоветовала мне покопаться в себе. Мы почти разгадали эту загадку тогда, но я совершила ошибку, и петля началась снова. А ты… а ты уже и не помнишь.       Сьюзен остро почувствовала странное, щемящее чувство потери. Будто бы хотела оказаться в тот момент вместе с ней. Её осенила мысль, что за все те циклы, за все те дни Пэнси, которые ни у одного другого человека даже не существовали, Паркер успела для неё стать… кем-то вроде товарища? В лобом случае, Пэнси никогда не вела себя так как сейчас. Она почти не дерзила, не оскорбляла и совершенно точно не смотрела этим своим взглядом «пупа земли».       — Меня пару раз сбивали машины. Потом ещё кирпич падал, даже молния ударила — знакомо, да? — раз пять на меня нападали, даже люстра в собственном доме падала, представляешь? Один раз было так, что я подскользнулась на вымытом полу и разбила голову — а ведь оставалось всего полтора часа до конца дня. Я старалась избегать всего, что может даже в теории убить меня, но мы живём в постоянной опасности быть убитым даже тостером. Пятнадцать циклов я точно считала, что мне нужно лишь понять закономерность, но суть в том, что не это важно. Видимо, эти грёбанные духи Хогсмида существуют и наказывают меня! — она глубоко вздохнула и раздраженно выдохнула.       — И ты думаешь, с чем это всё связано? — спросила Сьюзен.       — Ну, может, с тем, что я вела себя, как сука и истеричка? О, всегда было смешно смотреть на твоё лицо, когда я это говорю, — усмехнулась Пэнси, — видимо, так оно и есть, ведь отчасти заслужила это.       — Я так не думаю, Пэнси. Никто не заслуживает такого. Каким бы ты не была человеком, ты всего лишь подросток, который ещё не совсем понимает, что хорошо, а что плохо.       Пэнси покачала головой.       — Из плохих подростков, которые не понимают, что творят, или отказываются это понимать, вырастают плохие взрослые, Сью, — горько произнесла она.       Сьюзен не нашла, что ответить. Любая попытка утешения звучала бы фальшиво на фоне такого жёсткого прозрения.       — Значит, дело не в том, чтобы избежать смерти, — медленно проговорила Сьюзен, собирая мысли в кучу, — а в том, чтобы перестать быть той, кто её заслуживает?       Пэнси кивнула, и в её глазах вспыхнула знакомая ей одной решимость.       — Именно. Ты можешь увидеть, как я умру, что я сделаю не так, где оступлюсь, — она посмотрела прямо на Сьюзен, — я не хочу, чтобы люди меня боялись или ненавидели, Сью. Как можно этого хотеть? Я хочу… — она задрожала, — я хочу, чтобы этот день наконец-то хоть когда-нибудь закончился. По-настоящему.       Она вытерла ладонью непрошеную слезу. И Сьюзен стало так тоскливо от одной только мысли того, что бы она делала на месте Пэнси?       — Я сделаю всё, что в моих силах, Пэнси. Я не из тех, кто наслаждается тем, как другие страдают.       Уголки губ Пэнси приподнялись.       — Спасибо, Сьюзен.