Страшные истории

      — Какаши! Открывай! — раздаётся из-за двери жизнерадостный (как и всегда) голос Майто Гая. — Позволь весне твоей юности расцвести вновь! Какаши!       — Гай, хватит, это ещё больше усугубит ситуацию, — Куренай, в отличие от Гая, говорит тихо и мягко, стараясь достучаться до товарища. — Какаши, я знаю, тебе пришлось нелегко, но ты не выходил из дома уже три недели. Асума убедил Третьего дать тебе время (они ведь тоже потеряли Бивако и понимают твою боль), чтобы смириться, но мы волнуемся за тебя.       — Какаши, пожалуйста, открой дверь, — просит Асума. — Мы боимся, что этот мрачный друг моего отца, Данзо, может счесть тебя неуправляемым и непригодным для службы шиноби, и тогда Хагоромо знает, что с тобой будет. Этот старик очень опасен. Иногда мне кажется, что он имеет больше власти и влияния, чем мой отец.       — КАКАШИ! — вновь кричит Гай, после чего Куренай сердито шепчет ему что-то о деликатности и тактичности.       Какаши не обращает внимания ни на крики Гая, ни на просьбы Асумы и Куренай. Он неподвижно лежит на кровати, смотря в потолок пустым безразличным взглядом и думает, думает, что это всё его вина. Из-за него при родах умерла мать, повесился отец, Обито оказался завален камнями, Рин… она… он так и не сумел выполнить клятву, данную Обито. А теперь и Минато-сенсей с женой были зверски убиты Кьюби, хотя он должен был их защищать. В ту роковую ночь у них родился сын, Наруто, но Какаши не мог прийти к нему и усыновить, не после того, как он подвёл его родителей. Он не заслуживает даже близко подходить к сыну Намикадзе Минато и Узумаки Кушины. Он провёл три длинных недели взаперти в своей квартире, думая о своих ошибках и сожалея, сожалея… Жаль, что сожаления ничего не могут исправить.       — Давайте просто выломаем дверь! — с энтузиазмом предлагает Гай. — Мы должны помочь Какаши любым возможным способом!       — Мы не можем. Какаши имеет право не впускать нас, если он этого не хочет, — говорит Куренай.       «Уходите, — только и думает Какаши. — Уходите, оставьте меня, я не заслуживаю ни вашего сострадания, ни вашей помощи», — он ничего не говорит, он слишком слаб и немощен, чтобы что-то сказать.       Дверь срывается с петель — Гай слишком сильно ценит Какаши, чтобы остановиться и прекратить бессмысленные, беспощадные попытки помочь ему.       — Гай! — осуждающе восклицают Аксума и Куренай, но потом они смотрят на Какаши и приходят в ужас.       — Какаши, ты вообще хоть раз ел за эти дни? — обеспокоенно спрашивает Куренай, глядя на неподвижное отощавшее тело Хатаке.       — Нет, — признаётся Какаши, стараясь не встречаться взглядом ни с одним из товарищей. — Я не хочу. Не могу.       — Какаши, — вздыхает Куренай. — Тебе надо поесть. Я знаю, ты винишь себя в их смерти, но это не твоя вина. Никто не знал, что Кьюби сможет вырваться на свободу. Роды госпожи Мито тоже были опасны, но в итоге прошли хорошо.       — Я должен был помочь им запечатать Кьюби и не дать этому монстру проткнуть их! — кричит Какаши, рыдая, но, наверное, слёзы лучше полного опустошения, в котором он жил со дня нападения Девятихвостого на Коноху. — Кушина — стойкая женщина, она выжила бы даже после извлечения Хвостатого. А Минато было необязательно использовать ту ужасную печать, он мог бы использовать ту же печать, что была у Кушины или госпожи Мито. Поэтому я виноват! Я! Оставьте меня, пожалуйста, — он заканчивает свою тираду уставшим голосом.       — Какаши, — твëрдо произносит Асума. — Тебе тринадцать. Пусть Данзо и пытается заверить моего отца, что дети способны воевать с шести, ты перенёс слишком много ужасных и травмирующих событий для своего юного возраста. Я не намного старше тебя, но пережил лишь малую долю того, что пришлось пережить тебе. Моя мать тоже погибла при нападении Кьюби, но я не знаю, какого это — потерять всех, кем дорожил. Но я точно уверен, что смерть Минато, и Кушины, и Рин, и Обито — это всё не твоя вина. Во всём виновата эта ужасная система мира шиноби, в которой мы живём. Она их погубила, не ты. Вашей команды вообще не должно было быть на той миссии. Именно поэтому теперь, когда война окончилась, мой отец хочет поднять возраст выпуска из академии до двенадцати лет.       Какаши ничего не говорит, он просто лежит, практически не шевелясь, и смотрит в пустоту безжизненными глазами, полными вины, скорби и сожаления. И это его состояние, состоящее из бесконечной безнадёжности и огромного чувства вины, пугает Куренай, Асуму и Гая больше всего на свете — как будто в Какаши больше не осталось ни малейшего желания жить, и он хочет умереть, готов умереть. Куренай с трудом удаётся скормить Какаши несколько ложек рамена. Он тихо шепчет ей, что не чувствует никакого вкуса, хотя раньше любил время от времени заглянуть в «Ичираку» с Минатой и Кушиной. Казалось, никакие вещи на свете больше не могли принести Какаши хоть малейшую радость. Это было ужасно и жутко, но они ничего не могли с этим поделать.       Идут дни. Никто из них троих не знает, становится ли состояние Какаши лучше или хуже, но он начинает ходить на миссии, пускай всё ещё и игнорирует всех своих товарищей. Это ненадолго успокаивает их; они думают (совершенно наивно), что он восстанавливается, но однажды Асума спрашивает отца, и они узнают, какие именно миссии выбирает Хатаке. Все они ранга «S». Самоубийственные, опасные, рискованные. Он слишком много использует Шаринган, перенапрягается и часто оказывается в больнице. Но ему всё равно. Его глаза по-прежнему пусты и безразличны.       — Он хочет умереть, — замечает Куренай. — Но не может из-за клятвы, данной Обито.       — Он обещал ему прожить жизнь за него, — кивает Асума. — Вместе с этим чëртовым глазом.       — Обито не хотел бы такой жизни, и уж точно не желал её Какаши. Они часто ссорились, но втайне дорожили друг другом, — вспоминает Куренай.       — Какаши так опустошён, — говорит Гай необычно тихим и спокойным для него голосом; странно видеть вечно энергичного ниндзя настолько растроенным и смирившимся. — И боюсь, сила юности тут совершенно бесполезна.       Они пытаются поговорить с Какаши, но тот по-прежнему сторонится их, бледный, уставший и по-своему жестокий. Однажды Куренай застаёт его на кладбище — он стоит перед могилами (и Куренай прекрасно знает, кому они принадлежат) и говорит, говорит, говорит, и так проходит не один час. В основном в его речи слышны извинения за то, что он всех подвёл, но перед самым уходом он немного рассказывает Минато и Кушине об Наруто. Куренай не знает, встречался ли он с мальчиком лично или просто доносит слова Хокаге.       Со временем с Какаши что-то происходит. Перемены. Он спасает мальчика, управляющего деревьями, из рук Данзо и, кажется, заводит с ним дружбу. А потом он возвращается к Гаю — тот счастлив, что его вечный соперник снова с ним, и даже время от времени общается с Асумой и Куренай. Но вместе с тем Какаши начинает вести себя иначе. Он постоянно опаздывает, говорит нелепые отговорки про старушек и кошек, и его товарищи понимают, что он пытается подражать Обито. Чёрт возьми, Какаши даже использует те самые слова Учихи про миссию и товарищей! А ещё он всегда читает порно Джирайи (друга его отца, и одного из немногих, кто не отвернулся от него тогда) на людях, что явно не было привычкой Обито, и Куренай не знает, пытается ли он просто оттолкнуть от себя людей или действительно наслаждается столь необычным чтением.       Но что она действительно знает, так это то, что те долгие часы, на которые постоянно опаздывает Хатаке, он проводит, стоя у могил его самых близких людей, расказывая им о своей жизни и прося прощения, днём за днём. После ужасной и кровавой Резни Учиха, устроенной предателем Итачи, Какаши уходит из Анбу, что не может не радовать Гая, Асуму и Куренай — эта организация принесла ему ещё больше боли и страданий. Какаши становится джоунином-наставником и проваливает одну команду за другой, потому что никто из них не следует воле Обито, хотя Куренай кажется, что он просто боится впустить их в своё сердце и опять подвести.       А потом появляется команда «7», и старые раны открываются вновь.