Серый алхимик

Чёртова мусорная гора! Всё-таки потерял равновесие. Упал. Кувыркался, камнем летя вниз. Мешочек зацепился за что-то острое. Рвануло. Ткань порвалась. Посыпались монеты. Звон. Металл по металлу. Нет, сука! Врезался в старую покрышку. — Кха-а!.. — мгновение смотрел на серое небо. Перевернулся. Вроде ничего не сломал. Прижал полегчавший мешочек к груди, стараясь окровавленным пальцами зажать дыры. Некогда думать. Некогда подбирать высыпавшееся. Надо бежать. Быстро! Я помчался дальше, а монеты сыпались по пути. Одна. Вторая. Третья. Какая ебучая ирония! Попал, блядь, в эпоху свободы и любви! Хуй там плавал. Впереди мелькнула тлеющая куча непонятно чего. Валил густой едкий дым. Я зажмурился и нырнул сквозь неё. Обжёг руку о что-то горячее. — Чтоб вас! — это было реально больно! Выскочил с другой стороны. Показалось, что волосы тлели. Топот преследователей чуточку отстал, они пытались оббежать меня с разных сторон. — В дыму! — Вижу! Им в такт лаяли собаки. Ближайшая стая ощутила движение. Погоню. Активизировались инстинкты. Краем глаза я заметил псов рядом: мчались следом. Не за мной конкретно, пока просто догоняли. Самые разные особи. Крупные. Мелкие. Всяких цветов. Но все одинаково облезлые, грязные, голодные и рычащие. Я свернул влево, к куче разбитой мебели и россыпи осколков виниловых пластинок. Нырнул под широкий, крепко стоящий стол. Пролез. Выскочил с другой стороны. Мешочек зацепился снова. Ещё больше монет высыпалось на землю. Да ну на хер! — У него деньги сыпятся! — заорал тощий. — Наши деньги! Я спиной ощутил, что преследователи разозлились ещё сильнее. Куда уж больше?! Их ярость была буквально осязаема. Не знаю, каким образом я ещё бежал, откуда черпал силы. Просто знал, что это единственный вариант. Другого нет. Или я бегу, или всё. Конец. Я уже не обращал внимание на монеты. Не до них. Как человек, промокший под ливнем, перестаёт обращать внимание на дождь, так и я. Монеты падали, вываливались, разлетались прямо из рук. Терялись в мусоре. Одна за другой. Одна. За. Другой. Ещё одна мусорная гора. Картон, пластик, тряпьё, металлолом. Сверху, словно попугай на жёрдочке, торчал одинокий рваный ботинок. Нужно в обход. Собака бросилась мне под ноги. Едва не споткнулся. Сука мохнатая! Проход заблокирован сворой. Скалятся, лают. Надо бежать в гору. Снова лезть наверх. Да я, мать его, скалолаз! — Пиздец, — коротко бросил я. Кровоточащие руки получат ещё немного ран. Плевать. Не до них. С разбега я врезался в гору — к счастью, не отвесную, а под наклоном, — и сразу пробежал вверх метра три-четыре. Инерция пропала. Теперь ползком. Ладони скользили по мокрому картону. Периодически проваливались. Что-то острое резануло колено, пробив штаны. Я игнорировал. Лез дальше. Середина. Почти вершина. Оторвался? Оглянулся — нет. Прыщавый уже карабкался следом. Злой, красный, харкающий слюной и беспрерывно матюгающийся. Я даже не мог понять смысл сказанных слов — каша, поток яростной непонятной брани. Не сделал ли я ошибку, когда решил рискнуть? И ради, блядь, чего?! Я полез дальше, к самому верху. Куча подо мной качнулась. Сначала едва уловимо, потом сильнее. Как землетрясение. Что-то внизу просело, и вся гора мусора поехала вперёд. Сраная лавина! Я попытался ухватиться за что угодно, пальцы скользнули по мокрой доске, но она выскользнула из окровавленных рук, подарив пару заноз. И тогда мир опрокинулся. Куча обвалилась, и я покатился вниз вместе с ней. Не так, как раньше, когда я худо-бедно контролировал падение. Ни хера. Теперь меня несло, будто на гребне волны — в оглушительном грохоте ломающегося гнилого хлама. Ориентация в пространстве мгновенно потерялась. Верх и низ поменялись местами. Кувырок. Удар. Ещё удар. Что-то острое и тяжёлое врезалось в спину. Остов стиральной машины? Задело рёбра. Пробило куртку. Хрустнул палец. Боль полоснула так, что перехватило дыхание. Выжить! Не сломать шею! Не выбить глаз! Я тихо повизгивал, не слыша самого себя. Поток нёс меня вниз, и хоть расстояние не такое уж большое, это не делало ситуацию лучше. Руки инстинктивно закрыли лицо. Ржавый штырь мелькнул мимо глаза — разминулись в считаных миллиметрах. Что-то хрустнуло под боком — бутылка, которую я раздавил своим телом и массой мусора, несущим меня вперёд. Осколки впились в многострадальный бок, заставив зашипеть. Мир вращался. Земля, небо, мусор — всё смешалось. А потом резкий удар. Я рухнул на кучу мусора, сбив дыхание. Лежал, не в силах пошевелиться. В лёгких вакуум. Вдохнуть никак не получалось. Открыл рот, но воздух отказывался проникать внутрь. Чего, блядь?! Накатила паника. Я задыхался! Замахал руками, широко открыл глаза, попытался перевернуться. Паника усилилась. Дыши! Дыши, сука! Слёзы из глаз, хрип в глотке, удар самому себе по груди. Ещё один. Ещё! — Кха-а-а!.. — разжались лёгкие, позволив драгоценному воздуху проникнуть внутрь. Резко, больно, со свистом. Кашель усилился. Я с трудом перевернулся на бок, а потом живот, выхаркивая мокроту. Наконец-то начал ощущать тело. И это был пиздец! Болело всё. Спина, рёбра, руки и ноги. Что-то тёплое стекало по боку. Кровь. Порезы от стекла. Голова кружилась. Перед глазами мутная пелена. Встать. Теперь надо встать. Это в ушах звенит? Нет, лай. Лай клятых собак. Как же я их ненавижу! С трудом поднялся на четвереньки. Потом на ноги. Пошатнулся. Чуть не упал снова. Оглянулся на гору мусора, которая значительно уменьшилась. Раза эдак в полтора. Меня закачало. В животе замутило. Я даже не хотел осматривать свою одежду и обувь. Не хотел думать. — …щи его!.. Голос? — Тут где-то! Я зуб даю! — Я тебе их все выбью, Эдди, если снова пиздюка потеряешь! Слышишь, мудак?! Слышишь меня?! «Они уже рядом, — мелькнула какая-то безразличная мысль. — Наверное, скоро отыщут меня. Точно отыщут…» Посмотрев на горы хлама, я подумал, что можно спрятаться где-то среди них. Зарыться. Уснуть… Стоп! — мотнул я головой. — Вот спать точно не надо! Мысли, как и страх смерти — ибо сон при травмах надёжно ассоциировался с тем, что проснуться уже не выйдет, — придали бодрости. Заставили более осмысленно смотреть по сторонам. «Бежать, — окончательно осознал я. — Только бежать». — Вот он! Прыщавый. Тоже грязный и ободранный, с разбитой губой, но выглядит получше моего. Живой, сучонок. И очень-очень близко! Я побежал. Точнее, попытался. Получилось скорее ковыляние. Левая нога подгибалась — ушиб или хуже. Три шага. Пять. Десять. Давай, увеличивай дистанцию! Мозг подсказывал — бесполезно. Тело не соглашалось. Оно само дёргалось, заставляя ноги передвигаться. Инстинкт сильнее боли. Земля подо мной провалилась. В панике я не заметил яму. Она была накрыта обломками фанеры и разными тряпками. Может, специально, может — так совпало. Старый котлован, наполовину засыпанный хламом. Я рухнул вниз. Снова. Падение — в этот раз короткое — секунда, может — две. Удар о дно выбил остатки воздуха. Боль взорвалась в левом плече. Что-то хрустнуло, но вроде не кость — слава богу! — но больно так, что хотелось выть. Оглядевшись, сквозь слёзы изучил яму. Примерно два метра глубиной. Стены — рыхлая земля, смешанная с мусором и корнями. Скользкие. Холодные. Наверное, очень вонючие, но нос был забит. Не дышал. На дне хлюпала ледяная вода, в которой плавал мелкий мусор и дохлые крысы, в чьих тушах копошились насекомые. Я попытался встать, но левая рука не слушалась. Плечо горело огнём. Наверху появился силуэт. Наклонился, изучая меня. Прыщ. Стоял на краю ямы, смотрел вниз. Тяжело дышал. На лице — торжество. — Попался, ублюдок, — радостно оскалился он и… зачем-то полез вниз. Зачем? Он же… Я же… Моргнув, я хмыкнул. Хоть тело уже кричало от боли, страха и усталости, разум и дух пока были на моей стороне. Правда, я бы предпочёл внимательность — так бы заметил эту грёбаную яму. Но пусть так. Значит, сейчас мне предстоит то, что я и так думал сделать — выбраться отсюда. Возможно? Более чем! Я схватился правой (целой) рукой за выступ в стене — какой-то торчащий кусок арматуры. Подтянулся. Я был настолько худым, что получилось без особых проблем. Теперь левая… — Матерь божья! — удивился я обнаружив, что она всё ещё сжимала мешочек. И там даже бренчали какие-то деньги. Долго размышлять об этом не было времени. Зашипев словно змея, я заставил левую руку работать, хотя от боли снова заслезились глаза. В плечо будто бы воткнули раскалённый лом! И всё же я вцепился в скользкий корень, растущий из стенки ямы. Подтянулся ещё раз — повыше. Ноги заскользили по стене, пытаясь найти опору. Нашли. Оттолкнулся. Ещё раз. Ещё… Боль была такой сильной, что перед глазами расползались тёмные точки. Каждое движение отзывалось в плече огненным взрывом. Я кусал губу до крови, чтобы не закричать, и солёный вкус смешивался со вкусом грязи. Но вот голова показалась над ямой. Прямо перед лицом мелькнул плешивый собачий бок. Свора, громко рыча, лаяла на главаря и худощавого, которые, дико ругаясь, пытались обойти их. Шанс. Я потянулся дальше, животом падая на покрытую мусором землю. Перед лицом забегали муравьи. Надеюсь, не заползут в одежду. Только их, для полного счастья, ещё не хватало… Вылез наполовину, запуская кровоточащие пальцы с обломанными ногтями в кучи мусора, пытаясь хоть как-то себя зафиксировать. И тут чья-то рука схватила меня за щиколотку. Прыщ! — Никуда ты не!.. Я лягнул его в лицо. Попал. Услышал влажный хруст — нос? Зубы? Неважно. Он взвыл, отпустил. Я выкарабкался из ямы, рухнул на землю рядом, но не пролежал и минуты. Вскочил. Поковылял в сторону. Подальше отсюда. Левая рука почти не чувствовалась, хотя ещё слушалась. Плечо вывихнуто? Растяжение? Смещён сустав? Хрен его знает. Главное, помнить, что особой надежды на неё теперь возлагать нельзя. Я брёл вперёд не разбирая дороги — в полной уверенности, что погоня никуда не делась. Лай смещался. Крики тоже. Они подбирались ближе. Оглянулся. Все трое! И собаки. Настоящая, чтоб их, стая. Семь или восемь. Пять крупных. Все худые, с выступающими рёбрами, готовые вцепиться и уже не отпустить. И кого эти твари выберут жертвой? Троицу здоровых лбов или раненого мелкого меня? Ускорился из последних сил, начиная быстрее перебирать ногами. Колено правой ныло. Порез ощущался весьма и весьма, но бегу не мешал. Я понемногу переходил на бег. Слишком медленно! В ботинок вцепилась собачонка — мелкая, визгливая и очень злобная. Я ощутил её зубы на пятке. Словно приложили раскалённое железо! Вскрикнул. От души пнул её второй ногой, откинув прямо в троицу преследователей. Шавка прилетела под ноги главарю. Он запнулся, рухнул, мерзко причитая. Длинные руки ухватились за тощего, роняя его вместе с собой. Стая окружила их, но прыщ не растерялся, ухватил длинную палку, завопил, отпугивая свору. Воздух наполнился визгом, криками и матом. Всё смешалось в один нескончаемый животный вой. А я продолжал бежать. Лай, казалось, стал громче. Больше. Активнее. Уже не только сзади, но и спереди. Стоп, спереди?! Я замер, пригляделся. Выругался. Впереди, метрах в десяти, огромная куча старых матрасов и тряпья. А рядом остов перевёрнутого грузовика, создающий что-то вроде навеса. И там, под этим навесом, копошились собаки. Много собак. Самки. Щенки. Логово. Логово блядской стаи! Передо мной уже начали появляться сбегающиеся с окрестностей твари, готовые защищать своё жильё. — Получай, сука! — орал за спиной прыщ, здоровой палкой отбрасывая псов с пути. — Валите отсюда, уроды блохастые! Не поворачиваясь спиной к приближающимся псам, я свернул в сторону — от логова. Не к троице кретинов, а вбок. Несколько псов уже помчались на помощь остальной своре, но остальные колебались, разглядывая меня как свою добычу. И тут перед стаей возник он. Здоровенный чёрный пёс, которого я видел на краю свалки. Ближайшие собаки отошли от него, тут же прижимаясь к земле. Вожак. Свалявшаяся шерсть, в грязи, шрам через морду. С длинных жёлтых клыков капала слюна. Он покосился на меня, а потом на троицу — прыщ размахивал палкой, главарь и тощий уже поднялись с земли, и рыкнул, оценивая риски и угрозу для стаи. Я буквально видел, как скрипели его нечеловеческие извилины, решая эту сложную задачу. Лёгкая и беззащитная мишень или тройка опасных вредителей. Через миг он рванул к моим преследователям. Выбрал защиту от «нападения», а не возможность заполучить немного мяса. Вся стая последовала за ним. Я выдохнул. Спасён. Лишь теперь я рискнул повернуться к логову спиной и поковылял со всей возможной скоростью. К окраине. Быстрее! Затеряться, уйти, сбежать и больше никогда не… Никогда не… За спиной послышался крик ужаса, переходящий в булькающий визг боли. Троица попала в окружение, и, кажется, их уже ничто не могло спасти. — Помогите! — надрывался тощий. Или это был главарь? Сейчас и не поймёшь. — Нет! Пожалуйста-а-а! Лай взорвался разноголосым воем. Рычание доносилось до моих ушей, словно всё происходило в метре от меня. Я шёл и слышал, как рвали плоть. Как хрустели кости. Как ещё живые звали своих матерей, отцов, братьев и друзей. Как умоляли. Как пытались сбежать. Я не оглядывался. Уже не было смысла. А потом началось чавканье и порыкивание. Безумный победный лай, который стал затихать, лишь когда я завернул за гору старых автомобилей, с которых сняли всё, что можно — даже борта. Я механически шагал вперёд, совершенно не ориентируясь на местности, но, как это и должно было случиться, со временем добрёл до края свалки. Судьба, будто бы удовлетворив свои садистские желания, более не посылала мне опасности. Путь был относительно простым и даже мирным. Вот всегда бы так! Граница свалки показалась впереди. Ну как «граница»? Небольшой пустырь и какие-то заброшенные постройки за ним. А ещё железнодорожная ветка. Как раз поезд шёл, громко стуча колёсами. Жизнь. Я добежал. Переступил границу. Все опасности местных трущоб внезапно показались детским лепетом. Что там какие-то хулиганы или злобные школьники?! Я только что пережил столько ужаса, что не удивлюсь седине в волосах! Я рухнул на колени. Потом на бок — тот, который не ранен. Лежал, тяжело дыша, весь покрытый грязью, кровью и слизью. От куртки остались лоскуты. Под щекой холодная земля, пахнущая углём и соляркой. Неподалёку продолжал ехать поезд — ровно и спокойно, будто не замечая, что в десяти шагах творится настоящий ад. «Мешочек!» — обожгла меня мысль. Всё ещё в левой непослушной руке. Лёгкий, почти пустой. Я раскрыл его, пытаясь понять, сколько сумел спасти. Четыре шиллинга и одиннадцать пенсов. Меньше половины фунта. — Хах, — не сдержал я смех. — Аха-ха-ха! Я хохотал, стуча правой рукой по земле. Вот она, цена выживания! Я хотел заработать больше, чем шиллинг?! Хотел?! Вот и заработал! Что, теперь напёрсточники уже не такие страшные, а?! Уже не так серьёзно всё было, да?! О да! Я постарался! Заработал! М-м… целое состояние! Истерика длилась не долго. Я всё ещё не дома. И плевать, что дома я тоже не ощущал себя в безопасности. Там только Тобиас, который ещё ни разу меня не колотил. Пока что. Ну, имею в виду меня-меня, а не прошлого-меня. Неважно. С отцом я как-нибудь справлюсь. Надо идти. — Я ведь только что стал ещё на шаг ближе к задуманному, — хмыкнул я. Осталось только напиться зелий, очистить и подшить одежду и… И что дальше? Не знаю. Пока не знаю. Но я всё ещё жив. И теперь можно пойти домой.