Серый алхимик

Мне повезло попасть в момент прямо перед концом смены на заводах и фабриках. Людей на улицах было не так много, как могло бы, однако полностью скрыться от чужих взглядов не вышло. В дом я зашёл, пылая красными ушами. Больно уж неприятно было видеть, как прохожие морщили носы и смотрели на меня с невообразимым презрением. Кто-то, наверное, и вовсе мог бы погнать меня подальше, если бы не боялся испачкаться. В доме царила привычная тишина. Эйлин в подвале. Я — на последнем морально-волевом. Тело болело так, словно меня сбила машина. Прокушенная пятка кровоточила, я хромал и шмыгал носом из-за промокших башмаков. Разодранные руки, полные мелких осколков и заноз, противно ныли. Плечо… боже, если бы оно на каком-то моменте полностью не онемело, боюсь, я бы уже визжал и катался по земле. Прокушенная губа, сломанный палец, ожог, сорванные ногти, порезанная спина, колено, бок… Проще перечислить, чего у меня не болело. Ах да, ещё небось всякой заразы нахватал. Сука… Сбросив ботинки возле входа — они противно забулькали, оставив на полу жирные чёрные лужицы, — остался в дырявых мокрых носках. Не хотелось марать дом помойной вонью. Не для того я его вычищал, чтобы начинать заново. Тут же, у входа, сбросил разорванную на лоскуты куртку, окровавленную рубаху, носки и штаны. Оставил только труселя, приобрётшие нездоровый серый цвет. — Не коричневый и не жёлтый, так что сойдёт, — буркнул я. Деньги сложил на тумбу возле порога. Немного подумав, накрыл их рваным мешочком, который я зачем-то всё это время нёс в руках. Убедившись, что локализировал основную вонючую проблему, направился в подвал. Пол холодил и без того продрогшие ноги. Несколько секунд я стоял у подвальной двери, слушая тишину. Из-за двери доносился лишь слабый металлический звон — Эйлин работала. Я вдохнул, будто перед прыжком в холодную воду, и поскрёбся в дверь. — Входи, Северус, я уже не злюсь, — послышался ровный голос Эйлин. «Ещё бы, — подумал я. — После того как я спас тебя от бобби. Но сейчас точно вызверишься. Ух, я бы на твоём месте, мамочка, отлупил бы такого идиота, как я, сразу после исцеления. И жопу лечить бы не стал». Хех, посмотрим, сумею ли отболтаться. Понимаю же, что реально накосячил. Не ожидал, что свалка окажется столь опасным местом. И ведь, сука, очевидно! Но нет… Придурок. Я послушно открыл дверь. Эйлин стояла спиной ко мне, помешивая в котле. Рядом на столе разместилась вереница одинаковых баночек, часть которых была заполнена зельем, а часть стояла пустой. Тут же стояли кухонные весы. Помещение, как и всегда, освещало летающее «солнце». Я едва не залип на артефакт. — Под столом второй котёл, — сказала мать, выводя меня из транса. — Я не успела перелить всё зелье, как настала пора добавлять ингредиенты во второе. Займись этим. Черпак на подставке. В каждый флакон лей ровно сто пятьдесят миллилитров. Весы на столе. — Мама… — прохрипел я. — Боюсь, я не в том состоянии, чтобы точно и правильно измерить порции. Эйлин оглянулась и застыла. Рука её при этом продолжила делать механические помешивания, но уже явно без участия разума. Мгновенно сорвавшись с места, она вытащила из шкафа порошок, который кинула в котёл. «Стабилизатор», — узнал я его. Довольно редкая штука, которую тем не менее рекомендуется иметь каждому зельевару. «Замораживает» процесс в состоянии полуготовности. Эйлин рассказывала мне о нём, когда я помогал ей с работой. Надолго зелье не удержит, но час-два даст. Изобретено на случай разных форс-мажоров, таких как нынешний. — Где одежда? — подлетела она ко мне, держа в руках вытащенную из отдельного шкафа склянку. — Сбросил у порога, — принял я зелье подрагивающей рукой. Она подтянула табурет, аккуратно усадила меня на него. Потом опустилась рядом на колени, взяла мою руку — осторожно, будто боялась сломать. Осмотрела ладонь. В свете шара-артефакта стали видны осколки стекла под кожей, чёрные занозы, содранные ногти. Лицо матери окаменело. — Те же самые маглы? — взгляд Эйлин стал жёстким, стальным, словно она уже прикидывала, какой яд сварить из имеющихся ингредиентов, чтобы потом скормить его им за все проступки. — Нет, другие. И они… в общем, они уже мертвы. Собаки растерзали… — Пей, — приказала она. Я начал пить зелье. Знакомый вкус: таким же отращивал зубы. Похоже, что-то универсально-лечебное. — Рассказывай, Северус, — холодно отчеканила она. — С самого начала и в подробностях. Скрывать я и не собирался. Не в такой ситуации. Это от напёрсточников я сумел сбежать относительно целым. Сейчас… м-да… Эйлин не причитала, не носилась вокруг меня, как курица вокруг яйца. Не голосила в ужасе, не охала, и вообще, кажется, в ней проснулась та самая строгая и суровая женщина из древнего магического рода. Мне нравилось, когда она такая, но одновременно я не желал сталкиваться с подобной личностью слишком часто. Чревато. После первого зелья я выпил второе. Потом третье. Все разные. Объёмы тоже. В последнем и вовсе было всего на глоток, а на вкус оно оказалось таким горьким и мерзким, что меня едва не вырвало. — Терпи, — строго сказала мать. — По свалке же лазил, терпел? — Я уже объяснил тебе причину, — вздохнул я, ощущая, как становится легче. Раны зачесались, потянуло в сон — как тогда, с зубами. — А осколки?.. — Регенерация вытолкнет их, — фыркнула Эйлин. — Не думай, что зельевары об этом не подумали. — Удобно быть продуманным, — не сдержал я ухмылки. Мать скептично приподняла бровь. Очень эффектно получилось. Мне сразу захотелось научиться подобному. Некоторое время мы молчали. Эйлин смотрела на стол, на зелья, на котёл — куда угодно, только не на меня. — Северус, — спустя некоторое время заговорила она, — я поняла, что ты хотел найти денег… Я видел, что ей неприятно снова поднимать эту тему. — Слишком уж дорогой ценой они мне даются, — буркнул я. — Впрочем, если представится случай… — Как с тем контейнером? — Эйлин скрестила руки на груди. — Сын мой… Я одновременно и горжусь тобой, и очень-очень зла. То, что ты сумел использовать невидимость и потом почти обманул этих маглов… — Понимаю, — поднял я руки, глядя, как из ладоней медленно выдавливаются осколки. — Я… Прости, мама. Я идиот. — Слова дались мне неожиданно легко. Возможно, потому, что они были настолько очевидны, что даже гордость моего внутреннего взрослого сдалась перед этим фактом. Она опешила и несколько секунд рассматривала меня словно в первый раз. — Ох, как же ты изменился… — Слабо улыбнувшись, она обняла меня, не обращая внимания на грязь. — Северус, сынок, я так испугалась, когда увидела тебя. Прошу… Пожалуйста… Не делай так больше, ладно? Я не запрещаю, просто прошу… — её руки подрагивали. — Мама… — обнял я её в ответ. На душе стало горько. — Обещаю. Сгори в аду, «Пинк Флойд» и твой сраный концерт. Оно того не стоит! Не такими усилиями. Несколько секунд мы провели в такой позе, потом Эйлин отстранилась. — Мерлин, как же ты воняешь, — поморщилась она, сменив тон на менее трагичный. — Что же, пора применить алхимический конус в иных целях. Беги наверх, набери воды, я принесу его. — А зелье? — покосился я на котёл. — Время есть, — пожала она плечами. — Успеем. Я кивнул. Не прошло и десяти минут, как железное ведро уже грелось наверху. Мы вдвоём смотрели на него, не решаясь заговорить. — Северус, — наконец начала мать, — если это для тебя так важно… Я… я не думаю, что будет большой проблемой уговорить твоего отца найти деньги на поездку до Лондона. Я поеду с тобой и присмотрю, чтобы… — Не нужно, — решительно мотнул я головой. — Я не хочу напрягать вас ещё сильнее. Из-за моей глупости была испорчена вся одежда, а «заработок» составил всего пять шиллингов. Я решил приписать к ним и тот, который заполучил у напёрсточников. — Она всё равно была тебе мала, — улыбнулась Эйлин. — Я планировала заглянуть в секонд-хенд ближе к августу. Просто сделаем это немного раньше, вот и всё. Мать, как и я, очевидно, ощущала себя не в своей тарелке. Словно продолжая извиняться друг перед другом, мы оба сдали назад и прогнулись в своих стремлениях. Я отказался от поездки, она, наоборот, разрешила мне её. Спор продолжился на новом уровне, где теперь каждый доказывал другому, что предыдущее мнение было заблуждением. — А зелья? — припомнил я. — Ты ведь продаёшь их, чтобы копить на Хогвартс. Ещё и ингредиенты покупаешь. А сейчас всё на меня начала тратить. Мне пришло в голову, что я мог бы попробовать вырастить какой-то ингредиент прямо сейчас. Только вот нужен был живой образец. Стоит ли признаться Эйлин, что я научился «понимать» растения? Могут ли у волшебников быть такие таланты? Наверное да. Что сказать — тоже придумаю. Но сумею ли, без магии, сотворить хоть что-то путное? Для магических растений, наверное, нужен особый магический фон, свои удобрения… А тут, в мире маглов, мне доступно лишь всё простое. М-да… лучше начать с чего-то более традиционного. — Скажу тебе так, Северус, — хмыкнула мать, — некоторый запас галлеонов у нас есть. Я коплю их даже с небольшим опережением плана! В голосе ощущалась гордость. Редкий гость в речи Эйлин. — Зельевар не может быть нищим, — продолжила она. — Это слишком узкоспециализированный навык, требующий значительных умений. Большинство волшебников на подобное просто неспособны, а зелья нужны всем и всегда. — Тогда почему мы… — начал я говорить, поздно спохватившись. — Такие бедные? — тускло улыбнулась мать. — Я не могу жить в магическом мире. То есть… меня не выгоняли, но без нормально работающего источника и хотя бы основ магии будет очень сложно. Повседневная жизнь волшебника, даже обывателя, тесно переплетена с магией. Жить за Завесой без неё — всё равно что простецу лишиться рук. И все эти сочувствующие взгляды… А есть и иные, которые не переваривают сквибов. Я… — она почесала нос, смутилась, разозлилась. — Я выбрала жизнь здесь! Она говорила «здесь», но её взгляд, скользнувший по пожелтевшим от времени обоям, сказал «в этом». В этой старой развалюхе, в этих вечных долгах, в этом страхе перед соседями и мужем. Её выбор когда-то был побегом к свободе — от мнимой жалости и возможной угрозы тех, кто уничтожил род Принц. Если таковые, конечно, были. Но выбор обернулся другой тюрьмой, стены которой были сложены из её же высокомерия и упрямства. Эйлин отвернулась, уставилась в окно. Плечи напряглись, спина окаменела, голова чуть опущена. Застывшая поза человека, до сих пор сомневающегося в своём пути, но никогда этого не признающего. — Это был мой выбор, — куда тише повторила она. Скорее для себя, чем для меня. — Может, глупый. Может, трусливый. Но мой. — В голосе слышалась скорее усталость, чем обида — будто она давно смирилась. — Не осуждаю, — быстро пожал я плечами, ощущая, что даётся это теперь куда легче. Левое плечо, которое получило травму, незаметно от меня почти полностью исцелилось. Эйлин обернулась. Изучающе посмотрела на меня. — Правда? Я думала, ты… — Правда, — кивнул я. — В мире маглов тоже есть чем заняться, мама. Согласись, что будь мы семьёй обычных волшебников, то так и не узнали бы этот мир. Она фыркнула, но я заметил: уголки губ дрогнули. Почти улыбка. — Было бы что узнавать. — Ну-ну, — улыбнулся я. — Это тоже опыт. Причём ценный. И я рад его получить. — Скажи честно, Северус, — пристально уставилась она на меня. — Ты правда так сильно хочешь на этой свой… концерт? — Хочу, но я умею ставить приоритеты. Судьба наглядно даёт знать, что таким темпом я скорее убьюсь, чем наберу нужную сумму. Я умею принимать намёки. Нет так нет. — Но если я или Тобиас… — Не стоит, — мягко ответил я. — Лучше займусь отработкой зелий. Как ты уже, ха-ха, поняла, я многое забыл. Мне нужно быстрее нагнать эти знания. Значит, больше времени проводить в зельеварне. Помогать тебе. Перечитать все книги по магии. Она улыбнулась. — Знай, Северус, если передумаешь — я согласна отпустить тебя. Просто… будь осторожен. — И даже не поедешь следом? — наклонил я голову. — Ты ведь не согласишься ехать при таких условиях? — Конечно нет! Сама говорила — волшебники взрослеют быстрее маглов! — Но не настолько, — вздохнула она. — Точно не ведут себя в восемь как в двадцать или даже тридцать. — Ну-у… — протянул я. — О, вода вскипела! Эйлин кивнула. — Беги, сынок. Когда закончишь — займись тем рваньём, которое лежит на пороге. Я его точно трогать не стану. И поспеши до прихода отца. Не думаю, что, вернувшись со смены, он оценит эту вонючую кучу. — Мечтал сжечь её всю дорогу, — улыбнулся я, ощущая приятное ощущение отсутствия ран. И пусть меня клонило в сон, эйфория была сильнее. Я взялся за ручку ведра — горячую, обжигающую. Эйлин тут же сунула мне в руки тряпку, которую я обернул вокруг ручки. — Осторожнее. Не облейся. — Кто? Я?! Да ни в жизнь! Ведро было тяжёлым, но я уже привык таскать его по всему дому. Остановившись на пороге, я обернулся. Эйлин стояла у выключенного конуса, смотрела на меня. В тусклом естественном свете её лицо казалось усталым. Старым. Вымотанным. Я ощутил, что в глазах стало влажно. Детские эмоции? Или это меня, старика, пробило? — Мам, — позвал я. — Спасибо. Она моргнула. Кивнула. — Иди уже. Приведи себя в порядок. Я ухмыльнулся и открыл дверь в уборную, не забыв дёрнуть шнурок включения лампы. Вылил воду в таз, сходил за ещё одним — уже холодным, разбавил, попутно думая о концерте и Лондоне. Я и правда откажусь от него? Первая моя цель в этом мире. Станет ли она неосуществимой? — Если представится шанс, — сказал я, — безопасный, без риска для жизни. Тогда попробую ещё раз. Если нет… Переживу. В ушах зазвучали крики тех парней, которых заживо жрали бешеные собаки. Меня передёрнуло. Мурашки пробежали по коже. Я был упрямым, но двух намёков оказалось достаточно. Достаточно ведь, правда? *** С момента моего эпичного проёба со свалкой прошло четыре дня. И, надо признать, прошли они лучше, чем я ожидал. Не знаю, что Эйлин сказала Тобиасу, но жопу мне никто не лупил, хотя когда я на следующий день встретился с отцом, взгляд у него был тяжёлым. Я аж сглотнул. Похоже, уровень моей репутации с этим человеком неплохо так просел. Нарабатывать заново? А куда я денусь! Конечно, нарабатывать! Но не так вот с ходу. Постепенно всё будет. Понемножку. Хотя, может, виноват мудак-Картер? Я видел, как он приходил к отцу и как они тихо спорили возле крыльца. Не удивлюсь, если чёртов соседушка рассказал, как я показывал ему средний палец, выставив виноватым именно меня. Тьфу, к чёрту идиотов! Хотя бы с Эйлин окончательно помирился, и то хорошо. Я больше не поднимал тему концерта, а она больше не читала мне нотации о «магловской мерзости». Ситуация, которая устраивала обе стороны. На третий день сходили в секонд-хенд на Маркет-стрит — тесную лавчонку, провонявшую нафталином и отголосками чужих жизней. Там мне подобрали — моего мнения не спрашивали, что было немного обидно, — штаны из плотной грубой ткани, две неплохие рубашки (одна белая, другая в синюю полоску), вполне достойную куртку и свитер, который явно принадлежал кому-то постарше — рукава пришлось подвернуть дважды. На всё ушло восемь шиллингов. Не слишком много, особенно с учётом ранее сказанных Эйлин слов, что в сентябре, дескать, всё равно пришлось бы покупать новое, так как из старой одежды я окончательно вырос. Это немного примирило меня с реальностью, пусть и не до конца. Однако же гласу судьбы я внял — торчал дома, читал книжки.