Семь историй из жизни Луны Лавгуд

Луна Лавгуд всегда шла своей дорогой. Её мало кто понимал, и почти все считали странной, но она умела замечать то, что другие пропускали. Иногда это спасало, иногда — делало жизнь тяжелее. Только рядом с родителями Луна могла быть собой — немного странным ребёнком, но любимым и любящим. Она часто сидела на полу в лаборатории матери, раскладывая вокруг себя гладкие камешки, будто помогая творить порядок из хаоса. Ей нравилось наблюдать, как свет преломляется в стеклянных колбах, и слушать, как мама тихо и на разные лады раз за разом твердит какую-нибудь неполную формулу очередного заклинания, стараясь восстановить по крупицам очередной утерянный ныне древний ритуал. Пандора Лавгуд всегда работала с воодушевлением. Луне порой казалось, что для матери заклинания — не сухие формулы, а живые, своенравные существа, с которыми можно найти общий язык. И Пандоре это действительно удавалось — иначе как объяснить, что она умела оживлять даже те чары, о которых мир давным давно позабыл? В этот день Пандора выглядела особенно сосредоточенной: волосы она собрала в высокий пучок, а по её побелевшим от напряжения щекам пробегали слабые отблески чар, пульсировавших на полу яркими линиями, напитанными магией. На столе справа от Пандоры лежали книги, исписанные мелким, почти танцующим почерком. Её почерком. Очень много книг. Пандора время от времени склонялась к ним, не обращая внимания на то, что магический рисунок на полу словно бы разделяет её тело надвое. Бывало, она вдруг прерывала свои расчёты на полуслове — бросала формулы, будто теряя к ним интерес, и начинала рассуждать вслух, делясь с дочерью своими мыслями. Иногда она повторялась, возвращаясь к тем же идеям снова и снова, но ни её, ни Луну это нисколько не тяготило. — Я пытаюсь доказать, что граница между жизнью и смертью не такая уж непроходимая, — не изменяя себе и в этот раз, заговорила Пандора. — Всего лишь завеса… если чуть-чуть её приподнять, можно увидеть, что по ту сторону тоже есть свет. Луна кивнула, не до конца понимая сказанное, но чувствуя — сегодня их ждёт нечто особенное. По её коже весь вечер бегали мурашки. Они появлялись, когда мама вновь заводила свою мелодичную песнь на неизвестном Луне языке, и стихали с последним непонятным словом, но ненадолго. Пандора сосредоточенно нахмурила лоб, вышла из начертанного на полу круга и обошла его, проверяя линии. Судя по всему, результат не вполне удовлетворил её, поэтому она расширила круг так, чтобы стол с книгами и сидевшая на полу Луна тоже оказались под его защитой. Не возвращаясь обратно в круг, Пандора произнесла несколько строк из заклинания, которое весь вечер повторяла — то певуче, то сосредоточенно, меняя ритм и интонацию. Но теперь слова прозвучали иначе: в воздухе ощутимо дрогнула сила, и ответный отголосок прокатился по комнате, подобно эху в горах. Луна вздрогнула, она отчётливо ощущала, как что-то меняется. Воздух стал гуще, как будто они погрузились под воду. Камешки, разложенные вокруг, задрожали и медленно поползли к центру круга, словно их туда тянула невидимая рука. Стеклянные колбы на столах зазвенели, слегка вибрируя от проходящей энергии, и свет в них начал пульсировать, меняя оттенки от мягкого золотого до холодного синеватого. По комнате пронеслись тонкие потоки магии, перелетая с одной поверхности на другую, они заставляли тени на стенах плясать и искривляться. Лёгкий запах озона и едва уловимая дрожь в полу, казалось, предупреждали о том, что граница между привычным миром и чем-то другим уже нарушена. — Мама… — прошептала Луна, не в силах справиться с внезапно нахлынувшим ощущением опасности. — Мне страшно. Пандора мягко улыбнулась и опустила палочку. — Всё хорошо, дорогая. Это просто энергия. Да и в защитном круге тебе ничего не угрожает. — Но ты не в защитном круге, — Луна смотрела на мать с сомнением. — И мне всё это не нравится. Однако потревоженная Пандорой энергия уже растворилась в пространстве, не оставив и следа, и тревога Луны немного поутихла. — Мне тоже ничего не угрожает, — уверенно произнесла Пандора, склоняясь над кругом и опуская тёплую ладонь на голову дочери. — Мы просто одним глазком заглянем за грань. — Зачем? — спросила Луна, сама не понимая, для чего тянет время, ведь ответ на этот вопрос она слышала, должно быть, уже сотню раз. — Чтобы доказать, что всё живое имеет душу — даже камни и звёзды, — вдохновенно ответила Пандора, её глаза горели предвкушением. — И эта душа… — Луна запнулась, но быстро и немного угрюмо продолжила: — эти души — они там, за гранью? Пандора кивнула и снова подняла палочку, кончик которой подрагивал от плохо скрываемого нетерпения. — Ну ладно, — нехотя буркнула Луна, сдаваясь. — Но мне будет спокойнее, если ты тоже останешься в круге. Пандора лукаво улыбнулась и отрицательно покачала головой. — Тогда они не ответят. После чего прикрыла глаза, сделала несколько шагов назад — дальше от круга — и начала произносить магическую формулу уже в полный голос. Луна замерла на месте, не в силах отвести взгляд от кончика палочки матери. В воздухе перед ней замерцали поначалу едва различимые линии, словно тонкие нити света, тянущиеся в разные стороны. Каждое движение палочки создавалo новые изгибы, пересечения, сплетения, и Луна с восхищением следила за этим танцем магии, на мгновение забыв обо всём. По комнате пронеслись слабые звуки — будто шёпот энергии, переплетавшийся с лёгким дрожанием стеклянных колб. Яркие искры перепрыгивали с поверхности на поверхность, освещая стены мягким мерцающим светом, а воздух вокруг стал вязким и тяжёлым, магия набирала плотность. Луна почувствовала, как лёгкое напряжение, словно электрический ток, пробегает по коже, и именно в этот момент пришло понимание — её мать играет с границами возможного, с тем, что обычным смертным казалось недостижимым. Следом вернулся страх, но Луна уже не могла остановить происходящее. Всё больше цепенея от ужаса, она отрешённо наблюдала, как линии магии соединяются, закручиваются и образуют узор, который, казалось, вот-вот оживёт. Пандора наконец замолчала, переводя дыхание, и опустила палочку, готовясь к решающему финальному взмаху. Луна почувствовала, что оцепенение спадает, она открыла было рот, чтобы закричать, предупредить мать — но не успела. Последний взмах… и пространство за пределами защитного круга содрогнулось, изломалось, как зеркало под трещиной, и разверзлось в пустоту. Из пустоты потянуло холодом и звуком, похожим на плач, который был одновременно и далеко, и совсем рядом. Золотистые нити магии вспыхнули ярче, но по ним медленно, как тёмная жидкость, стала разливаться тьма. Луна почувствовала холод, пробегающий по коже, и услышала шорох невидимых шагов, словно кто-то незримо крался мимо неё в этой всё прибывающей тьме. Она вскрикнула и сжалась — не столько от страха, сколько от внезапного прикосновения ледяных пальцев к руке, неосторожно высунутой за пределы защитного круга. И тут из пустоты выскользнули тени. Тонкие, вытянутые, будто сотканные из дыма и боли. Они двигались неестественно, словно вода. Одна из теней согнулась и коснулась пола — дерево под её «ладонью» мгновенно покрылось инеем. — Нет, нет, нет… — судорожно зашептала Пандора. Опомнившись, она бросилась к защитному кругу, но её движения сделались слишком медленными, слишком плавными, словно она и сама стала тенью. Пустота подступала к ней, отвоёвывая у света последние ещё нетронутые позиции. — Мама! — крикнула Луна, но её голос потонул во всё нарастающем шорохе. Одна из теней с неожиданной прытью ринулась вдоль стены к контуру защитного круга, другая рванулась к Пандоре. Мгновение — и воздух вспыхнул, ослепительный, белый. Луна почувствовала удар, горячий, как солнце, и одновременно холодный, словно лёд. Последнее, что она увидела, — как мама тянет к ней руку, падая на пол. Последнее, что услышала, — треск сопротивляющихся во всю силу защитных чар. Последнее, что почувствовала, — свет, выжигающий всё вокруг, и тьму, пытающуюся побороть свет. А потом — тишина.