Семь историй из жизни Луны Лавгуд

Они стояли на платформе девять и три четверти. Хогвартс-экспресс уже готовился к отправлению, и у Луны оставалось совсем немного времени на прощание. — Папа, мне было бы спокойнее, если бы ты переехал в Хогсмид. Подумай об этом, пожалуйста, — сказала она, крепко обнимая отца. Луна знала: если не дать ему возможности отказаться сразу, то, возможно, он действительно подумает. Поэтому, не медля больше, она скрылась в поезде, помахав рукой на прощание. Поезд издал последний предупреждающий гудок и тронулся, медленно набирая скорость. Все купе в первом вагоне, как и ожидалось, оказались заняты, но Луну это не смущало. Она и без того знала, за какой дверью сколько людей, но упрямо заглядывала во все — просто чтобы посмотреть, почувствовать тех, с кем ей предстояло учиться. И уже в пятом купе её ждал очень странный и неприятный сюрприз. Стоило приоткрыть дверь, как улыбавшаяся до того старшекурсница в слизеринской мантии резко переменилась в лице — будто увидела что-то одновременно пугающее и возмутительное. Она нервно обхватила кулон, болтавшийся на шее, и обернулась к остальным, словно в поисках поддержки. Луна с интересом осмотрела и их. От двоих парней, тоже старшекурсников, исходила явная заинтересованность, но при этом они изо всех сил старались выглядеть серьёзно и безразлично. Луна не удержалась и тихо фыркнула — слишком забавно было наблюдать такой контраст. Но когда её взгляд скользнул к последнему обитателю купе, она нахмурилась. На лице мальчишки — почти точной копии девушки, только помладше, — застыло такое отвращение, что Луна едва не захлопнула дверь купе, но любопытство взяло верх. Она запоздало заметила, что этих двоих ощущает разве что поверхностно — словно они умели прятать свои эмоции не внешне, а изнутри. Молчание затянулось, и Луна всё-таки захлопнула дверь, пообещав себе подумать об этом позже… а может, и вовсе никогда. Но ситуация повторилась и в следующем вагоне — а потом ещё и ещё. И неприязнь, направленная на неё, исходила не только от слизеринцев. Среди тех, кто смотрел на неё со страхом или отвращением, нашлись даже несколько первогодков. Не все из них были непроницаемыми, и Луне становилось только тревожнее, когда она чувствовала эмоции тех, кого могла «читать» — тех, кто, казалось, ненавидел её по-настоящему, люто. Последние несколько вагонов она буквально пробежала, пока наконец не нашла свободное купе. Заперев за собой дверь, Луна смогла вздохнуть — если не с облегчением, то хотя бы чуть свободнее. Кинув волшебную сумку на сиденье, она опустилась рядом, откинулась затылком на мягкую спинку и закрыла глаза. Почти сразу почувствовала, как напротив материализовалась тень, затем ещё одна. Третья появилась справа и осторожно коснулась её плеча. Луна глубоко вздохнула и слабо улыбнулась, снова открывая глаза. — Спасибо, — пробормотала она. — Я немного растерялась… это было так странно. Тени ободряюще колыхнулись. — Они же не могут по-настоящему ненавидеть меня? — задумчиво произнесла Луна. — Ведь они меня совсем не знают. Откуда им меня знать? Тени не ответили, но Луна и не ждала ответа. Ей хватало той тихой поддержки, которую они по-своему излучали — и дарили ей. Она ещё раз вздохнула и вытащила из сумки две тетради. Немного помедлив, открыла ту, в которую записывала наблюдения о своём состоянии после пробуждения. Вряд ли произошедшее имело отношение к дыханию мира. Пока воспоминания были свежи, Луна принялась записывать всё, что помнила — с кропотливостью настоящего учёного описывая чужие эмоции, которые видела на лицах или чувствовала в душах тех, кто вызвал в ней тревогу. Поезд тем временем нёс её вперёд — в новую жизнь. За окнами проплывали зелёные холмы, местами уже тронутые золотом, а ветер гнал по выцветшему небу лёгкие клочья облаков. Воздух был свеж, будто после дождя; солнце то скрывалось, то снова выглядывало, оставляя на стекле дрожащие блики. Стук колёс становился ровным и почти убаюкивающим. Мысли текли спокойнее, тревога притихла. Закончив записи, Луна ещё немного посидела у окна, прислушиваясь к дыханию поезда, а потом, не заметив как, задремала. …Когда она проснулась, всё вокруг уже было другим. Мир снова готовился раскрыть перед ней очередную тайну. Луна знала, что всё тайное рано или поздно становится явным, но эта разгадка пришла даже раньше, чем она ожидала — уже на распределении, стоило ей надеть Распределяющую шляпу. «Такие, как ты, не учатся в Хогвартсе, — произнесла та вместо приветствия. — Может, и тебе не стоит?» Луна не ощущала от неё агрессии или неприязни, но и не была уверена, что вообще способна распознать эмоции этого диковинного артефакта. Она не понимала, как должна его воспринимать — как неодушевлённый предмет или как живое существо. «Уж кто-кто, а ты должна понимать, что в мире не бывает по-настоящему неодушевлённых предметов, — поддела её Шляпа, как показалось Луне, с лёгким ехидством, но не обидным. — Только не пытайся постичь мою природу. По крайней мере, пока. Так что скажешь?» «Может, и не стоит, — после короткой паузы ответила Луна, осмыслив наконец первую фразу странного одушевлённого предмета, — но здесь училась моя мама». «Как же, как же, помню. Я распределила её в Равенкло, и, судя по тому, что вижу в твоих воспоминаниях, — не ошиблась». Шляпа явно призадумалась, и Луна не мешала ей, сидя тихо, как мышка, и стараясь не думать… ни о чём. «Твои мысли мне нисколько не мешают, дитя, — немного насмешливо заметила Шляпа, — но я действительно не знаю, как поступить. Тебе правда не место здесь, и всё же я вижу твои опасения — и причину их, совсем не иллюзорную. Хогвартс может стать для тебя как крепостью на эти семь лет, так и тюрьмой. И я не хотела бы брать на себя ответственность за твою судьбу». «Вы знаете, почему они ненавидят меня?» — задала волнующий её вопрос Луна. Она всё ещё чувствовала направленные на себя волны неприязни, хотя теперь никто не выказывал её открыто. Если бы Луна не умела читать людей, то, возможно, и не заметила бы этого. И всё же она подозревала, что уже знает ответ: у неё было время подумать, пока они плыли в лодке по чёрному озеру вместе с ещё тремя первогодками, один из которых поглядывал на неё с откровенной враждебностью. «Из страха и зависти. Таких, как ты, не просто так боятся и не просто так завидуют вам. Ты ведь и сама это понимаешь». «Но как они узнали?» «Кто-то чувствует таких, как ты. Кому-то подсказал фамильный артефакт. Кого-то с детства учили вычислять… иных. Таких, как ты, или других — не так уж важно». Шляпа ненадолго умолкла, словно задумалась, а потом вновь заговорила: «Ты готова к тому, что найдёшь здесь не только друзей? Если вообще найдёшь. Яд распространяется быстро. Слабые, как правило, боятся и ненавидят сильных. Но это не значит, что даже слабые не могут превратить твою жизнь в ад». Луна приоткрыла глаза и скользнула взглядом по слизеринскому столу. Старшекурсница, ставшая первым сюрпризом в поезде, не смотрела в её сторону, но сидевший рядом мальчик — явно её брат — сверлил Луну странным, невыразительным взглядом. И глядя в эти ничего не выражающие глаза, Луна поняла: несмотря на очень небольшую разницу в возрасте, он действительно мог бы попытаться превратить её жизнь в ад. А поскольку она не могла читать его так, как других, у неё не было преимущества. «У таких, как ты, есть и другие преимущества, — проговорила Шляпа. — Но ты верно оцениваешь ситуацию. И к тому же он действительно старше тебя. Но помимо него есть и другие. Как думаешь, сколько их?» «Около дюжины, — уверенно ответила Луна. «Больше. Гораздо больше, — возразила Шляпа. — Тебе предстоит многому научиться, если решишь остаться здесь. Попытайся найти себе защитника — кого-то, кто видит таких, как ты, но не испытывает к вам ненависти и страха. Такие здесь тоже есть». И, не дав Луне времени на новые вопросы, выкрикнула: — Равенкло! Луне ничего не оставалось, кроме как снять шляпу, положить её на стул и направиться к своему столу. В таком скоплении людей ей было трудно сосредоточиться на ком-то одном, поэтому оценить правдивость слов Шляпы она не могла. Тем не менее ей казалось, что та не врёт. Меняло ли это что-то? Луна не знала. Но пробивавшаяся то здесь, то там ненависть давила на неё, словно тяжёлым воздухом. В поезде, да и перед распределением, она не ощущала этого так остро. Вероятно, просто начала уставать, и теперь эмоции окружающих били по ней слишком сильно. Луна села за стол и глубоко вздохнула, стараясь экранироваться от чужих чувств, но это было непросто. Всю жизнь она училась читать эмоции людей, а не прятаться от них. Пир прошёл как в тумане. Всё же Луна нашла способ отстраниться от чужих эмоций — погрузившись в дыхание мира. Однако уже в спальне первокурсниц, куда её поселили с ещё несколькими девочками, она поняла, что этим оказала себе медвежью услугу. Отношение соседок изменилось: если сначала они разглядывали её с интересом и даже пытались познакомиться, то теперь считали странной и неприятной. Но это Луна могла пережить. К счастью, никто из них не считал её исчадием ада. Забравшись под свой полог, даже не раздеваясь, она первым делом достала из сумки тетрадь. Не обращая внимания на обложку, раскрыла её на середине, достала карандаш и написала: «Папа, они ненавидят меня». Потом подумала немного, вырвала из тетради лист и начала писать на следующем, уже медленнее: «Папа, попроси Черничку найти меня в Хогвартсе. Я знаю, что ты считаешь её моим воображаемым другом, но, пожалуйста, сделай это для меня. Пожалуйста! Мне будет здесь одиноко без неё. Если сможет, пусть захватит и остальных — я почувствовала неподалёку фестралов, и мне кажется, им хорошо здесь». Её мысли вновь вернулись к охотникам, поэтому после небольшой паузы она дописала: «Мне и без тебя будет одиноко. Пожалуйста, пообещай серьёзно подумать о переезде в Хогсмид. Если у тебя получится, я смогу нарушать правила и сбегать к тебе после уроков. Глупые правила ведь созданы для того, чтобы их нарушать. Люблю тебя». Засунув тетрадь под подушку, Луна устроилась поудобнее. Завтра она отправит письмо отцу и будет надеяться, что он сумеет переступить через своё неверие и попробует поговорить с Черничкой. И пусть та услышит его и найдёт дорогу в Хогвартс — возможно, даже приведёт с собой остальных. Тогда им будут не страшны охотники. И самой Луне здесь они тоже не страшны, даже Шляпа так считает. Но стоит ли безопасность того, что ей предстоит? Не превратится ли её жизнь здесь в сплошное выживание? Не лучше ли уговорить отца уехать вместе? Куда угодно — в другой город, в другую страну. Луну снова начало клонить в сон — третья неделя без крови и бессонная ночь давали о себе знать. И вместе с тем пришло упрямство. Почему она не может жить и учиться там, где хочет? Ну и что, что она другая. Кто вообще решает, кому место в Хогвартсе, а кому нет? Явно не сопляки, ещё толком не научившиеся держать палочку. Кто они такие, чтобы что-то решать? «Они — люди, — промелькнула у неё в голове медленно затухающая мысль. — А я?» И Луна заснула.