Семь историй из жизни Луны Лавгуд

Луна подняла голову со стола, стряхнула с щеки прилипшее перо и моргнула, прислушиваясь к себе. Ей снова снилось что-то лёгкое — шелест травы, биение крыльев, дыхание мира. Теперь она спала иначе: немного — по нескольку часов днём и ещё несколько ночью. Этого хватало. Её тело больше не требовало сна — будто энергия в нём текла по-другому. На раскрытой тетради расплывалась чернильная клякса от упавшего пера. Сводя её заклинанием, Луна подумала, что точно такая же клякса, а может, и побольше, сейчас красуется у неё на щеке. И рассмеялась своим мыслям и промелькнувшей в воображении картинке. Захлопнув тетрадь, Луна скользнула взглядом по надписи на обложке — «Пробуждение». Именно так она себя и ощущала — пробудившейся. И не только сейчас, после короткой дневной дремы, сморившей её в самые жаркие часы августовского дня, но и вообще — пробудившейся. После сна длиною в её короткую жизнь. Луна поднялась из-за стола, выдвинула верхний ящичек и смахнула тетрадь в него. Там уже лежала другая — с надписью «Дыхание мира» на обложке, но в неё Луна теперь писала не так часто, как в первую. Задвинув ящик, она подошла к волшебному зеркалу, и они на пару вдоволь похихикали над её запачканным чернилами лицом. Впрочем, очищающие чары и тут не подвели. Окинув лабораторию хозяйским взглядом, Луна покинула её и направилась вниз по лестнице. Конечно, теперь в этих стенах проводилось куда меньше практических экспериментов и куда больше теоретической работы, но Луне нравилось думать, что она идёт по стопам матери и когда-нибудь обязательно станет такой же великой волшебницей. А пока она изучала окружающий мир и себя. Последний месяц главным образом себя. Её мама при жизни любила повторять, что жизнь — это не граница, а исследование. И теперь Луна проводила собственное. Перемены в ней начались месяц назад — после той кошмарной встречи в лесу. Впрочем, сейчас она уже не считала её такой уж кошмарной. Луна старалась смотреть на своё теперешнее положение под разными углами, но отрицательных сторон не находила. Разве что немного беспокоилась за отца, пусть тот говорил, что охотники в этих краях появляются нечасто. Он, конечно, заметил перемены в ней, хотя вернувшаяся домой после нападения Луна была разве что чуть бледнее обычного. Все раны на её теле к утру затянулись и исчезли — то ли усилиями фестралов, то ли из-за начавшихся уже тогда внутренних изменений, то ли благодаря всему живому, что окружало и поддерживало Луну в ту ночь. Следующие три дня после нападения лес безмолвствовал, и она знала почему: он потратил все силы, чтобы помочь ей сбежать и выжить. Папа не задавал лишних вопросов, а Луна до сих пор не знала — понял ли он истинные причины изменений в ней или просто почувствовал, что что-то произошло. Она и сама не сразу осознала, что меняется. Сначала просто стало легче ориентироваться по ночам. Слух обострился, шаг стал тише, а всё вокруг — яснее. Даже звёзды будто приблизились, и теперь даже малейшего источника света хватало, чтобы видеть почти так же хорошо, как днём. А потом — кровь. Но Луна быстро поняла, что кровь — не пища, а лишь сосуд для настоящей пищи — жизненной энергии. По крайней мере, именно так она считала. И её ничуть не смущал тот факт, что время от времени ей приходилось обмениваться кровью с Черничкой или с жеребятами, поселившимися у них в сарае. Да и не то чтобы приходилось. Луна вполне могла обходиться без крови. Сейчас, к примеру, шла уже вторая неделя добровольного «воздержания», и она пока не ощущала особой необходимости его прерывать. Ей хотелось проверить, как долго она продержится. Без жизненной энергии других существ мир тускнел: звуки становились плоскими, краски — выцветшими. Но Луна знала, что так было всегда — по крайней мере, до того момента, когда она впервые услышала дыхание мира. И даже отказавшись на время от крови, она всё ещё его слышала. Слышала вроде бы так же отчётливо, как и месяц назад, но теперь знала: стоит лишь выпить чужой крови — и всё вокруг зазвучит и засияет во много раз ярче. Своя кровь не работала должным образом — Луна выяснила это уже в первом эксперименте. Второй показал, что кровь фестралов подходит как нельзя лучше, к тому же сами они совсем не возражали полакомиться её жизненной энергией в ответ, так что всё было честно. И тот охотник, как оказалось, был прав: кровь жеребят отличалась от крови взрослых особей. Не то чтобы она была вкуснее — вкус крови всегда оставался одним и тем же, не отвратительным, просто металлическим. Но в крови жеребят было нечто, что наполняло Луну энергией в разы быстрее, чем кровь той же Чернички. Над этой загадкой она пока ещё билась. Потом были эксперименты и с другими животными. К сожалению, никто из них не горел желанием отдавать свою кровь добровольно, но Луна старалась свести ущерб к минимуму. Ей даже пришлось выучить несколько новых заклинаний — и это было непросто, ведь по уровню она до них явно ещё не дотягивала. И всё же колдовать стало чуточку легче. Особенно после насыщения. Кровь обычных животных тоже «насыщала», но эффект длился недолго, и Луна не чувствовала той мощи, того прилива энергии, который давала кровь фестралов. Да и ощущения обострялись куда слабее. Но и отказываясь от крови, Луна не становилась по-настоящему слабее — просто мир постепенно возвращался к прежнему состоянию. Он становился плоским, не таким ярким и интересным, но вполне терпимым. Луна думала, что у её мамы наверняка нашлись бы объяснения всему, что с ней происходит, но теперь мамы не было, и ответы предстояло искать самой. В лаборатории обнаружилось не так уж много записей и книг о вампирах, но и они оказались полезны. Мама интересовалась всем, что жило и дышало, даже если это считалось мёртвым. Луна перечитала всё, что смогла найти. Теперь она не боялась заходить в лабораторию и считала её своей по праву, поскольку знала, что мама больше не вернётся, но также знала и то, что смерть — это не конец, а просто переход, и что они ещё встретятся. Луна не считала себя вампиром в том смысле, который вкладывают в это слово волшебники, да и маглы тоже. Её сердце билось, кровь текла по венам, она всё ещё ела и пила, вела вполне человеческий образ жизни. Ей не требовалась постоянная подпитка — лишь изредка, чтобы напомнить себе, насколько богат и ярок может быть мир. Только вот солнце… Оно не стало врагом, не сжигало, как в байках про вампиров, но его свет теперь требовал уважения. Она стала чаще пользоваться солнцезащитными чарами, хотя иногда делала это и раньше — загар никогда не ложился должным образом на её бледную кожу. В дни «воздержания» Луна чувствовала мир слабее; напитавшись же кровью, могла без труда растворяться в нём. Она знала, что в такие моменты выглядела особенно странно — словно находилась где-то далеко в своих мыслях, а глаза её затуманивались, становясь почти белыми. В первый раз папа страшно перепугался. При воспоминании об этом случае Луна невольно усмехнулась. Она вышла из дома и направилась к сараю — проверить жеребят. Вскоре должен был пойти дождь. Луна чувствовала, что он придёт со стороны Лондона. Более того, теперь она в любой момент могла определить, где Лондон. Или деревня. Или даже Хогвартс. Будто внутри неё появился встроенный компас. Людей Луна ощущала слабее, чем животных или дыхание мира, но всё же тоньше, чем прежде. Ей больше не нужно было смотреть на человека, чтобы понять, что он чувствует, достаточно просто находиться с ним в одной комнате. Она всегда знала, сколько людей в доме, и почти всегда могла сказать — кто именно пришёл в гости, ещё до того, как выходила встречать. Но только если запомнила энергетический след этого человека. Если раньше она лишь чувствовала чужие эмоции — пусть не у всех и не всегда, — то теперь будто видела их ауры. Они были разными: одни — мягкие и тёплые, другие — ломкие, колючие, будто изогнутые перья. Луна ещё не пробовала человеческую кровь, но уже могла предполагать, чья пришлась бы ей по вкусу, а чья — нет. Всё как с животными и фестралами. Раздавая угощение жеребятам, Луна вновь задумалась о том, что почувствовала бы, встретившись со своими преследователями сейчас, спустя месяц после нападения. Смогла бы теперь прочитать кого-то из них? Увидела бы их ауры? Их настоящие эмоции? Их страх? И вообще, умели ли они бояться, если были такими же, как она теперь? Но что-то внутри — тихое, древнее — подсказывало ей, что искать встречи пока не стоит. И пусть отец говорил, что охотники в этих краях появляются редко, Луна всё же предпочитала без нужды в деревне не показываться. По крайней мере, пока не убедится, что в следующий раз ей будет чем ответить. А для этого нужно было учиться — и Хогвартс подходил для этих целей как нельзя лучше. Вот только оставлять здесь отца не хотелось. Луна надеялась, что рано или поздно сумеет уговорить его переехать хотя бы на время, но пока эту тему не поднимала. А времени до Хогвартса оставалось всё меньше. Письмо уже пришло, и они с отцом недавно ездили в Лондон — купить всё необходимое к новому учебному году. Луна с нетерпением считала дни до отъезда. И всё же в её душу нет-нет да закрадывались сомнения: что будет с отцом, с Черничкой и жеребятами? Впрочем, жеребята точно не пропадут. Луна довольно быстро поняла, что дети у фестралов — общие. На этот раз стая почему-то решила, что заботиться о молодняке будет проще Луне и Черничке, — так жеребята и поселились в сарае, в стойле, обустроенном ранее для Чернички. Но у дома регулярно появлялся кто-нибудь из взрослых — проведать малышей. Иногда жеребята уходили вместе с ними, но всегда возвращались. За месяц они заметно подросли; скорее всего, вскоре начнут учиться летать. Луна надеялась, что даже когда уедет в Хогвартс, жеребята не уйдут обратно в лес — по крайней мере, пока не смогут постоять за себя. Она также надеялась, что Хогвартс научит и её защищаться — тогда она вернётся и больше никогда не допустит подобной несправедливости в своём лесу. Когда дождь наконец пошёл, Луна стояла босиком на крыльце и позволяла каплям стекать по лицу. Холодные, живые — они чем-то напоминали кровь… точно так же дарили энергию. Луна смотрела в сторону Хогвартса, туда, где за горами мерцал последний свет уходящего дня, и думала, что, возможно, именно там найдёт ответы. А может — новые тайны. Но одно было ясно: прежней Луны уже нет. И это её полностью устраивало.