Смешанный с отчаянием.

Месяц каникул миновал так быстро, что уже наступил октябрь. Такой холодный, пасмурный и дождливый, заполняет этот серый город тайнами и атмосферой, вселяющим чувство комфорта. Каникулы, конечно, классная штука, но нужно не утопать в мыслях и идти прямой дорогой к универу. Универ поделён на четыре части, правда неофициально, но довольно ощутимо: кажется, если так подумать, что эти четыре части похожи на разные миры, которые отличаются своей суматохой. Как будто одно большое здание в миг раскололось на четыре самостоятельных мира, сросшихся только по плану эвакуации. У каждого своя атмосфера, как у этой осени. Свои правила, этикеты и, в конце концов, свои люди. Первый корпус напоминал место для тех, кто "Наверху". Светлые коридоры, из-за того что яркий свет ламп освещает путь каждого студента. Запах особенно чувствовался: свежезаваренный кофе и лак для волос. Белый мрамор под ногами отдавался глухим эхом шагов по коридору, а в воздухе висело что-то стерильное и чужое, будто Хиллу здесь не место. Ему нигде нет места, везде чужое, или он сам — «чужой». Там все будто под копирку: выпрямленные спины, утюженные мысли и лица, натренированные на полуулыбку. Хилл однажды туда зашёл, сразу почувствовал, что на него косо смотрят. Типа, мол, что ты тут делаешь? Тогда Хилл сразу понял, что не его это место, да и ещё здесь учится Ник, так что совсем не его. Во втором корпусе, техническом, как раз учился Хилл. Тут шумно, каждый куда-то спешит и старается не опоздать, так же запыленно, но и... живое? Хиллу нравится здесь находиться: его никто не трогает, он не трогает других, а просто слушает монотонную речь профессора во время пар и разговаривает с подругой Сью, то есть с Сьюзи. Она амбициозная, поддерживающая, красивая. У неё светлое каре, на передних прядях всегда какая-нибудь яркая заколка, такая же, как и она сама. Ещё у неё карие глаза, но она надевает голубые линзы, чтобы те подходили под каре. Хиллу иногда кажется, что он ей надоедает, поэтому лишний раз к ней не подходит. Так ведь делают настоящие друзья? Третий корпус, по мнению Хилла, какой-то гуманитарный, тёплый и шумный, даже если помещение пустует. Научные книги, коты, стихи Маяковского, оставленные маркером на стенах туалетов. Разговоры прерывались на смех, а смех — на тему философии. Тут умеют слышать и одновременно не слушать — такое чувствует Хилл. Всегда. Он проходил мимо и замедлялся: здесь, в этих опрятных стенах, было уютнее, чем в новой кафешке неподалёку. Тут жизнь текла не по графику, а по ощущениям. Четвёртый корпус — это тот, о котором не говорят. Старый и забытый, но точно не пустой. Он часто забит мусором, странными находками — начиная от презервативов, заканчивая школьной формой. Надписями на стенах, которые неоднократно имеют смысл о любви, счастье, помощи и милых штучках. Снова эта беспомощная боль появляется в сердце Хилла. Он однажды туда зашёл, там так тихо... слишком тихо. Словно здание жило и ждало чего-то особенного. Хилл опомнился лишь тогда, когда, ударившись об стену коридора лбом и потерев рукой, он вновь пришёл в чувства и встал на место перед рулём своего тела. Его лоб немного покраснел, но это не страшно. Не страшно, если останется синяк и глубокая бездна. Хилл обернулся и увидел Сью, в руках она держала бледно-розовую папку, возможно, там что-то важное. На лице красовалась нежная улыбка. — Привет! Как прошли каникулы? — Как всегда, — сухо ответил Хилл, проходя вместе с ней к аудитории по белому мрамору. Вокруг люди, некоторые в наушниках, они, наверное, слушали музыку или научную чепуху, но Хилла это не так сильно волновало, чем опоздать в первый же день на пару. Он входит в двери аудитории и, не отводя взгляд от... от красивого пола, направляется к своему месту. Сью, попрощавшись, села на место возле широкого окна. Казалось бы, что может быть хуже: сидеть в жару и думать о своей бессмысленной жизни, которая преследует его жалкое нутро. Из-за этого невольно думается, что изначально должен был стать алкашом, да и нет смысла его пустому существованию. Мысли Хилла прервали, дав сильный подзатыльник.        — Хилл, тебя профессор спрашивает,             — объяснил Девид. Девид — это тот, кто променял его на девушку, довольно заносчивый парень. У него волнисто-золотистые волосы, глубокий карий взгляд с некой искрой, он выше на голову Хилла, это немного задевает его самолюбие, правда, если оно есть.      — Оу, Вы что-то спрашивали, Керван Дено́вич? — невольно уточнил Хилл профессору.        — Верно, Сенерон.    Спустя несколько адско-ску́чных часов, Хилл уже выходил с территории университета, надеясь, что сможет отдохнуть и сделать глоток столь притягательного алкоголя вечером.  Он шёл по многолюдным местам, стараясь быть как можно ближе к стенам, поворачивая за переулки, чтобы его никто не видел. Хилл чувствовал на себе взгляды незнакомцев, из-за этого думал, что выглядит ужасно, что его волосы сальные, а его бежевое пальто грязное. Он чувствовал себя не в своей тарелке.  Неожиданно телефон в кармане завибрировал; Хиллу бы никто не стал писать из друзей и знакомых. В груди нарастала паника. Хилл опустил взгляд на карман, где лежал телефон, несколько секунд оставил на раздумья, а после взял его и разблокировал. Хилл зашёл в приложение и увидел угрожающее сообщение от... коллекторов.  «Слушай внимательно. У тебя есть месяц. Если не вернёшь долг — будем выбивать по-другому. После завтра заглянем, поговорим по-взрослому. Не заставляй нас ждать».  Хилл резко остановился, уставившись на экран и читая это сообщение несколько раз, надеясь что ему показалось и оно исчезнет, но это не так. Его тело окутало страхом и тревогой, поглошающий его рассудок и разум, и не хотели опускать до того момента, как он не упадет или не задахнется. В голове промелькали вопросы много о чем;Как они нашли его номер? Почему именно сейчас? Почему он? Хотя рано или поздно они бы нашли его. Он бы не смог так долго прятаться от них и надеятся и божью помощь, и на то, что они бросят его так же, как и остальные. Хилл наделся бросить, или хотя бы попытаться, пить. Но сегодня без алкоголя не обойтись. Когда он вышел из оцепенения, Хилл посмотрел на свои руки; они впитали алую кровь, похожую как пятно на рубашке или капли на столе, только словно выцветаным и потухшим цветом, что видно именно под неоновым цветом и вооруженным взглядом. Хилл опустил свои руки в карман, не желая дальше на них смотреть. Если бы была возможность их убрать или ампутировать, он бы с радостью это сделал, потому что они и так ничего не делают, кроме как держат стакан, ибо же он даже телефон уронил на асфальт и походу разбил его. дальше в планах— 1. Пойти в бар 2. Напиться. 3. Пойти домой. 4. Выслушать обвинения Ника в свою сторону. 5. Уснуть. Вполне продуктивный день, не правда ли? Будут ли у него деньги на это? Кто знает откуда он их берет.