Смешанный с отчаянием.

Ник давно уже проснулся, но ему достаточно одной причины, чтобы не вставать с кровати: на кухне находился Хилл, так что пускай тот сначала выйдет из квартиры. Хилл хозяйничал на кухне, видимо, что-то готовил; слышался шум воды из крана, звон посуды и... звук разбитого стекла. В квартире воцарилась пронзающая тишина.       — Что ты там сделал? — осторожно спросил Ник, уже вставая с кровати, чтобы проверить то, что натворил Хилл.       В ответ — тишина, такая тянущая за собой, заставляющая почувствовать тревогу и некую панику, появившуюся неизвестным образом в груди.      — Если ты там что-то разбил, я тебя прибью, и я клянусь, что сделаю это. — Угроза Ника подействовала, так что Хилл тихим тоном ответил, стараясь не вдаваться в подробности.       — Я разбил кружку. — Ник ожидал чего-то большего, кроме трёх слов. Когда Ник вошёл в кухню, то увидел перед собой такую картину: Хилл, одетый в белую футболку, которая немного больше его, и в спортивные серые штаны, сгорбившись над осколками рядом с маленьким столом, покрытым бледно-зелёной скатертью. На столе стояла белая стеклянная сплетница, некоторый мусор и наполовину пустая бутылка водки, стоящая в самом краю. Хилл собирал осколки голыми руками и кидал в мусорку; на ладонях виднелись раны от маленьких осколков, и из них лились мелкой струёй кровь.       Хиллу, похоже, совсем наплевать, что то, что он делает, как-то неправильно и небезопасно.       Ник быстрым шагом подошёл к нему. Хилл его не заметил и продолжал собирать. Ник недовольно на него посмотрел.     — Что. Ты. Делаешь? — с ноткой злости и возмущения произнёс тот.     — Осколки собираю... Что не так? — невозмутимо ответил Хилл, но когда Ник схватил его за запястье и резко поднял, Хилл инстинктивно отпрыгнул на шаг назад.     — Посмотри на свои руки, Алкаш. — Хилл взглянул на них, ожидая увидеть что-то похуже, но когда понял, что в принципе жить можно, то опустил их.     — А что с ними не так?       — Ты серьёзно? Ты ещё и идиот? Совсем нет инстинкта самосохранения? — Ник положил руки на свои бедра, цинично осмотрев его снизу-вверх, а после посмотрел в глаза убийственным взглядом.       — Я... э... Ну, я пойду руки почищу, что ли.      — Неудачник. Как ты вообще дожил 24 года?      — Неудачникам иногда везёт, хоть и редко. Агх... — Хилл поспешно схватился за стол рукой, тем самым испачкав её своей кровью. У него вдруг заболела голова, такая тянущая и пульсирующая боль...       — Что теперь случилось? — язвительно спросил его, показывая, что ему всё равно на Хилла. Это делает больнее, чем тысяча наружных ран.       — Да... В... всё в порядке.       — Вижу. — После этого слова Ник пошёл в свою комнату, оставив Хилла наедине с собой, со своими мыслями, с внутренней тревогой...         Как бы Хилл не старался отмыть руки от крови в ванной, всё равно остались багровые пятна, которые не одтираются от кожи ни мылом, ни шампунем, ни антисептиком. Никак, кажется, что это просто невозможно, хотя не существует ничего невозможного? В это бы хотел верить Хилл, но как бы тот ни старался, не выходит. В детстве ему мир казался таким огромным, неизведанным — его тянуло к тайнам, он хотел их разгадать, узнать, почему и как! Но он очень быстро ударился об реальность; в этом ему помогла его мама — Элизабет. Та начала часто пить и бить. Хиллу, как ни странно, практически не помнит, стерлись те воспоминания, которые он так яростно хотел забыть. Возможно, это и к лучшему.  ***     — Щенок! Да как ты смеешь!? — Она подняла на него стеклянную бутылку болотно-зелёного цвета, он сразу понял, что это предупреждение, если продолжит — получит бутылкой по голове.      — Прости, мам... Я куплю тебе новую б... бутылку. — Хилл испуганно смотрел на свою мать, видя, как та медленно ставит эту бутылку на деревянный столик, его плечи заметно расслабляются.         — Тьфу... Так и будь сразу. Урод. — Мать смотрит на него с презрением; этот взгляд прожигал Хилла изнутри — он еле сдерживается, чтобы не заплакать, ведь мог получить наказание. Наказание он всё же получил. Лучшее наказание — это ремень или стоять коленями на осколках разбитой бутылки полдня?  ***        — Слышь, Алкаш! Просыпаемся! — Хилл резко очнулся из-за громкого голоса Ника и из-за того, что тот тряс его за плечо.        Хилл помнил этот отрывок из воспоминания, четко и выразительно; он сам не знает, почему именно это воспоминание из детства сохранилось в глубине его памяти.        — А? Что? Чего тебе нужно?        — Выйди из ванны. Десять минут стоишь у зеркала, как вкопанный. — Равнодушием он указал пальцем на дверь. Но когда Хилл выходил, то взглянул на его ладони, видя мелкие раны от осколков; в глазах промелькнула или тревога, или жалость. Хилл не заметил этого и спокойно вышел из ванны, захлопнув за собой дверь.