You're on my end, sweetie

— Джисон, ты уверен, что татуха на сиськах так сильно тебе необходима? — Как думаешь, лучше на левой или на правой? — скинув с себя насквозь пропитанный по́том верх, Джисон раскладывается в мягком кресле гримёрной, изредка кидая взгляд на высокое зеркало. Феликс критически оглядывает плотно забитые руки, крепкий живот и шею, которую вот уже года как полтора обвивает длинный китайский дракон. Не сдерживает горестного вздоха и, подойдя к Джисону со спины, поднимает глаза на его отражение. — Вот здесь, посередине, — Ли прикладывает пальчик к чужому лбу и ведёт по прямой. — Чтобы все видели. — Детка, её и так все увидят, — усмехается Хан и тут же получает звонкую затрещину. — Ауч! — Сукин ты сын, просил же так меня не называть! — злобно шипит Феликс и, щипнув друга за шею, падает на рядом стоящий диван. — У меня на эту кличку уже триггер. — Но Хвану можно! — Хван — это Хван. В моей жизни вы играете слишком разные роли. Надув свои пухлые щёки, Джисон съезжает вниз по креслу и тихо буркает: — Гандон. — Чего сказал? — Ничего. Отвлёкшись на звук пришедшего сообщения, Феликс утыкается в телефон, временно абстрагируясь от спора. Джисон на это лишь приглушённо фыркает и, расстегнув ширинку на узких кожаных штанах, наконец вдыхает полной грудью. Концерт в Миннесоте, на котором он скакал по сцене с микрофоном гордые три часа, подошёл к своему счастливому завершению. Горло после артистичного рокерского завывания жгло и саднило, несмотря на то, что, вообще-то к подобному насилию уже давно привыкло. Поэтому две наспех опорожнённые литровки воды траурно покоились в мусорном ведре. К ним метко целилась третья. — Кстати, спроси у своего ненаглядного, в какой из дней он свободен, — расслабленно прикрыв глаза, просит Джисон. — Для тебя всегда занят, — не отрываясь от ярко горящего дисплея, отвечает Феликс. На остроумную колкость Джисон кривит свои пухлые губы и, с максимально возмущенным видом, пуляет в друга скомканным ватным диском. — Я не об этом, придурок, — шикает он. — Напыщенные, самовлюблённые индюки, самомнение которых граничит с манией величия, меня не будут привлекать, даже если на Земле из всех мужиков останутся только… — С маленькими членами? — флегматично обрывает Феликс. — Хорош пиздеть. И напыщенные, и самовлюблённые, и самомнительные будут. Как миленький побежишь соску просить, — лыбится. Гаденько так. Сволочь. — Сволочь. — И, да, если Хёнджин отказался бить тебе рукав в восемь утра в воскресенье — это ещё не значит, что он напыщенный индюк. — Самый настоящий! Тебе он хоть в восемь, хоть в пять, хоть в три часа ночи набьёт! Причём с улыбочкой такой, сука, что у меня диабет разовьётся — и это при том, что сладкое я почти не жру. Феликс не отвечает. Снова погружается в переписку, время от времени закусывая нижнюю губу. — Я — это я, — выдаёт он через минуту. Джисону хочется выть. Вот же… Идея с готической надписью на груди, фактически, пришла ему в голову уже давно. Но к моменту, когда он окончательно созрел и начал разрабатывать эскиз, начался тур по Европе. Бесконечные репетиции, фан-митинги, корректировка текстов, написание музыки — и внутренний страх перед большой сценой, от которого Джисон за четыре года карьеры до конца избавиться так и не смог. Всё это отнимало уйму сил, времени и морального духа, тогда как проработка идеи будущей тату требовала предельной концентрации — ко всему, что Джисон вбивал себе под кожу, он подходил максимально ответственно. Теперь же, когда выясняется, что его постоянный татуировщик, а заодно и парень его лучшего друга, по-тихому решил слинять, у Джисона в груди клокочет обида. И Крым, и рым, и кризис ориентации вместе прошли, а он!.. И с Феликсом их, между прочим, Джисон познакомил! Хоть бы поблагодарил, что слюни по ночам теперь есть кому в плечо пускать! — Тогда я сам ему напишу. Или нет, лучше наберу, — фыркнув, парень оглядывает просторное помещение в поисках своего телефона и, наткнувшись на лежащий посреди прочего барахла на кофейном столике айфон, с нарочито недовольным кряхтением отрывает жопу от кресла. — Джисон-а, — слышится невозмутимое из-за спины. — Каждый раз, когда я заикаюсь Хёнджину о том, что ты планируешь ещё одну татуировку, он свой журнал записи под завязку клиентами забивает, — Феликс наконец-то поднимает взгляд и весело хмыкает. — И не надо рожу такую компостную делать, почти каждая твоя татуировка, как картины Босха — хуй разберёшь. И потом в конце ещё и наорёшь, что где-то что-то якобы не так. После последней у Хёнджина до сих пор травма. — Хуявма, — Джисон гневно строчит сообщение в мессенджере. — Я ему, между прочим, плачу́. — Вообще-то нет. Палец на несколько мгновений замирает над клавиатурой. — Ну и ладно. Ему что, для друга жалко? — возмущённо пыхтя, рокер начинает бить подушечками пальцев по экрану ещё более усердно. — Вот гандон. Он меня что, заблокировал? В порыве вырвавшегося хохота глоток сладкого энергетика идёт у Феликса носом. — Лошара, — только и может выдавить из себя он, пытаясь откашляться. Искоса наблюдая за скорчившимся другом, Джисон приходит к максимально неутешительному для себя выводу: Ему нужен новый татуировщик. Блять.

🎸🎸🎸

Когда Джисон подбирал себе мастера, он ориентировался на качество работ, отзывы, презентабельность салона и обязательное соблюдение полной стерильности. Да. И уже даже нашёл, на первый взгляд, неплохой вариант, как в последний момент — за мгновение до того, как он нажал бы на кнопку отправки сообщения — в Какао ему прилетает контакт от Феликса с короткой подписью: «Напиши ему». J.One: ?

Yong.lix: Приятель Хёнджина. Познакомились на какой-то сходке.

J.One: ????

Yong.lix: Блять, Джисон, снимись с ручника. Он мастер.

J.One: Маникюра? J. One: Не ори.

Yong.lix: Сиськи тебе напилит, не переживай.

J.One: Опыт работы?

Yong.lix: 6 лет.

J.One: Нихуя.

Yong.lix: Всё, давай. Заебал стонать.

J.One: Детка, ты…

*контакт заблокирован*

J.One: Ну детка... Усмехнувшись в кружку с кофе, Джисон пролистывает переписку вверх и, немного поразмыслив, нажимает на контакт, после чего его тут же перебрасывает в новый, чистый чат. — Ли Ноу, значит, — хмыкает, переходя в профиль татуировщика. — Интересно… Просмотрев несколько фотографий, рокер возвращается в диалог, где первым сообщением быстро строчится: «Свободен завтра в первой половине дня?» На удивление, ответ приходит практически мгновенно.

Lee_know: Смотря с какой целью интересуешься.

Сделав ещё один глоток горького кофе, Джисон заинтересованно печатает ответ. J.One: А что, если меня интересуют услуги интимного характера?

Lee_know: Вау. Вот так прямо?

J.One: Хотел, чтобы было косо, с зигзагами и крючком на конце?

Lee_know: Забавный).

Это он меня сейчас забавным назвал?! Не успевает Джисон как следует возмутиться — следом за этим сообщением прилетает следующее.

Lee_know: Что ж… если ты красивый, мы можем договориться ;)

Вот это нихуя себе. J.One: А красивый я должен быть в каком месте?

Lee_know: Во всех)).

— Ебаные скобочки, — тихо бухтит рокер. J.One: Надеюсь, тату-машинкой ты орудуешь так же умело, как и пальцами.

Lee_know: Извини?

J.One: Я про свободное время для записи спрашивал, придурок. Несколько минут горе-флиртун по ту сторону экрана молчит. И Джисон должен отметить, что, судя по фото, тот вполне себе ничего. С таким он бы даже и… Незаконченную мысль прерывает звук пришедшего уведомления.

Lee_know: Вот и славно.

И следом ещё одного:

Lee_know: А то я уж было подумал, что рокерам настолько недоплачивают :)

— Ах ты гандон. Подавившись ставшим поперек горла уже давно остывшим напитком, Джисон откашливается, тыльной стороной ладони стирает капли с пухлых губ и мрачно хмурится. J.One: Котик, тебя так сильно волнует мое состояние?

Lee_know: Отнюдь.

J.One: Не беспокойся. Если руки не из прелестной задницы растут, оплатой не обижу)

Lee_know: Значит, моя задница всё-таки тебя заинтересовала?

J.One: Отнюдь). Отвлёкшись на затрезвонившую в дверь доставку, рокер оставляет телефон на кровати и спускается вниз. К тому моменту, когда несколько сетов вьетнамских роллов, аккуратно разложенных на тарелке, оказываются на животе Джисона, вновь развалившегося в измятой постели, на экране блокировки телефона уже висят несколько непрочитанных сообщений. С наслаждением жуя кусочек сырого рулета, Джисон заходит в чат и пробегает глазами по тексту.

Lee_know: Что ж, раз вступление у нас состоялось, перейдем к делу.

Lee_know: Завтра у меня есть окно с 9 до 12.

Lee_know: Если тату небольшая, завтра же ее и закончим. Кинь свой эскиз.

Хмыкнув, Джисон запихивает в рот ещё один ролл, предварительно обмакнув его в соус, и, сетуя на то, что засрал чистую футболку, капнув вышеупомянутым, так и не донеся тот до рта, отправляет изображение файлом — для лучшего качества. Следующие минут десять татуировщик снова молчит. Смачно облизнув сладкие пальцы, Джисон уносит посуду на кухню. Сполоснув руки, достает из холодильника колу и неспешно возвращается обратно в спальню. Едва парень успевает уронить свою задницу на удобный ортопедический матрас, как экран серебристого айфона снова загорается.

Lee_know: Почему?

Что? J.One: Что?

Lee_know: Почему именно благословенный?)

J.One: Чтобы качественно набить татуху тебе обязательно надо знать ее предысторию?

Lee_know: Просто интересуюсь.

J.One: Просто никогда ничего не бывает. Джисон личной болью делиться с незнакомцами не хочет. J.One: Сколько времени тебе понадобится?

Lee_know: Один сеанс. Адрес знаешь?

Джисон уверен, что Феликс знает. J.One: Знаю.

Lee_know: Отлично, тогда до завтра.

Заблокировав телефон, рокер самому себе в затемнённом отражении усмехается и, откинувшись на кровать, раскидывает свои культяпки в позе пятиконечной звезды (пятый конец — голова). Парень действительно очень даже ничего. Если уровень его мастерства столь же высок, сколь и градус привлекательности — сиськи Джисона определённо в надёжных, сильных, жилистых... В общем, в умелых руках, да. Парень расслабленно прикрывает глаза. В чернильном мраке вновь проектируется образ, от вида которого (не)скромное хозяйство в свободных спортивных штанах заметно оживляется. Кошачий разрез глаз, что хитро смотрят в зрачок фронтальной камеры; игриво прикушенная губа и крепкая ладонь, обхватывающая собственную шею. Будто придушивая. Зрелище определённо не предназначено для эмоционально нестабильных или слишком впечатлительных людей. Ни к одной из этих категорий Джисон себя до этого дня не относил. Зря. Сейчас ему плохо и хорошо одновременно. А ещё — страсть как хочется подрочить. Впрочем, в этом низменном желании он себе не отказывает.

🎸🎸🎸

Огненно-красная Феррари с гулким рёвом заворачивает на парковку. Следуя по стрелке навигатора к адресу, что дал ему вчера Феликс, Джисон не может выбросить из головы абсолютно не светлую и ни разу не утешительную мысль: вечерняя дрочка снять скопившееся напряжение помогла лишь процентов на пятьдесят. Неполных. Слишком давно у него не было отменного секса. Да и не отменного тоже. Вообще любого. Трахала одна лишь работа. И, несмотря на то, что делала она это довольно искусно, заёбанным оставался только мозг, тогда как задница продолжала уныло пустовать. Тоскливо вздохнув, Джисон выходит из машины и, не глядя, жмёт на кнопку блокировки на ключах. Окидывает оценивающим взглядом относительно небольшое двухэтажное здание — вполне себе презентабельное, — и, мельком считав название с неоновой вывески, заходит внутрь. Администратор за стойкой регистрации встречает посетителя с приоткрывшимся в изумлении ртом и фанатичным блеском в широко распахнутых глазах. Джисон замечает это, бегло скользнув взглядом по просторному помещению и успев отметить до блеска натертое зеркало в пол, диван из натуральной кожи и общий антураж. Стены цвета синего бархата перекликались с хромированными вставками, гармонично вписанными в характерный, несколько мрачноватый, но оттого идеально подходящий этому месту колорит. На одной из стен, где играли солнечные блики, просочившиеся сквозь плотное стекло панорамного окна, висели лучшие работы мастеров — в радужных оттенках, от красного до пурпурного. Джисон — скромный, но вполне читаемый знак поддержки тем, кто не боится быть собой — оценил едва заметным благодарственным кивком. — Д-добрый день, — здоровается девушка, лихорадочным движением поправляя и без того безупречную укладку. — Господин Хан, вы по записи? — Просто Джисон, куколка, — подмигивает ей рокер, мысленно хмыкая на то, как от столь примитивного жеста администратор едва не валится в обморок. — По записи. Популярность, чёрт её дери. — К-конечно, как скажете, — алея словно та майская роза, Амали (как прочитал на бейджеке рокер) закусывает нижнюю губу и стреляет робким, полным немого обожания взглядом. Джисон уверен, что будь у нее такая возможность — облизала бы его с головы до пят не только взглядом. Сам же своим мыслям усмехается. — Вы... — клацает наманикюренными пальчиками по светящейся клавиатуре, сверяя данные в базе, — к Ли Минхо, верно? Молодец, Джисон. Ты исключительный придурок. Даже имя настоящее у него не спросил. Идиот. — Наверное?.. — отвечает неуверенно. — Ли Ноу, кажется? При записи я, похоже, забыл уточнить. — Ох, да, тогда все правильно, — кивает администратор и бросает взгляд на настенные часы. — Ваше время подойдёт через десять минут. Кстати, сегодня вы первый клиент в нашем салоне. Джисон не до конца понимает, с какой целью она решила уточнить этот факт, но не может сдержать ответного самодовольного: — Я всегда первый, куколка, — и, круто развернувшись на пятках массивных берцев, проходит в другой конец помещения, чтобы рухнуть на удобный диван. — Кофе? — предлагает Амали, сверкая обворожительной улыбкой. — Не откажусь. Эспрессо без сахара. Девушка убегает к кофемашине, в то время как Джисон, достав из кармана куртки телефон, проверяет его на наличие входящих. Первым в столбце непрочитанных висит сообщение от Феликса.

*контакт разблокирован*

Yong.lix: Дружище, можно просьбу?

J.One: За исполнение которой я смогу называть тебя деткой?

Yong.lix: Нет.

J.One: Грех было не попытаться. J.One: Что за просьба? Некоторое время Феликс на том конце провода молчит.

Yong.lix: Не потрахайтесь там, пожалуйста.

Подавившись только принесённым кофе, рокер, едва не роняя чашку, судорожно начинает откашливаться. Перепуганная Амали уже на низком старте с кипой бумажных салфеток, но в последний момент тот успевает подать пальцами знак — мол, всё нормально, — и, отдышавшись, откинуться на округлую спинку. На место чувства лёгкого удушья приходит желание звонко расхохотаться. J.One: ДА Я НИКОГДА.

Yong.lix: ...

J.One: Ну вот скажи, я хоть раз тебя подводил?

Yong.lix: ХАХАХАХАХАХАХАХАХА

Yong.lix: Это был истеричный смех, Джисон.

J.One: Ну ладно, было-то один раз...

Yong.lix: Ты уверен, что это было один раз? :)

О нет. Когда Феликс ставит смайлики — беги. Спасайся кто может. J.One: Ну хорошо, два...

Yong.lix: Въебу :)

J.One: ХОРОШО, ТРИ.

Yong.lix: ДВАДЦАТЬ ТРИ, ХВАТИТ МНЕ В УШИ ССАТЬ.

Yong.lix: ОПОЗОРИШЬ — ВЫЕБУ.

Yong.lix: Блять... Въебу.

Yong.lix: ВЪЕБУ, ДЖИСОН.

J.One: Детка...

*контакт заблокирован*

Уткнувшись в чашку с едва не расплескавшимся кофе, Джисон сдавленно хрюкает. За последние несколько дней Феликс блокирует его уже в шестой раз. Может, вместо детки начать называть его малышкой?.. Нет, тогда точно за член на заборе подвесит и яйца прищепками защипнёт. Мрак. Всё-таки иногда Джисон любит побыть сверху. Печатая ответ в стиле «Я тебя тоже люблю, сладкий», и зная, что блондин в любом случае его прочтёт, рокер не замечает, как свет от встроенной в потолок лампы внезапно загораживает бесшумная тень. Увлечённый перепиской, он не замечает и того, как её хозяин начинает медленно наклоняться, замирая всего в паре десятков сантиметров от тёмной Джисоновой макушки. — Господин Хан, — раздаётся вкрадчивый, мурчащий голос. — Я готов вас принять. Ойкнув и едва не выронив телефон, рокер резко вскидывает голову. Глаза распахиваются. Нижняя челюсть самопроизвольно отвисает, в то время как пальцы до побеления стискивают потухший телефон. Сердце, как оголтелое, начинает тарабанить по грудной клетке, слюна во рту скапливается с устрашающей скоростью, а острую реакцию члена в джинсах (которому, кстати, даже не видно!) Джисон вообще предпочитает игнорировать. Ещё чего, к мнению похотливой сосиски прислушиваться. А ведь вкус, надо признать, у неё очень даже ничего... Молча уставившись в хитро прищуренные, кошачьи глаза, Джисон с уверенностью может сделать вывод, что аватарки, установленные в мессенджере, и на сотую долю не передают всего того ебейшего великолепия, которое сейчас он имеет честь лицезреть своими глазами. Даже сглотнуть не получается — в горло будто ватный ком запихали. Это пиздец, Джисон. Приехали. Конечная. Поезд по пути здоровой менталки дальше не идёт — просьба освободить вагон. Боковым зрением рокер цепляет участок медовой кожи, чертовски соблазнительно выглядывающий из-под отвиснувшей ткани чёрной полупрозрачной рубашки и проводки внутри черепной коробки начинают ярко искрить. Кажется, он видит даже тёмные горошины сосков, которые так нестерпимо хочется засос... Бляха, Джисон заткни свои извращённые фантазии. Стройные ноги обтягивают кожаные скинни с фирменным ремнём. На ногах — высокие ботинки. Этот Ли Минхо сюда, что-ли, прямиком из стриптиз-клуба приехал?! Соблазнять своим бесстыдно привлекательным видом одного пришибленного рокера. В том, что он наглухо пришибленный — Джисон, почему-то, не сомневался. — Хватит трахать меня взглядом, я предпочитаю быть сверху. Парня прошибает холодный пот. Блять, так заметно?.. Придав своему перекошенному ебальнику вид подчёркнутого равнодушия, Джисон элегантно проводит пальцем по губе, стирая мнимые остатки кофе, и медленно возвращает на место отвисшую челюсть. Обстоятельно прочистив горло, поднимает глаза со слегка оттопыренной ширинки на самодовольную рожу и вбирает воздуха в грудь. Ах да. Красивую самодовольную рожу. Чёткие скулы, прямой аристократичный нос, глаза — наглые, бездонные, Северный Ледовитый океан. Губы, до умопомрачения целовательные, с чёткой формой, и кожа цвета золотистого мёда — гладкая, наверняка до одури сладкая. И несмотря на всё, это не мешает ему бездумно ляпнуть: — Неужели кто-то даёт? Ей богу, не это он хотел сказать. — Больше, чем ты можешь себе представить. Не с того они знакомство в чате начали. И не с того личную встречу продолжили. Ой не с того... — Если это всё, что ты хотел узнать, прошу за мной. Выпрямившись, Минхо зачёсывает пятерней блондинистые волосы и — Джисон готов поклясться своим именным микрофоном — в его глазах он отчётливо разглядел себя самого, разложенного на ближайшей кушетке. Ух ты ж блять. Вот так сразу?! Отставив чашку в сторону, рокер поднимается следом. Отряхивает с дутой куртки следы невидимой пыли и, гордо вздернув голову, модельной походкой удаляется в сторону открытого кабинета. Тихий смешок себе в спину Джисон демонстративно игнорирует. Вот зараза. Войдя в просторный, ярко освещённый кабинет, слегка прищуривается. Когда глаза после сумрачного холла привыкают к белому свету, сочащемуся из потолочных ламп, рокер стягивает с себя верхнюю одежду, отправляя ту на свободное кресло. — Кофту снимать? — интересуется Джисон, став к Минхо вполоборота. — А ты сам как думаешь? — доносится откуда-то сбоку, прежде чем слуха касается характерный щелчок. — Или у нас новая техника нанесения появилась? Бесконтактная. Вот же язва. — А дверь ты нахуя закрыл? — вновь пропуская очевидную колкость мимо ушей, спрашивает рокер. — Или у вас тут, по старой доброй традиции, клиентов без свидетелей метят? На, сукин сын. Подойдя к ноутбуку, Минхо водит пальцем по тачпаду и, отправив эскиз на печать, поднимает на Джисона вопросительный взгляд. — Предпочитаешь проходной двор? — А сотрудники к дисциплине у вас, я так понимаю, не приучены? Да, Ли Минхо. Я тоже умею задрачивать. Шумно выдохнув, татуировщик опирается руками на стол. Опускает голову, скрывая чёлкой прикрытые в глухом раздражении глаза, и медленно считает до десяти. — Хорошо, я могу открыть, — нарочито спокойно отвечает он через время. — Да уж не надо. Кажется, Джисон слышит скрип чужих зубов. Мысленно ставит себе плюсик и тихо усмехается. Подойдя к кушетке, где уже была расстелена одноразовая пелёнка, он махом стягивает с себя ярко-оранжевое худи и, аккуратно сложив, откладывает на небольшой, рядом стоящий диванчик. Проверяя сообщения от менеджера, который в очередной раз слёзно просит не бить татуху на лбу — хотя бы ради эстетических принципов, — рокер строчит ответное: «Я подумаю, Чанни» и, добавив милый смайлик с поцелуйчиком в конце, отключает телефон. — Где бить будем? — спрашивает Минхо приглушённо хрипловатым голосом. Джисон стоит к нему спиной — и, возможно, ему только кажется. — Надеюсь, место не слишком примитивное. Все примитивные у тебя уже полностью забиты, — глаза методично сканируют сложный, тщательно проработанный рукав, охватывающий всю левую руку; изящную татуировку на боку и спине. Дикую — на шее. — О, не беспокойся, — хмыкает Джисон и, оставив девайс лежать сверху на кофте, наконец оборачивается. — Вот здесь, — прикусив губу, проводит пальцем по правой части груди. — Надеюсь, не слишком примитивно? — Нет, — глухо рокочет Минхо. — Вот и славно. Удобно устроившись на прохладной кушетке, рокер расслабленно откидывает затылок на приподнятый подголовник и прикрывает глаза. — Можете начинать, мастер, — тихо мурлыкает он. Джисон прекрасно владеет всеми диапазонами своего голоса: знает, какой заставит кончить, какой введёт в глубокий транс, какой пройдется по чужому телу мелкими разрядами тока. Знает, и пользуется этим преимуществом на постоянной основе. И, раз уж они затеяли эту игру — её стоит довести до конца. Ах да. Ещё Джисон чертовски любит выводить людей из себя. Слышится копошение. Чуть приоткрыв левый глаз, парень исподтишка наблюдает за тем, как Минхо кропотливо вырезает эскиз. Сердце гулко отстукивает несколько ударов. Руки у блондина — его влажная мечта: сильные, жилистые, скульптурно эстетичные и необычайно выразительные. Пальцы — длинные, тонкие, чуткие. Чего уж пиздеть, Джисон чертовски хочет ощутить их на своём теле. В идеале — внутри. А Феликс просил ведь не трахаться... Знал, падла. Приложив неимоверные усилия, рокер отводит взгляд от источника зарождающегося стояка (которому, блядь, все ещё не видно!) и делает глубокий успокоительный вдох. Затем ещё один. И ещё. — Ты пеший марафон от машины до кабинета прошёл? В тридцать-то шагов, — внезапно слышится со стороны Минхо. — С чего ты взял? — Чё дышишь так тяжело? Ебаная ты хуйня. — Жарко у тебя здесь. Оторвавшись от своего занятия, татуировщик кидает многозначительный взгляд на термометр, который показывает не более двадцати трёх градусов в помещении, и Джисон, прежде тот не заметив, едва успевает сдержать импульсивный порыв со всей дури заебашить себе в харю. Блядство. — Сделать попрохладней? — флегматично интересуется Минхо, продолжая вырезать готические буквы. — Не надо, — тихо буркает рокер, будто бы врастая в эту кожаную кушетку. — Потерплю. — Как знаешь. Через некоторое время, когда подготовленная надпись оказалась вырезана с подчёркнутой аккуратностью, Минхо наконец подходит к Джисону. — Покажи пальчиком, где конкретно хочешь, — просит он, немного склонившись. — Пальчиком... Что бы сделал в этом случае нормальный человек? Просто показал бы это место пальцем. Своим пальцем. Что делает в этом случае Хан Джисон? Правильно. Бесцеремонно хватает руку Ли Минхо, мысленно кончая от одного телесного контакта с тёплой кожей, и прикладывает её к своим могучим сиськам. ... К груди. Крепкой, накачанной, местами татуированной груди. Блондин на это не реагирует никак. Вот вообще. Ни грамма эмоций на лице не проскакивает. По крайней мере, в этом твёрдо убеждает себя рокер. Мгновенную вспышку огня и дьявольский блеск в глубине тёмных глаз Ли он, естественно, закономерно проебал. Обозначив чужим указательным пальцем примерные границы участка, где хотел бы в будущем видеть тату, Хан только сейчас замечает: лёгкий холодок от пелёнки прошёлся по телу мурашками, а вслед за ними... У него. Встал. Блядский. Сосок. Точнее — два. Два блядских соска. Пиздец. Минхо, разумеется, столь однозначную реакцию организма мимо глаз пропустить никак не мог. Хищно — по скромным наблюдениям Джисона — себе под нос усмехнулся, но комментировать не стал. Нарочито лениво, будто и вовсе случайно мазнул подушечкой по тёмной горошине и руку окончательно убрал. Рокер едва успел прикусить себе язык. Блять. Кажется, откусил нахер. Жарко, как же... Восемь раз. Та ещё теплолюбивая выпь и мышь домовая. Сбрызнув небольшой участок груди заранее подготовленным мыльным раствором, Минхо несколько раз проходится по ней бритвой, а затем, обработав кожу спиртовыми салфетками, берёт в руки маркер. — Здесь? — уточняет он, очерчивая наконечником тонкий красный прямоугольник. На костяшках у рокера, как успел заметить блондин, тоже были пигментированные чернила — они образовывали буквы, которые складывались в одно простое английское слово: STAY. Что оно для Джисона значило — татуировщик в душе не ебал. Но сиськи у него были зачётные. Грех не признать. — Да, — хрипло выдыхает Хан. Кивнув, Минхо отходит, чтобы достать из шкафчика новый тюбик трансферного геля и несколько пар одноразовых перчаток. — Что же тебя, Хан Джисон, ко мне занесло? — неожиданно спрашивает, перебирая на полках различного вида принадлежности. — Я был уверен, что у таких, как ты, есть свои проверенные мастера. Дак они и есть. Ну, вернее были. Был. Один. И тот слился. Гандон. Из всего этого потока рокер вычленяет только: — Был. — И чё? — Хуй через плечо. Свалил. — Ясно. Достав всё необходимое, Минхо подходит к кушетке. Распечатывает гель, перчатки и пачку со стерильными иглами. Ставит на инструментальный столик баночку с чёрной краской и упаковку салфеток. — Встань, пожалуйста, — просит блондин, натягивая на руки нитриловые перчатки. Послушно поднявшись, Джисон наблюдает за тем, как Ли выдавливает на пальцы немного прозрачного геля и, прикоснувшись к груди, начинает равномерно его распределять. Касания осторожные, мягкие. Если бы Хан был романтиком, даже назвал бы их ласковыми. Приложив трафарет сверху на тонкий слой и тщательно его разгладив, Минхо меняет перчатки на новые. — Минутку так постой, — говорит он и отворачивается, чтобы подготовить рабочее место. Джисон послушно замирает. Внутренняя дрожь, которую удаётся скрывать, но всё никак не получается унять, отдаётся в кончиках пальцев лёгким покалыванием. Чтобы отвлечься, он позволяет пытливым глазам ещё раз облизать чужое тело — слишком открытое, слишком привлекательное и манящее, чтобы не начать захлёбываться собственной слюной. Не замечает, как похабно облизывает нижнюю губу, когда глаза опускаются на изящную, гибкую шею с пульсирующей жилкой. Отчётливо представляет, как проводит по ней горячим языком и нежно прикусывает, вырывая из чужого рта всхлип. Представляет то, какими твёрдыми окажутся на ощупь рельефные бицепсы, явственно проглядывающиеся сквозь неплотную ткань; то, как мелко задрожит Минхо, когда рокер обласкает языком сосок, очертит — он уверен — ярко выраженный пресс и чмокнет тазовую косточку. Блядь, Джисон, уймись. Потрахайся с кем-нибудь на досуге и успокойся уже наконец. — Джисон. — А? Утонув в собственных мыслях, парень пропускает момент, когда Ли снова к нему развернулся. — Спрашиваю, расположение тебя устраивает? Сморгнув вязкое марево взрывчатых мыслей, рокер опускает глаза на небольшое зеркало в руках Минхо, и в отражении видит свою грудь, где чёрным шрифтом переведена лаконичная надпись: Blessed. Видимо, Минхо действительно мастер от Бога или просто удачливый кошара, потому как ни одной доебки у Джисона относительно размещения не возникает. С Хёнджином такое бывало примерно... никогда. Тот вечно бесился, раз за разом смещая эскизы на несколько миллиметров влево и вправо, вверх и вниз, по траектории гиперболы и замкнутой петли, в которую во время сеансов с Джисоном иногда хотел залезть и сам. Что ж, рокер его не осуждал. — Отлично. Меня всё устраивает. Где-то на другом конце города один Хван Хёнджин злобно откусил палочку Пеперо. Щёлкая крышкой от баночки с вазелином, Минхо мерно кивает и набирает немного желтоватой смеси. Джисон, как бы сильно не старался запихнуть язык глубоко в жопу, сдержаться не может. Уже открывает было рот, чтобы выдать что-то в стиле "А вазелин тебе точно нужен только для татушек?", — как его грубо осекают лишь одним предупреждающим взглядом. — Клянусь, Хан Джисон, если ты вякнешь сейчас то, что планируешь, я тебя вырублю и в ноздри нашатырь залью уже после того, как закончу. Что ж, нет так нет. Джисон, так-то, не настаивает.... — Ложись. Подождав, пока рокер удобно устроит свой аппетитный тощий зад на кушетке, Минхо подкатывается к нему на стуле и парой уверенных движений наносит вазелин на мягкую кожу. — Болевой порог? — Высокий. — Хорошо. Когда Джисон придумывал место для новой татуировки, он был уверен в том, что наносить её туда будет Хван - сучильда - Хёнджин. Человек, на которого у рокера не встанет даже если на земле останутся только мужики с микропенисами. Теперь же, когда его сиськи (всё ещё могучие) находятся в руках (в прямом, мать его, смысле!) грёбаного ходячего секса, он понимает: дома, чисто профилактики ради, перед выходом всё же стоило разок передёрнуть. Ну, как говорится, чему быть... Феликс — сучильда номер два. Теперь Джисон чувствует себя чмом с перманентным недотрахом. Блять. А ведь так и есть. — Сволочь... — Ты что-то сказал? — прервав мерное жужжание тату-машинки, спрашивает Минхо. — Нет. — Ладно, — и блондин вновь принимается за работу. Что ж, в реальности всё оказалось не так страшно, как навоображал себе Джисон. Свои руки Ли Минхо не распускал, касался кожи только там, где это было необходимо, и, на удивление, даже горячее дыхание не щекотало быстро затвердевающие соски. Татуировщик будто намеренно держал безопасную дистанцию. Лёгкое покалывание на уже давно привыкшем теле ощущалось настолько глухо и слабо, что рокер, сам того не заметив, мирно задремал. — Ли Минхо, ты... Какого хера?.. — последний звук тонет в протяжном стоне, когда юркий язык мокро лижет тёмную горошину соска. По спине пробегают мурашки. — Лежи смирно, — осипший от возбуждения голос едва не подбрасывает Джисона на месте. Влажный рот вновь опускается на резво вздымающуюся грудь, в то время как сильные руки за бедра удерживают рокера на месте. Соски — его крайне чувствительный участок. Лишь одно мимолётное касание может отдаться внутренним импульсом, пронизывающим всё тело вдоль и поперек. Прикрыв рот собственной рукой, Джисон не сможет задушить в себе скулеж. Жалобный такой. Щенячий. Пропитанный концентрированным, почти болезненным наслаждением. Губы свои красные кусает и запускает пальцы в мягкие блондинистые волосы. Оттягивает. Гортанный рык раздаётся в звенящей тишине просторного кабинета и рокер едва не кончает. Горячий язык продолжает настойчиво обласкивать выпуклые ареолы, руки скользят под кромку мешковатых брюк — и в тот момент, когда цепкие пальцы обхватывают член через тонкую ткань нижнего белья, Джисон... просыпается. Твою мать. Нет. ТВОЮ МАТЬ! На всё тех же мешковатых брюках, которые до сего момента сохраняли свою девственную неприкосновенность, теперь отчётливо виделся бугор. Внушительный бугор. Тот самый бугор, который Минхо с лёгкостью увидит — стоит ему лишь отвлечься и повернуть голову хотя бы на пять сантиметров. Блять. Блять-блять-блять... Иглы всё так же методично вбивают чёрную краску под кожу; блондин, полностью погружённый в работу, лишь изредка протирает её салфетками. Не замечает. Пока. Сдавленно выдохнув, Джисон медленно прикрывает глаза. Надо взять себя в руки. Надо взять себя в руки и как-то успокоить этот чёртов стояк. Какого вообще хуя?! Гаденький голосок внутри тут же откликается пакостным: "Дак твоего же, дебил". Рокер не спорит. Отчаянно пытается думать о чём-то противном. Гадком. Тошнотворном. Отвратительном и безобразном, и... у Ли Минхо такие руки... Ладно. С семейными трусами своего менеджера не получилось. Не беда. Есть ещё разноцветные барашки, прыгающие через деревянную перекладину. Первый, второй, третий. Двадцать четвертый... Шестьдесят девятый... Тысяча триста восемьдесят третий... Те уже откровенно заебались. Заебался и Джисон. Чуть приоткрыв правый глаз, с нескрываемым облегчением он отмечает, что штаны больше не топорщатся. Что ж, последние сотни четыре можно было, в принципе, и не считать. Переведя взгляд на настенные часы, рокер мысленно отсчитывает, сколько времени он уже отдавливает задницу на кушетке, и, придя к выводу, что лежит здесь не более часа, опускает глаза на татуировку, постепенно проявляющуюся под острыми иглами на груди. Контур практически завершен. Минхо наносит последние штрихи, дочиста протирает растёкшуюся краску и, отложив машинку, с болезненным стоном прогибается в спине. Запрокинув голову, вращает шеей и блаженно выдыхает. — Не против маленького перерыва? — спрашивает он, ладонью разминая затекшие мышцы. — Без вопросов, — сдавленно сипит Джисон, внимательно следя за траекторией движения кадыка каждый раз, когда Минхо сглатывает. Хочется облизать. Зацеловать. Засосать. И желательно — не только кадык. Всю эту жилистую, пиздецки соблазнительную шею. Ей богу, у Джисона скоро слюни потекут на неё и на руки. Была б его воля — облизал бы с ног до головы. Блять. Где-то он уже это слышал... — Я сказал. — Что? — тряхнув головой, рокер смотрит на Минхо в полном замешательстве. — Я сказал, прекрати трахать меня взглядом, — татуировщик стягивает с рук перчатки и, скомкав, выкидывает их в мусорку. — Да кто тебя трогает вообще, — фыркает Джисон, сядясь и свешивая ноги с кушетки. Уже хочет было встать и тоже немного размяться, как его одним ловким движением заключают в ловушку из рук. — Забавный, — произносит Минхо, опаляя горячим дыханием пухлые, слегка приоткрывшиеся губы. Надёжно упёршись ладонями в нагретую поверхность, медленно начинает приближать своё лицо к лицу опешившего рокера. Что за?!.. Джисон теряется в пространстве — в глазах плывёт, в голове стоит пьянящий дурман, а конечности за одно неуловимое мгновение превращаются во фруктовое пюре. Только теперь он чувствует цитрусовый аромат чужого парфюма: яркий, сочный апельсин, перекликающийся с колкими нотками лимона и дополненный свежестью душистой мяты. Джисон обожает цитрусы. Одуряющий запах забивается в ноздри, и рокер не в силах сохранять ясность ума — тот окончательно плывёт под чужим неудержимым натиском. — Ты повторяешься, — вполголоса бормочет парень. Раздаётся хриплый смешок. Минхо подцепливает его подбородок пальцами и бережно приподнимает, заставляя посмотреть на себя. — Неужели? — Какого чёрта ты сейчас вытворяешь? — резонный вопрос. Минхо не давал абсолютно никаких предпосылок. ...Не давал же? — Разговариваю с тобой. Разве нет? — блондин лениво проходится языком по нижней губе. — О личном пространстве ты не слышал, да? — До этого я лапал тебя практически час. И только теперь ты вспомнил о каком-то пространстве? Вы не понимаете — это другое. — Ты, вроде, перерыв себе хотел. Вот и иди отдыхай, чё доебался? — Не матерись. — Хули?! — Я сказал, не матерись. Ты слишком очаровательный и сладкий пирожочек для такой грязной лексики. Пи... пи... Чего, бля?.. — Чего, бля?.. — Джисон, ещё одно слово — и я скручу твой язык в узел. И тут рокер переключается, как по щелчку предохранительного тумблера. Который из живительных лещей, любовно прописанных Феликсом ещё пару дней назад, таки достиг своей цели — Джисон так и не понял. Но в том, что татуировщик, прикрываясь нравственной хуйней, сам откровенно нарывался на тот самый узел у себя во рту, был абсолютно уверен. Что ж, лучше поздно, чем никогда. — Гордиев или французский? — Да в какой хочешь, — скептически фыркает Ли. — Как скажешь. И прежде чем Минхо успевает сообразить, Джисон хватает его за шею и, практически заваливая на себя, жадно впивается в губы. Ошеломлённое мычание и слабая попытка рокера от себя оттолкнуть порождают в Джисоне ещё большее желание блондина подчинить. Он прикусывает его нижнюю губу, приятно оттягивает и, уловив момент, когда Минхо расцепит зубы, юрко проскальзывает в его рот своим языком. Всецело поглощает жалобные стоны, старательно вычерпывая их из чужой глотки, и окончательно сходит с ума. Жарко. Мокро. Невообразимо приятно. В стократ лучше того, что он когда-либо мог вообразить. Руку, летящую для очередной живительной затрещины, Джисон ловко перехватывает в воздухе. Нетерпеливо дёрнув Минхо на себя, рокер заваливает его на кушетку и уверенно седлает мощные бедра. Ладони блондина прижимает к поверхности над головой, фиксируя крепко, так, что тому остаётся только дышать загнанным зверем и молча смотреть на него снизу вверх. — Наш котик уже не такой самоуверенный? — уркает Джисон, туго связав чужие кисти длинным рукавом наскоро стянутого с диванчика худи. Проведя ладонями по напряжённым предплечьям, он довольно цокает языком: — М-м-м, люблю накачанных дядь. Наклоняется, щекоча носом открытую шею, и, уловив порывистый вздох, прижимается к мягкой коже губами. Довольно мычит — наконец-то. Мелкие, нарочито дразнящие поцелуи, сводящие татуировщика с ума, довольно быстро сменяются жадными. Игриво кусачими. Томительно сладостными. Джисон точно не вспомнит момент, когда решил, что кожа, покрывшаяся россыпью мелких мурашек, — его личный сахарный леденец. А говорил ведь, что сладкое не жрёт. — Д-джисон... — Минхо, кое-как пытаясь извернуться под опустившимся на него весом, нещадно терзает покрасневшие губы. Голову в сторону уводит — то ли пытаясь сбежать от обжигающих поцелуев, то ли, наоборот, бессознательно предоставляя больше открытого пространства. — М? — глухо откликается рокер, не в силах оторваться от изящно выгнутой шеи. — Прекрати, — выстанывает блондин, когда чужая рука плавно скользит по его животу, одну за одной расстегивая мелкие пуговички. — Остановись, придурок... — Почему? — зрачки целиком заполняют тонкую радужку. — Ты забыл, где мы находимся-я-ах... Джисон! — неугомонный язык влажно ласкает нежные соски. — Твою ма-а-ать... Досадливо дёрнув крепко связанными руками, Минхо прогибается в спине и живот поджимает, когда чувствительную горошину несильно зажимают меж передних зубов. Оттягивают. — Наслаждайся, детка, — удовлетворённо хмыкает рокер. — Раздвинь свои прелестные ножки и постони для меня. — Что ты... — секунда, и узкие скинни вместе с нижним бельём эффектно приземляются на диван. — Джисон, нет, нет, пожалуйста, я не... Чтоб тебя, зверюга похотливая!.. Покрасневшая от притока крови головка целиком пропадает в чужом приглашающе раскрытом рту. Джисон решает не медлить — разом вбирает в себя член (вполне достойного размера!), утыкаясь носом в гладкую кожу на лобке. Минхо не сдерживает протяжного всхлипа — Джисон чувствует, как неистово дрожат его бедра. Какой чувствительный мальчик. Восторженное предвкушение струится по венам вместо крови. Джисон свободно расслабляет горло, пропуская влажную от предсемени и его собственной слюны головку внутрь. Выписывает языком витиеватые узоры, надавливая там, где нужно, и, не в силах больше терпеть, опускает ладонь на собственный пах. Стоит так, что аж больно. — Джи... Джи... Джисон-и... — Минхо не может четко вымолвить и слова. Язык будто намертво к нёбу прилип. Рокер одобрительно хмыкает. Глядя Минхо в затуманенные глаза, показательно стонет и начинает активно двигать головой. Пропускает член глубоко в горло, и чувством легкого удушья, когда румяная головка полностью перекрывает доступ кислороду, жадно упивается. Широко разведя колени блондина, насаживается на горячо пульсирующий ствол, сладко причмокивает и щёки свои пухлые втягивает, создавая внутри плотный вакуум. — Блять! А-ах, ч-чёрт... — Минхо плавно ведёт бёдрами, глубже проникая в теплый рот. Больше не пытается сопротивляться, напрочь забывая, где вообще находится. — Тише, котёнок, — смачно чмокнув головку, мурлычет Джисон. — Ты же не хочешь, чтобы нас услышали? Нет, я, конечно, не против, чтобы все знали, кто делает тебе так хорошо, но всё же, давай оста... — Господи боже, просто заткнись! — сипло шипит Минхо, выгибаясь. — Сосать у тебя получается лучше, чем говорить, — так что займись делом. — Сочту за комплимент, — подмигивает рокер, с небывалым энтузиазмом исполняя то, что было велено. Невыносимый. Пройдясь воздушными поцелуями по всей длине члена, вновь обхватывает головку влажными губами и действительно начинает обсасывать её, как медовый леденец. Неторопливо смакует, щекочет языком самый кончик, вызывая сверху отборную ругань вперемешку с приглушёнными, райски мелодичными стонами. О перепачканном в слюне и смазке подбородке Джисон отнюдь не беспокоится — ему сейчас плевать на всё, кроме будоражащего нутро сладковато кислого привкуса и горячего отклика, напрочь сшибающего тормоза. Своё горящее лицо Минхо утыкает в плечо. Милашка. — Вот так, да, даааа.... — блондин запрокидывает голову и вплетает подрагивающие пальцы в каштановые волосы. Несмело надавливает на макушку, на грани подернутого поволокой сознания все ещё соображая, что может сделать рокеру больно. Но это лишь первые секунды. Дальше становится кристально поебать. Собрав небольшой пучок в кулак, чужой головой начинает самостоятельно управлять. Раздаётся хриплое, донельзя довольное мычание — Джисон абсолютно не против. Подстроившись под заданный ритм, хищно заглатывает член, чувствуя, как яйца шлёпаются о подбородок, и, удобно разместив ладони на крепких бёдрах, судорожно их сжимает. Разрядка уже близко. Минхо мелко потряхивает, ноги Джисон удерживает на месте силой, а прерывистые стоны сменяются бессвязными всхлипами, из которых он может вычленить только: «Я… скоро… сейчас…» За мгновение до того, как рот бы заполнила мутно-белая жидкость, Джисон отстраняется, тут же пережимая основание члена рукой. Резко обрубленная возможность долгожданного оргазма откликается в Минхо образом летящего с тридцатого этажа лифта и лютым: — Какого, блять, чёрта?! — Тс-с-с, — рокер сыто облизывает губы. — У меня ещё будет возможность, как следует тебя распробовать. Через пару десятков секунд, когда штаны оказываются аккурат там же, где все предыдущие вещи, Джисона накрывает запоздалое осознание. Развернувшись, он смотрит на все ещё лежащего на кушетке и постепенно приходящего в себя после бешеного отсоса Минхо, а затем — на свою кофту, мирно покоящуюся рядом на полу. Справедливости ради — тот чистый. — Как ты освободился? — хлопает ресницами Джисон. Он этот узел часами практиковал. На манекенах. Опустим. — Не скажу, — хмыкает обессиленный татуировщик. — Ты мне кончить не дал. Бог ты мой, какие мы нежные. Толкнув язык за щёку, рокер подцепляет пальцами резинку нижнего белья и начинает медленно тянуть его вниз. Дразнит. Минхо внимательно следит за каждым нарочито неспешным, умышленно провоцирующим движением, распаляющим внутри целый пожар. А когда бельё оказывается спущено достаточно, чтобы разглядеть на тазовой кости аккуратно выведённую каллиграфическим почерком надпись «Hotter than your ex, better than your next», так и вовсе насмешливо фыркает: — Ну это мы ещё посмотрим. Да, детка. Ты посмотришь ещё и не на такое. Вновь забравшись на Минхо верхом, будучи полностью обнаженным, Джисон с самой пиздопротивной улыбочкой, даже не глядя тянется за вазелином, оставленным блондином на столике. — Если ты сейчас откроешь свой рот... — многозначительно начинает Минхо, — я тебе вместо члена в зад запихаю эту стеклянную банку. — Это будет досадное упущение, — усмехается рокер. — Но я не отказался бы попробовать что-то нестандартное. Вообще, знаешь, я против всяких стереотипов о том, что секс должен быть... — Да Господи блять! — Минхо выхватывает из рук Джисона вазелин и, набрав на пальцы достаточное количество, резко садится. — Ты когда-нибудь вообще затыкаешься?! Или это хобби такое, столько трепаться во время секса?! — Если хочется меня заткнуть — ты прекрасно знаешь, как нужно это делать, — нараспев протягивает Джисон и щекочет кончиками пальцев светлый загривок. — Но если тебе вдруг интересно, я предпоч... Следующий звук безвозвратно тонет в сплетении влажных языков. Одобрительно промычав, рокер вертит своей упругой задницей, мол, раз уж взялся — будь добр довести начатое до конца, и полностью отдаётся упоительному поцелую. Минхо недвусмысленный намёк улавливает без труда. Подтянув Хана к себе поближе, пристраивает пальцы к сжатому входу, любовно оглаживает подушечкой скукоженные края и, резко проникнув языком в податливый рот по самую глотку, одним порывистым движением вгоняет средний палец в моментально поджавшийся зад. — Ммм! — Джисон стискивает пропитанную испариной рубашку, едва ту не разрывая, и ближе подаётся, вжимаясь своим голым торсом в чужой. Минхо в поцелуй нахально ухмыляется и внутренние стеночки начинает неторопливо разминать. Сначала — одним пальцем. Затем вторым и третьим. На четвёртом добавляет ещё немного желтоватой смеси и, разряжая пространство неприлично чвакающими звуками, методично вгоняет фаланги внутрь по самые костяшки. Губы от звериных поцелуев неприятно зудят, но жаловаться язык ни у кого из них не повернётся. Ласкать чужие губы оказалось до чёртиков приятно. Самостоятельно насаживаясь на поистине охуенные пальцы, Джисон стонет высоко, срывается на звонкую верхнюю ноту и бёдрами вращает, явно желая получить больше. Минхо ничего против не имеет. Оставив растянутую дырочку ритмично сокращаться, разводит в стороны округлые ягодицы. — На отсутствие защиты тебе... — Поебать, — выскуливает рокер. Тянущая пустота сводит его с ума. — Ты не похож на человека, который будет трахать всё, что движется. В их ситуации это звучит, как ирония. — Насчёт тебя того же сказать, увы, не могу, — прыскает блондин, за что тут же получает болезненный укус в плечо. — Сука, Джисон! Я пошутил! Приподнявшись на ослабевших коленях, Джисон вслепую нащупывает колом стоящий член и, пригвоздив Минхо обратно к кушетке, уверенно направляет тот в себя. Медленно насаживаясь на ствол, рокер запрокидывает голову и приглушённо матерится. Это в сотни — нет, тысячи, десятки тысяч раз лучше пальцев, какими бы прекрасными они ни были. Полностью опустившись, он царапает ногтями чужой пресс, и дрожь в бёдрах тщетно пытается унять. Головка упирается прямо в простату. Настоящий, живой, горячо пульсирующий член — всё так же в сотни, тысячи, десятки тысяч раз восхитительнее бездушной резиновой лепнины. Мучительно сладостно. Абсолютно незабываемо. Дав себе пару минут привыкнуть, Джисон аккуратно приподнимается, чтобы в следующее мгновение грубо вогнать в расслабленную дырочку член до упора. — Мх, даааа... — в спине прогибается и губы снова начинает истязать. Безграничное удовольствие простреливает тело до самого копчика. Вновь поднимается и резко оседает, звонко шлёпаясь ягодицами о голую кожу. Возвратно-поступательные фрикции чередует с вращательными, с садистским наслаждением объезжая эти крепкие бедра и отнюдь себя в выражении степени своего блаженства не сдерживая. Минхо ему не препятствует. Напротив, мощно поддаёт бёдрами наверх, ладонями фиксируя чужие ягодицы. Разводит их широко и, практически удерживая рокера на весу, начинает вколачиваться в сладко сжимающееся нутро и глухо порыкивать. — Ми.. м-м, ах... Минхо... — Джисон теряет себя в пространственном измерении. Член раз за разом хлопается о собственный живот, оставляя липкие следы; перед глазами вспыхивают ослепительные искры; между ягодицами так охуенно приятно скользит горячий ствол, что он просто не в силах заткнуть себе рот, чтобы не вскрикивать каждый раз, когда головка грубо проезжается по набухшему комочку нервов. Минхо будто намеренно долбит именно туда, выбивая из Джисона последние крупицы человеческой вменяемости. — Какой же ты тугой, — хрипло сипит татуировщик, приподнимая голову с кушетки, чтобы видеть, как его член жадно заглатывает пульсирующая дырочка. Как он пропадает внутри каждый раз, когда Минхо врезается бёдрами в соблазнительный зад. Как крупно вздрагивает стройное тело после каждого глубокого толчка. На чужом лице не отражается ничего кроме чистейшего блаженства, скатывающегося по румяным щекам вместе с беззвучными слезами. Минхо пьянеет, видя, как очередная солёная капелька пропадет меж искусанных губ. Джисона на себя моментально заваливает и, догоняя солёное лакомство языком, впивается в его рот голодным поцелуем. Скручивает язык рокера своим, втягивая пухлые губы и глубоко вдыхая чужие сиплые, дрожащие выдохи, как необходимый организму кислород. — Минхо!.. Ммм, ч-чёрт тебя дери, как же приятно... Блять... Прошу, только не останавливайся... — несвязно бормочет Джисон куда-то в шею, растянувшись верхом на блондине и активно подмахивая бедрами, пока его зад откровенно натягивают на самый волшебный член в его жизни. Он потом обязательно сделает слепок и засунет в свою коллекционную шкатулку — первую и, с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента, последнюю. Потому что лучше уже вряд-ли может когда-либо быть. — Хан Джисон, твоя задница... — Минхо до побеления стискивает пальцами ягодицы, — просто рай для моего члена. В следующий раз я вылижу и её, и тебя. — Мне кажется, или ты в этом сомневался? — Джисон цепляет клыком нижнюю губу блондина и, обхватив лицо руками, развязно целует. Толкнув язык Минхо за щёку, восторженно вскрикивает — на левую половинку приходится звучный шлепок. — В тебе — да, — усмехается он, тяжело дыша. — В твоей заднице — ничуть. Джисон бурчит что-то вроде очередного «гандон» и тут же утыкается обратно в шею, прячя своё пылающее лицо. — Сладкий, я бы на твоём месте так глупо не нарывался, — вполголоса мурлычет Минхо. — Твой оргазм сейчас зависит только от меня. Ты же не хочешь уйти отсюда со стояком, который будет упираться в руль? — На худой конец дрочкой закончу, — фыркает Джисон. — Существует только один конец, — проникновенно шепчет блондин, пропитывая каждое слово обманчивой нежностью. — И это — мой. — Ты себя явно переоцениваешь. — Ты так думаешь? Одна резкая фрикция выбивает из Джисона судорожный вздох вместе с очередной крупицой души. Сущий дьявол. — Чтоб тебя черти драли… — протяжно воет рокер и прикусывает Минхо за ухо. — Хотя нет, не тебя. И не черти. Если не сделаешь этот секс лучшим за всю мою жизнь — зад, который тебе так сильно полюбился, ты не увидишь даже на концертах. Я внесу тебя в чёрный список. Навсегда. — Какие мы грозные, — смеётся Минхо. — Хватит пиздеть, займись делом, — легонько буцнув татуировщика коленом в бок, Джисон на его груди, вопреки всему, блаженно млеет. — Волшебное слово? — И я, так и быть, не разнесу тебе кабину. — Неправильный ответ. Смачный шлепок разносится по кабинету. — Ли Минхо! Большая ладонь нежно оглаживает поалевший участок, чтобы в следующий миг ударить с новой силой. Джисон до боли прикусывает собственный язык, чтобы этот блядский Ли Минхо никогда в жизни не узнал, что ему подобная практика очень даже по душе. Нет. Ни за что. Никогда. Ни в жисть. И речи быть не может. — Минхо, сделай так ещё раз... ... Блядство. — Мой непослушный мальчик, — тихий смешок срывается с губ. Минхо спешит исполнить просьбу. — М-м... пожалуйста... — Джисон крупно вздрагивает, когда на ягодицу звонко опускается чужая ладонь. — Минхо! — Тише, сладкий. Следом ещё один. А затем и еще. Несколько сочных шлепков с чувством опускаются на покрасневшую задницу. — Ахм-м-м... Минхо... — Джисон сладко постанывает, тихо шипит и раз за разом просит блондина не останавливаться. Ягодицы гудят, по телу разливается жаркая нега, а губы практически вслепую находят губы Минхо и медленно, с оттяжкой целуют. Плавит. — Держись крепче. Джисон не успевает вовремя сообразить — пронзительный возглас срывается с его губ в тот момент, когда Минхо, все ещё находясь внутри, вскидывает бёдра, ловко подбрасывая рокера на себе. — Твою мать, Ли Минхо, я тебе что, скакун ебаный?! — Детка, я уверен, ты для меня не только скакуном побудешь, — блондин лыбу хитрую давит и тут же слова закрепляет сокрушительным толчком, не позволяя Джисону выдать очередную дозу матерной ругани. Резво взметнув бедра вверх, выбивает из его груди щедрую порцию кислорода и ловит на своих припухших губах горячие выдохи. — Давай, сладкий. Я вижу, как тебе нравится. Изводить Джисона Минхо больше просто не в силах. Как и себя. Возбуждение отдаётся гулким рокотом в ушах, до боли скручивая внутренности. В голове ощутимо фонит, а член, такое чувство, что вот-вот готов взорваться прямо у рокера в заднице. — Минхо, блять, двигайся, умоляю... — самостоятельно покручивая задницей, Джисон жалобно скулит. — Я больше не могу... Исступлённый вопль Минхо заглушить не пытается. Качая бёдрами в бешеном ритме, вколачивается в сочный зад и под нос себе что-то невнятно мычит. Коротко на выдохе стонет. — Вот так, да, да, Минхо, ммм.... — Джисон слизывает с жилистой шеи солёные капельки пота. Бедра дрожат от томительного удовольствия, в горле пересохло, растраханная дырочка продолжает покорно впускать в себя член, пока пальцы на литых плечах оставляют красные полосы. — Пожалуйста... Ещё чуть-чуть... Ах... Минхо, выкручивая свою выносливость на максимум, времени на передышку не даёт. Трахает искусно, точно выверенными движениями попадая по нужному месту. Вскидывает бёдра, раз за разом звонко шлёпаясь о шелковистую мягкость ягодиц. Сам уже практически на пределе. — Ми... Ми... Минхо, я сейчас, я... — ослепительно яркая волна накрывает Джисона раньше, чем он успевает закончить. Лавина дикого удовольствия высекает на теле яркие отпечатки экстаза, пока сам он до болезненного вскрика прикусывает чужое плечо. В следующее мгновение где-то глубоко внутри он чувствует приятное тепло: Минхо с утробным рыком кончил следом. На грани дремотного забытья Джисон с усмешкой отмечает: клеймил. Обессиленно уткнувшись лбом Минхо в грудь, он чувствует, как продолжает пульсировать внутри его опадающий член; как белесые капли медленно просачиваются из растянутой вокруг ствола дырочки, скользя вниз по внутренней стороне трясущихся бедер; как невыносимо гудят ягодицы, разгоняя по телу приятную лёгкость. Джисон с уверенностью может сказать: сейчас ему действительно хорошо. Так — как не было уже очень давно. И за это умиротворяющее чувство он готов отдать больше, чем мог когда-либо предположить. Руки, свободно гуляющие по влажной спине, Джисон хочет чувствовать на себе всегда. Хочет, чтобы Минхо рядом с ним был всегда. Чтобы Минхо был его. А если Джисон чего-то сильно хочет — он это получает. Минхо в медвежьем капкане. Дерзкая самоуверенность отражается на лице хищной ухмылкой. Облизнув пересохшие губы, рокер собственнически обнимает блондина за шею и, уткнувшись в ухо, нежно проводит вдоль ушной роковины влажным языком, в конце прикусывая проколотую мочку. — Что ты делаешь? — Минхо крупно вздрагивает и губу нижнюю в плен своего рта захватывает, чтобы позорно не застонать. — Ничего, — тихо мурчит Джисон, продолжая играться с серёжкой. Больше татуировщик вопросов не задаёт. Враз затихнув под настойчивыми ласками, лишь изредка вздыхает, позволяя горячему языку самозабвенно терзать его уши. Сам блуждает ладонями по распаленному телу, отзывчиво льнущему к мягким касаниям, и понимает, что этого паршивца эгоистично желает только себе. Вредного, наглого, донельзя раздражающего и абсолютно невыносимого. А ещё с классными сиськами. Хочет эту язву оставить в своей жизни навсегда. — Эй вы, придурки! Откройте эту чёртову дверь или я её выломаю нахер! — яростно вопит по ту сторону Феликс, колотя кулаком по двери. — Кролики ебаные, уже весь салон знает, чем вы там занимались! Откройте! Джисон вздрагивает. — Любимый, я прошу тебя, пожалей свои нежные руки, — доносится следом бархатный голос и на миг всё стихает. — Джисон, я же, блять, тебя просил! — колыхнувшись от последнего удара, дверь больше резких звуков не пропускает. — Он меня уничтожит, — тихо смеётся рокер, соскальзывая с члена. Потянувшись за салфетками, Минхо весело хмыкает. — И меня, — дочиста протерев живот от спермы, он тянется к Джинсону, чтобы избавить от следов недавнего секса и его. Торопливо натянув на разнеженные тела изрядно помятую одежду, рокер запрыгивает обратно на кушетку. — Джисон? — Минхо вопросительно вскидывает брови. — Дак у нас же сеанс, — жмёт плечами тот и слегка ёрзает, чувствуя меж ягодиц неприятную липкость. — Блять. — Бамбер сожми, — не сдержав улыбку, Минхо подходит ближе. Склонившись над копошащимся парнем, блондин укладывает ему на колено ладонь. — Не елозь. — Эта хуйня вытекает! — Я сказал, не елозь, — Минхо заправляет темную прядь волос Джисону за ухо и к лицу начинает приближаться, словно намереваясь поцеловать. — Минхо... Замерев в сантиметре от приглашающе раскрытых губ, блондин томно выдыхает: — Кофту сними, гений. Блядский Ли Минхо. Фыркнув, Джисон возмущённо отпихивает от себя чужое лицо, но в следующий миг его вялый протест тут же бесследно растворяется. Обхватив рокера за шею, Минхо настойчиво пропихивает свой язык в его рот, тем самым заглушая вспыхнувшее недовольство. Рокер безоговорочно капитулирует. — Сладость, — разорвав поцелуй с влажным чмоком, Минхо показательно слизывает с губ их общую слюну. Не дожидаясь ответа, подходит к двери, пару секунд выжидает, а затем, неторопливо провернув ключ в замке, открывает ее. В кабинет тут же влетает разгневанная фурия, едва не снося блондина с ног. — Я тебя уничтожу, — воздух вокруг Феликса прямо-таки искрит. — А ты здесь... вообще как?.. — Джисон невольно сжимается. — Да вот, — начинает парень, — друга решил поддержать. Заодно на новую татуировку посмотреть. — Дак она это... — неловко мнётся рокер, — ещё не готова. — Ну естественно, блять, она ещё не готова! Вы ж вместо того, чтобы её набивать, ебались тут, как... как... — поток деструктивных эмоций не даёт Феликсу подобрать подходящий эпитет. — Детка... — Хуетка! — рявкает друг. Раздражённо выдохнув, он валится на диван и лицо руками прикрывает. — Ты безнадёжен, Джисон, — глухо доносится звук сквозь ладони. — Почему я все еще с тобой дружу? — Потому что ты меня любишь?.. — неуверенно интересуется рокер. — Скорее ненавижу. — Ненависть — тоже сильная эмоция. Вообще, знаешь, если рассуждать... — Заткнись, бога ради, я не хочу ничего слышать, — откинув светлую макушку на спинку дивана, Феликс горестно вздыхает. — Почему меня окружают такие придурки? Мёдом, что-ли, намазано?.. Аккуратно присев рядом, Хёнджин берёт его руку в свою. — Малыш, не кипятись, — он целует тыльную сторону ладони и смотрит неотрывным, полным немого обожания взглядом. — Эй, — фыркает Джисон. — А ты чё припёрся? Я тебя вообще знать не желаю. Тоже мне, друг. — Джисон, — вздыхает Хван, — если бы я провёл с тобой ещё хоть один сеанс, моё измученное тело точно кто-нибудь нашёл бы в подворотне. — Это был бы я, Хёнджин. И я же тебя туда бы и приволок. — Ну вот видишь, — цокает тот. — Нам не по пути. — Козёл. — Вообще-то мог бы и поблагодарить. — Это тебя-то? И за что, позволь спросить?! — У тебя был отменный трах, — жмёт плечами Хван, укладывая голову Феликса себе на плечо. — В моём случае ты бы выебал только мозг. Мне. На сухую и без растяжки. — А ебать ему его могу только я, — пискает вдобавок Ли. — Да, милый? — Только ты, солнце, — вздыхает Хёнджин и чмокает блондинистую макушку. — Только ты. Пропыхтев себе под нос что-то о неблагодарных предателях и бесхребетных каблуках, Джисон ловит на своём лбу два уничтожающих взгляда. Язвительно фыркнув, Феликс смеривает рокера подчеркнуто недовольным взглядом и, не сказав ни слова, гордо покидает кабинет. Воцаряется тишина. Джисон трет пальцами переносицу и тихо смеётся. Внезапно дверь снова распахивается. — А ты!.. — выглянув из-за косяка, Феликс злобно тыкает пальцем в Минхо. — Ты вообще!.. Недолго подумав, он глубоко вздыхает и, вяло махнув рукой, снова хлопает дверью. — Хёнджин! — глухо раздаётся из коридора. — Ладно, парни, давайте, — поднявшись с дивана, Хван слабо похлопывает татуировщика по плечу и, уже на выходе слегка повернув голову, с усмешкой бросает: — Окна откройте. Сексом несёт за километр. Оставшись с Минхо наедине, Джисон со стоном откидывается на спину, сгибом локтя прикрывая глаза. — Пиздец, — кратко констатирует он. — Да брось, не всё так плохо, — смеётся Минхо, подходя к нему. — Если не учитывать, что у Феликса теперь психологическая травма, всё прошло очень даже... — И что теперь? — тихо спрашивает Джисон. — А что теперь? — недоуменно вскинув брови, Минхо начинает мелко теребить его мизинец своим. — Мне удалять твой номер из телефонной книжки или ещё рано? — Зачем? — моргнув несколько раз, блондин озабоченно хмурится. — Тебе не понравилось, как я бью? — Ты уточняй, что именно, — фыркает рокер. — Татушки или мой зад. — И то, и другое, — поиграв бровями Минхо перекидывает ногу через чужой торс и удобно садится. — Но, честно признать, — загадочно начинает он, облизывая губы, — набивать твой зад мне понравилось гораздо больше. Ты ведь не собираешься лишать меня такого удовольствия? — Мой зад слишком дорого стоит. — Правда? А я и не заметил. — Заткнись. Дёрнув ногой, Джисон с себя парня неумело пытается скинуть, но тут же оказывается прижат к поверхности горячим телом. — Что ты... — И какую же цену мне надо заплатить за ваш драгоценный зад, Хан Джисон? — сведя его руки над головой, Минхо переплетает пальцы. — А с чего ты взял, что он вообще продаётся? — Ты сам сказал. — Забудь. — Ну уж нет, — хмыкает Ли. — Говори цену или мне придётся её просто украсть. — Похищение чужой собственности карается... м-м-м... — губы пропадают в плену горячего рта, и Джисон, пару раз дёрнув всеми конечностями (скорее для вида), послушно пропускает в рот мокрый язык. Минхо целует так, что напрочь башню сносит. Джисон пропадает в его сладких губах, как в смертельном наркотике. Хочется ещё и ещё. С каждым разом желаемая доза множится на двое. В том, что ломка без этих губ у него начнется уже через пару часов — рокер не сомневается. Минхо недурен собой. Членом своим пользоваться определенно умеет. Руки у него охуенные. И языком проворным делает так хорошо и приятно, что в голове у Джисона сейчас заветренное перекати поле. С козырей зашёл, падла. — Возвращаемся к вопросу цены, — разорвав языком тонкую ниточку слюны, Минхо глазами темными внутри все кверху дном переворачивает. Джисон дышит загнанно и, как тот рассыпанный пазл, вновь пытается собрать суть их разговора воедино. — Придёшь послезавтра на концерт? — А надо? Нахмурившись, рокер уводит глаза и неохотно буркает: — Надо. — В роли кого? — на грани слышимости спрашивает Минхо. Его и правда волнует ответ. Джисон это чувствует. Обвив блондина ногами за талию, он притягивает его к себе ближе и в губы мелодично шепчет: — В роли моего будущего муженька.