Моргана

Деймон не помнил, как вернулся домой. Все вокруг казалось чужим. Он долго сидел на полу, обхватив голову руками, и смотрел в пустоту. Рядом были разбросанные бумаги из больницы, свидетельство о смерти, визитки ритуальных услуг. Он смотрел на все это и не понимал, как люди справляются с утратой родных. Как переносят смерть любимых. В его случае дважды… Неужели жизнь решила сломать его вновь? На ум приходила лишь одна мысль, что его прокляли либо навели порчу, но кто был способен на такое, он не имел понятия. — Нет… — прошептал он, поднимаясь. — Ты была вся моя жизнь… Они хотят положить тебя в коробку и зарыть в землю, как мусор… Нет. Я не позволю. На кресле лежало аккуратно сложенное платье, то самое, в котором Кэтрин выходила замуж. Черное, с кровавым пятном, вышитое множеством бусин и блесток. Оно все еще пахло ее любимым парфюмом. И в нем она выглядела как королева… Тогда они смеялись, что устроили темную свадьбу тридцать первого октября. Да еще и под Apocalyptica. Но теперь же это платье казалось единственным воспоминанием их счастливой жизни. Взяв платье, он прижал ткань к лицу. Увидев на диване того самого белого зайца, которого Кэтрин выбрала для их ребенка, отбросил платье в сторону, схватил игрушку в руки и сжал. Это было напоминанием о том, что у них должна была быть жизнь, а осталась лишь пустота. Только тогда он впервые разрыдался и закричал, да так, что его голос сорвался: — ЗА ЧТО?! — звук собственного голоса напугал его. Он упал на пол, прижимая игрушку к груди. Слезы лились ручейками. Он не знал, сколько времени прошло. Может, минуты. Может, часы. Все, что он когда-либо любил, исчезло. Снова. И вместе с этим исчез он сам. Ночью он бродил по квартире, не находя себе места. В горло даже крошка хлеба не лезла, а выпитый алкоголь не помогал забыться. Зайдя в детскую, он открывал шкаф с детскими вещами, долго смотрел на пеленки, крошечные носки, бодики и не верил, что все это больше никому не нужно. В итоге сел на пол у кроватки и начал раскачиваться взад-вперед, как потерянный и напуганный ребенок. Пройдя в комнату и подойдя к хозяину, собака улеглась у его ног и тихо заскулила. — Вернись… — прошептал он в пустоту. — Кэт, вернись ко мне… Пожалуйста. ******** Телефон все продолжал звонить без остановки. Родные, знакомые, кто-то из коллег. Он не отвечал. Лишь на третий день после ее смерти он начал всем перезванивать и явился в похоронное бюро. В маленьком, душном кабинете пахло пылью и увядшими цветами. Пожилой мужчина, сидящий за столом, говорил тихим голосом: «гроб», «венки», «ритуальный зал». Каждое слово звучало для Деймона чуждо. Он кивал, подписывал документы, доставал из кармана кошелек и отсчитывал деньги. Все делал машинально, как будто речь шла не о Кэтрин и их ребенке, а о ком-то другом. Когда его спросили: «В каком платье хотите ее видеть?» — он замер. Перед глазами вспыхнула картинка из их совместного утра. Кэтрин в его черной рубашке у окна, ее волосы растрепаны, на лице усталая улыбка. — Не знаю… — выдохнул он. Когда речь зашла о церемонии, Деймон попросил, чтобы похороны были с закрытым гробом. Он не хотел, чтобы люди видели ее. — Она была красива при жизни. Пусть такой ее и запомнят, — произнес он, глядя прямо в глаза агенту похоронной службы. Голос его был хриплым и усталым, но в глубине глаз горел безумный огонь. Никто не возражал его решению. Близкие поддержали мужчину с пониманием. Все поверили, что после аварии тело женщины было достаточно сильно повреждено и что так действительно будет лучше. Но у Деймона был иной замысел… В морге он задержался дольше всех. Под видом того, что хочет «попрощаться еще раз», он подошел к работнику и, положив толстый конверт на стол, сказал: — Слышь, никто не должен знать об этом… Завтра утром гроб будет пустым. Сделай так, чтобы об этом знали только мы двое… Мужчина некоторое время колебался, но деньги, блеснувшие в приоткрытом конверте, и взгляд Деймона сделали свое дело. ******* Тем вечером Деймон долго сидел в гостиной на полу и перебирал фотографии. На одной Кэтрин смеялась, зажмурив глаза. На другой — держала щенка. Он приклеил эти снимки к крышке коробки, положил туда несколько детских вещей и сказал вслух: — Я провожу тебя сам, крошка… И уже тогда понял, похороны будут не только ее. Это будут похороны всей их прошлой жизни. Ведь в нем осталась только пустота и безумная идея, которую он был готов совершить…