Моргана

Дом после похорон встретил его тишиной. На столе все еще лежали бумаги, справки, визитки ритуальных агентств. Стояла полупустая бутылка от виски. В вазе — увядшие цветы, ранее принесенные знакомыми. Деймон сидел на полу, прижимая к груди игрушку. В голове гудело, сердце билось так неровно, что внезапно он уже подумал, что оно вот-вот вырвется наружу. — Ты не принадлежишь им, мышка, — прошептал он, стряхивая с ног грязь и песок. — Ты моя. И только моя… Он вспомнил разговор в морге. Конверт, тяжелый взгляд работника, его короткий кивок. Договоренность. Комната вдруг завертелась, в его глазах потемнело, а затем… Вспыхнули картины из прошлого. Он вспомнил запах жасмина и звонкий смех Ребекки. Его первой любви. Она погибла много лет назад. Такая же нелепая авария, мокрая дорога, крики… Тогда он тоже думал, что не переживет утрату, и тогда его мир также потерял всякий смысл. Но именно тогда в его жизни появилась Кэтрин. Сначала чужая, яркая, с такими же ранами, с собственной тьмой, готовая убить его. Но потом он заметил в ней свет, и она вытянула его из бездны, дала поверить, что счастье еще возможно… А теперь и ее не стало. Как будто сама жизнь решила доказать: все, что он любит, обречено исчезать. — Две могилы, два сердца… — выдохнул он, прикрыв глаза. — Сколько раз можно хоронить себя вместе с ними? — прошептал он, сжимая игрушку сильнее. В этот момент в комнату тихо вошла собака. Подойдя к хозяину, она осторожно ткнулась мордой в его руку. Деймон замер. Потом медленно опустил взгляд и встретился с ее глазами. Темными, полными верности. — Ты осталась, да? — его голос сорвался. — Только ты и я… В ответ собака тихо заскулила, положив голову ему на колени. И тогда он понял, что у него больше нет ни Кэтрин, ни ребенка, ни Ребекки. Но у него осталась эта верная душа. Последняя живая связь с тем миром, где еще можно жить и любить. Он обнял собаку, прижался лбом к ее мягкой шерсти и прошептал: — Ладно… Я не уйду. Ради тебя. Ради памяти о них. Я буду жить. Хоть как-то…