Моргана

После похорон прошло несколько недель. Деймон не мог закрыть кафе надолго. За это время количество посетителей значительно уменьшилось. Кто-то, узнав о смерти совладелицы кафе, перестал приходить вовсе. Кто-то не смог смотреть на его пустой взгляд, кто-то жалел его… Он все чаще задерживался в кафе, не желая возвращаться домой, где все напоминало ему о ней. Он работал механически. Медленно, иногда забывая мелочи, иногда путая заказы, почти не разговаривая с посетителями и коллегами. Даже любимую собаку начал приводить с собой. Его каждое утро начиналось одинаково. Он просыпался оттого, что собака лизала ему лицо. Она знала, что хозяин слаб и голоден, его надо вытащить из-под одеяла… Деймон нехотя вставал, принимал душ, выгуливал собаку, готовил завтрак и выходил на работу. Каждый раз коллеги всячески пытались поддержать и развеселить его, но мужчина настолько окунулся в траур и депрессию, что неосознанно начал писать письма для Кэтрин и их нерожденного ребенка. Писал о самых простых вещах: о том, как началось его утро без нее, о том, что он купил еще одну пару носочков, о том, что за день натворила собака, о том, что его начали мучить бессонница и галлюцинации. Днем он мог работать часами или сидеть, выкуривая сигареты одну за другой и глядя в одну точку, и вдруг резкий порыв к действию: помыть окна, заняться документами, поиграть на гитаре или выйти на пробежку, чего не делал уже много лет. Эти порывы были непредсказуемыми, но они удерживали его от суицидальных мыслей. Иногда галлюцинации были настолько реальны, что он поворачивался и говорил: «Вот ты где, моя летучая мышка!» и оставлял пустое место рядом. В такие моменты собака вскакивала, начинала громко скулить и лая подбегала к нему, как будто видела с ним рядом того, кого не видели люди. Иногда он ставил на стол две тарелки с кусочком пирога и две чашки с кофе, подносил чашку к месту Кэтрин и шептал: «За сегодняшний день», — затем пил сам. Иногда он рассказывал ей о том, кто заходил в кафе, о том, как одна старушка просила больше сахара… Галлюцинации Деймона не пугали. В толпе взглядом он мог уловить силуэт, который двигался так, как она. В зеркале на секунду иногда замечал ее улыбку и, замирая, понимал, что это просто игра света против уставших глаз. Иногда, когда вечер становился особенно тяжелым, Деймон приходил на кладбище, садился у могилы и читал вслух те письма, что писал раньше. Он знал, что говорит сам с собой, но все эти слова облегчали, даже если ответы приходили только в его голове. Иногда он делал лимонный пирог. Тот самый, который она любила и, принося половинку к ее могиле, кусочек съедал сам, представляя ее счастливое лицо.