Страшные сказки

      Вместо истошного крика из горла уже привычно вырвалось невыносимое кваканье, что заставило кричать сильнее, но вновь и вновь результат был тот же. Отчаяние, постепенно, охватывало юношу. Или того, кем он раньше, по крайней мере, был. Некогда явившись в высокую башню, чтобы спасти прекрасных принцесс, принц был жестоко обманут. Вместо ласковых красавиц его встретили мрачные и эгоистичные уродины, чья внешность полностью соответствовала их гнилой натуре. Сначала пленив, а после - превратив в зеленое нечто, девушки лишь хохотнули, пожали плечами и вздохнули, посетовав, что и этот принц не подошел. Не подошел. Не подошел.       — Ну-ну, квакушка, не ярись, — проклятых уродин забавляло чужое отчаяние, им нравилось наблюдать, как ранее храбрые юноши превращались в небольших зеленых зверюшек, которые были способны лишь квакать, да в страхе разбегаться от своих мучительниц.       Но что еще им оставалось? Отчаяние столь сильно поглотило всех здешних обитателей, кроме, разумеется, уродин, по ошибке именуемых принцессами, что уже никто и не пытался геройствовать, сбежать или сделать нечто подобное, вместо этого все зелёные создания в страхе разбегались, когда то требовалось, и украдкой наблюдали за происходящим. Иногда прыщавая принцесса проявляла задатки сочувствия и кормила несчастных, вздыхая, будто ей искренне жаль, что такое произошло. Жаль. Ну конечно. Нет у них жалости и никогда не будет. Жалкие твари были прокляты самим богом, если верить их слезливым историям, которые те порой рассказывали своим друзьям, как они их именовали, или заключенным и пострадавшим, кем они, по факту, и были. В таких условиях даже самые стойкие и горделивые расстеряли крупицы надежды и самоуважения. Все, но не он. Огонь всё еще горел в сердце несчастного принца, жаждущего выбраться из этой обители демонов. Никто из невольных товарищей энтузиазм не разделял. Более того, ко всему ужасу юноши, они свыклись со своим положением. Одни кружились под ногами у уродин, выпрашивая еду, другие, подумать только, с короной на голове, ловили всевозможных насекомых и лакомились ими, словно экзотическими деликатесами. Мерзость, мерзость, мерзость! Неужели все, кроме него, настолько отчаялись и сошли с ума? Горе! Принц пытался возвать к их самоуважению, огню в груди, желанию жить, вернуться домой. Сделать это было крайне сложно, ведь он поневоле был заключен в тело отвратительного зеленого создания, но у юноши таки получилось благодаря его упорству и уму. Другие собраться по несчастью поняли его. Но вместо ответа, действий или согласия, окружающие лишь проигнорировали его. Лишь один, по видимому, принц, протянул ему какого-то жучка. Жучка! Этот жалкий слабак предлагал ему сдаться! Поступить так же, как они! Видимо, не только облик их имеет столь мерзкий и скользкий вид, но и натура, раз от достоинства у них осталось лишь смутное воспоминание о его существовании. Ну и пусть! Он еще не забыл, что является принцем, благородным наследником, пусть и не совсем таковым, но шестнадцатым-то в очереди на престол точно. И будь он вновь проклят, если позволить забыть об этом еще и уродинам! Ни в коем случае! Он выберется отсюда, вернётся домой, и там родные помогут снять ему проклятие, после чего благородный принц явиться вновь, но лишь за тем, чтобы сжечь дотла это пристанище слабовольных тварей, по ошибке ранее именуемых мужчинами, и демонических уродин, чья натура ещё хуже внешности.       И вот, план был придуман и обдуман всего за ночь. Был он нехитрым, но имел стопроцентную гарантию. Нужно было лишь дождаться следующей ночи, когда принцессы, как и здешний сброд, уснут, а далее оставалось лишь прыгнуть в окно, попасть на кривую черепицу, и так прыжками спуститься вниз. Дальше оставалось найти верного индюдрака, который уж точно не сбежал за четыре дня, и покорно дожидался своего принца, и вернуться на нем домой, с печалью объяснив любящему отцу то, что с ним произошло. Ничего сложного. Верный и надежный план, как часы Кселора. Ничего пойти не так просто не могло.       Так принц встретил утро, с презрение наблюдая за другими юношами, более чем удовлетворенными своим положением, ибо другого объяснения тому, что они продолжали оставаться в пристанище демониц, не было.       Злобные уродини вновь сновали туда сюда, весь день сетуя на свое положение, да на то, что нет на свете достойных юношей, ни тогда, ни сейчас. Бред! Юноши достойные были, просто эти ужасающие твари не были достойны ничего, что можно было бы хоть сколько-то посчитать достойным.       Но мучительницы были до ужаса себялюбивы. Деваться было некуда, пришлось слушать их драматичные вздохи и завывания, да успокаивать себя тем, что во время того, как это проклятое место будет гореть, он будет хохотать так громко, что услышит его даже Огрест. А пока оставалось лишь ждать.       К счастью, заветный миг приблизился довольно скоро, и вот, в последний раз оглянувшись на спящую ораву трусов, достойный принц направился прочь, сохраняя свое королевское благородство даже в столь унизительном обличии. Покинуть пустующую темницу, которая, по факту, была переполнена, просто девицы отказывались это признавать, считая проклятых лишь элементом декора, юноша направился вверх по винтовой лестнице. Он уже чувствовал запах свободы, ощущал вкус огня на своем языке, слышал истошные крики уродин. Он видел, как это проклятое место сгорает до тла вместе со своей мерзостью, что тут поселилась, и знал, что в этот самый миг будет неистово хохотать.       Воображение рисовало блаженные картины, от которых юноша невольно облизнулся, продолжая скакать.       Да, они будут захлебываться в собственной крови, давиться криком, умолять о пощаде, но он, подобно им самим, не даст уродинам желанного, вместо этого лишь рассмеявшись. Так громко, что мир содрогнётся.       Громогласное кваканье вырвалось из него невольно, но естественно, и самодовольный юноша продолжил свой путь, совершенно не волнуясь ни о чем. Он был уже близок.       Наконец, спустя еще какое-то время, нужное окно оказалось пред ним. Запрыгнув на подоконник, принц громогласно провозгласил окончание своего заточения, и, выдохнув, принялся делать решающий прыжок, как вдруг кто-то схватил его за ногу, с силой дернув на себя.       — Еще один сбежать пытается! — забинтованная тварь трясла его, словно копилку, ухмыляясь.       — Значит на обед у нас будет деликатес, — и тут младшая из уродин широко ухмыльнулась, а после, прижав к себе принца, двинулась куда-то, туда, где доселе он не бывал.       Спустя какое-то время юношу с силой бросили в какое-то маленькое помещение, после чего, от силы удара, мир заволокла кромешная тьма.       Открыв глаза, храбрый, но невезучий принц, ошарашенно уставился на кухню пред ним. Но было уже поздно. Одним сильным движением его разложили на кухонной доске, а после в лучах яркого солнца заблестел тяжёлый нож.       — Последние слова? — в ответ раздалось лишь истошное кваканье.       Вскоре принцессы лакомились лапками очередного смельчака.