Страшные сказки

      Выдохнув, старик тут же цокнул, бросив сигару в темные воды, с силой бьющие по кораблю. Матрос подле него нахмурился, но ничего не сказал. Верно, хотел прочитать нравоучение на тему того, что окружающий мир нужно беречь. Дурные нынче дети пошли. Начитались всякой ереси и возомнили себя сплошь Садида да Озамодасом. Только правда была в том, что оба божества тщательно постарались над чем, чтобы охотниками в этом проклятом мире были не люди, и старик это успел узреть воочию и слишком много раз. Будет чудом, если они доберутся живыми. Воды становились всё темнее, а натренированная годами чуйка нашептывала взять оружие в руки, да продырявить свою несчастную бошку. Так будет безболезненнее. Уж столько лет старик бороздил моря и океаны. Упомнить уже не мог. Верно, ещё мальчонкой, столь мелким, что и говорить едва умел, он оказался впервые на воде. С тех пор и ходил, с каждым годом все дольше, дальше, рискованнее. Только вот нельзя вечно свободно бороздить темные воды проклятого мира и оставаться сухим. Рано или поздно расплата настигнет его. И, видимо, сей час приближался. Уже вторые сутки неистово штормило. Верный помощник, с которым они прошли уже много лет плечом к плечу, лишь вздыхал. Недавно он стал дедушкой, но внука на руках так и не успел подержать. Теперь оставалось надеяться, что так и не успеет. Самое ужасное, что может статься, это не смерть, нет, далеко не так. Самое ужасное - вернуться домой, но уже не в том обличии, что прежде. В мире достаточно тварей, заклятий и историй о том, как близкие возвращались к семье лишь затем, чтобы сожрать и убить всех до единого. К счастью, вода редко возвращала то, что брала. Гораздо реже, чем земля. Вода была куда жаднее.       Поджигая новую сигару, капитан грузно плюхнулся на свой стул с высокой спинкой, и тут же по хозяйски закинул ноги на стол, но уже спустя несколько мгновений его прервал тяжёлый стук в дверь. Буркнув о том, чтобы пришедший сучий сын заходил, старик уставился на старого товарища, посетившего его скромную обитель.       Тот, без лишних слов, уселся напротив, темным взглядом уставившись на капитана, а после кивая, словно нашел ответ на свой вопрос.       — Думаешь, не переживём? — спросил он, поглаживая свою седую бороду пропахшими морем руками.       — Где это видано, чтобы штормило два дня подряд, но при этом нас не кидало из стороны в сторону, словно шлюху, оказавшуюся средь богатеев? — старый друг медленно кивнул, а затем самовольно достал из портсигара курево, поджег и добил еще дыма в это маленькое, темное и угнетающее помещение.       — Молодняк жалко. Мы-то уже свое отжили, — капитан кивнул, задумчиво хмыкнув, смотря куда-то вдаль, размышляя о прожитой жизни.       Пожалуй, он жил как достойный энутроф. Стремился богатеть, никогда не терял каму. Жалеть ему было не о чем. С годами смерть становится все неумолимее, посему он еще лет двадцать назад составил завещание. Благо сын у него был всего один. Дочку выдал замуж за достойного человека, чей отец сейчас сидит напротив него. А сын в жадности и стремлении обогатиться превзошел его стократ. Такой уж точной проставит отцовскую фамилию и войдёт в историю как величайший журил и жлоб. Не гордится им было невозможно. Да и друг его, помощник, член семьи, прожил жизнь не менее достойную. Как фека он, разумеется, не следовал привычным устоям. Жопы скоту не лизал, камы зажимал, а людей дурил. Но уже было поздно для сожалений. Оставалось лишь принять происходящее.       — Твоя дочь будет больше плакать по мне, — с усмешкой сказал нахал, а после, хлопнув капитана по плечу, поднялся, лишь для того, чтобы вытащик бутылку какого-то старого поила, которое они берегли на особый случай. — Ну что, — старый друг откупорил бутылку, вдохнул аромат, да низко зарычал, делая первый глоток прямо с горла. — Светлая нам память! — с этими водами творилось нечто странное, а у них уже не было сил, чтобы ловко уходить из плена всевозможных тварей, и, быть может, по молодости они бы собственными руками удушили всех мерзостей, обитающих на дне морском, но годы ушли, посему оставалось лишь пить, проводя самих себя в последний путь.       Так они и пили, не обращая внимания на то, как десятки чужих рук с силой стучали по днищу корабля, привлекая внимание.       Матрос, задремавший в трюме, перепуганной вскочил, ошарашено уставившись куда-то во тьму, а после медленно переводя взгляд на маленький иллюминатор. По ту сторону на него смотрела девушка. Красивая, завораживающая, с невероятной и нежной улыбкой. Ее алые губы что-то шептали, но слов расслышать он не мог. Посему, решив, что негоже игнорировать даму, юноша подхватился на ноги, стремительно выходя на палубу.       Стук чужих ладоней дополнился скрежетом. Казалось, твари разрывали судно на части, вырвали все, за что могли зацепиться.       Юнец, оказавшись на палубе, оглянулся. Вдруг до него донёсся доселе не слышанный звук. Такой красивый, такой манящий. Он не думал. Лишь делал то, что требовалось. Сначала над морской гладью повисла одна нога, а следом он прыгнул, отправляясь в объятия своей красавицы. Отправляясь к ужасу дна.       Поступил так и кук, и другой матрос, и юнга, и всякий, кому не повезло быть на судне. Лишь капитан и его помощник сидели в капитанской рубке, закрыв ее на замок.       Старики с грустью смотрели друг на друга, прекрасно понимая, что происходит. Твари, словно в насмешку, не пытались их звать. Одна такая прилипла к их собственному иллюминатору, с широченолы лыбой наблюдая за тем, как люди проживают свои последние мгновения. Ужасающие создания не пытались обмануть стариков, нет, вместо этого они упивались их знанием, пониманием, их страхом и осознанием неизбежного.       — Чем эти твари питаются? — хриплым голосом спросил старый друг, опустошая очередную бутылку, и руки его дрожали, но совсем не от алкоголя.       — Нами. Страх их просто забавляет, — капитан был седым столь давно, что уже и не мог ответить на вопрос, какого цвета были его волосы изначально, но теперь ему казалось, что он стал белее, чем прежде.       Верно, происходящее отразилось и на его лице. Каждая минута равнялась прожитым десятилетиям. Старик ощущал, как происходящее на него неумолимо давило. А проклятая тварь напротив лиль хохотала. Они знали, что им ничего не сделают. Знали, что победили. И знали, что старческое мясо жесткое и невкусное, тем не менее они съедят все до последнего кусочка, и клочка от них не оставив.       — Пусть подавятся, — старый друг не выдержал, а капитан и не пытался его остановить.       Раздался оглушающий выстрел, и, кажется, впервые улыбка мерзкого создания напротив дрогнула, но это было лишь на мгновение. Лыба стала еще шире.       В бездонных белых глазах твари, широко раскрытых, старик видел смерть. В ее болотно-зелёной окраске - своё недалекое будущее.       Вздохнув, мужчина аккуратно забрал орущие из теплых пальцев друга.       Прогремел второй выстрел.