Подарок для Короля Проклятий

Эпоха Хэйан. Воздух в обширных владениях Рёмена Сукуны всегда был густым – смесью сладковатого дыма от вечных костров, железа и чего-то древнего, первобытного. Он висел тяжелой пеленой над черными деревянными строениями, отражаясь в мутной воде рвов. Здесь правил не император, а нечто иное. Нечто, восседающее сейчас на простом, но массивном деревянном троне в главном зале. Сукуна. В своей истинной форме. Два лика, холодно взирающие на мир, четыре мускулистых руки, две из которых были расслабленно положены на подлокотники, а другие – сложены на груди. Алая паутина отметин покрывала его мощное тело. Он не просто сидел – он пребывал, заполняя пространство не столько физически, сколько невыносимой тяжестью своей проклятой энергии. Она вибрировала в воздухе, заставляя пламя факелов пригибаться, а сердце любого смертного сжиматься от первобытного страха. В зал вошли двое. Первый – посол, важный чиновник из столицы, в роскошных шелках цвета индиго, расшитых серебряными журавлями. Его лицо было покрыто тонкой пленкой пота, несмотря на прохладу зала. Каждый шаг давался ему с усилием, будто он шел по краю пропасти. А за ним, словно нежная тень в этом мрачном месте, шла ты. Ты. Красота твоя была подобна хрупкому цветку сакуры, неожиданно расцветшему на поле брани. Тонкие черты лица, большие, глубокие глаза, в которых читалась тихая робость. Твое простое, но изысканное кимоно нежно-персикового цвета подчеркивало твою хрупкость. Ты держалась чуть позади посла, опустив взгляд, руки скромно сложены перед собой. Ты была его постоянной спутницей в этом путешествии, его немой свидетельницей – его наложницей, как все считали. Посол низко поклонился, почти касаясь лбом полированных досок пола. Его голос дрожал, выдавая страх, который он тщетно пытался скрыть под маской достоинства. – О, Великий Рёмен Сукуна! – начал он, слова звучали натянуто и слишком громко в гнетущей тишине зала. – Явил нам милость, приняв смиренного посланника Его Императорского Величества! Я привез слова мира и предложения о взаимном ненападении, дабы процветали и земли твои, и земли столицы… Сукуна не шевельнулся. Его верхние глаза, холодные и оценивающие, скользнули по послу с таким безразличием, словно тот был назойливым насекомым. Нижний рот кривился в едва уловимой усмешке. Мир? Ненападение? Какие пустые звуки для того, кому подвластны сама жизнь и смерть. Посол, чувствуя ледяное молчание, поспешно махнул рукой. Слуги, дрожа от страха, начали вносить дары. Тюки с шелком невиданной тонкости, расписанные лучшими мастерами столицы. Лаковые шкатулки, инкрустированные перламутром и золотом. Сосуды с редчайшими благовониями, чей аромат тут же потонул в тяжелой атмосфере зала. Драгоценные камни, сверкавшие тусклым светом в полумраке. Каждый предмет был шедевром, достойным императорской сокровищницы. Сукуна лишь изредка бросал беглый взгляд на подношения. Его пальцы слегка постукивали по подлокотнику. Скука. Очевидная, всепоглощающая скука. Эти безделушки не стоили пыли под его ногтями. Посол видел это. Его лицо стало пепельно-серым. Он знал, что рискует не только миссией, но и жизнью. Он сделал последний, отчаянный жест. – И... и последний дар, о Несравненный, – голос посла сорвался на шепот. Он сделал шаг в сторону, открывая тебя, стоявшую позади. Его рука дрожью указал в твою сторону. – Дар, достойный лишь величайшего из существ. Прекраснейшая из дочерей этой земли. Искусная в музыке, поэзии и... утешении. Она... она твоя, Великий Сукуна-сама. Отныне и навсегда. Воздух сгустился еще больше. Все взгляды – слуг, воинов Сукуны, даже невидимых проклятий – устремились на тебя. Посол не смел поднять голову. Он преподнес тебя, как вещь. Как самую ценную, но все же вещь. А ты... ты не упала в обморок от страха. Не зарыдала. Ты медленно, с невозмутимым спокойствием, подняла голову. Твой робкий взгляд исчез. Вместо него были глубокие, бездонные глаза, полные странного спокойствия и... понимания. Ты знала. Знала с самого начала этой долгой дороги, с того момента, как тебя выбрали из других наложниц посла. Знала, что предназначена не ему, а Ему. Королю Проклятий. Твоя участь была предрешена, и ты приняла ее не как приговор, а как странный, пугающий поворот судьбы. Ты была подарком. И теперь этот момент настал. Сукуна, наконец, пошевелился. Его верхняя пара глаз сузилась, изучая тебя с внезапным, хищным интересом. Его нижний рот растянулся в широкую, неестественную ухмылку, обнажая острые зубы. Он медленно наклонился вперед, опираясь одной из нижних рук на колено. Его проклятая энергия, до этого просто давящая, теперь сфокусировалась на тебе, обволакивая, сканируя, как щупальца. – Ха-ха... – его голос, низкий и вибрирующий, разнесся по залу, заставляя посла вздрогнуть всем телом. – Вот это... неожиданно. – Его взгляд скользнул по твоей фигуре, оценивая, но не с вожделением коллекционера, а с любопытством ученого, нашедшего необычный экземпляр. – Робкая птичка... и вдруг смотрит в глаза хищнику? Интересно. Он откинулся назад, его четыре руки вновь обрели расслабленное положение, но внимание его было всецело приковано к тебе. – Посол, – Сукуна произнес это слово с ледяной вежливостью, от которой кровь стыла в жилах. – Твои... подарки... приняты. Ты можешь идти. Сообщи своему императору... что его предложение я рассмотрю. – Это не было обещанием. Это была отсрочка, данная исключительно из каприза. Посол, не веря своему счастью, что остался жив, повалился в еще одном низком поклоне, бормоча благодарности, и поспешно, почти бегом, покинул зал, не смея даже взглянуть на тебя. Его слуги, бросив дары, ринулись следом. Двери зала с гулким стуком захлопнулись. Остались только ты, Сукуна и его безмолвные, зловещие слуги, замершие в тенях. Гул проклятой энергии стал почти осязаемым. Сукуна медленно поднялся с трона. Его истинная форма казалась еще более огромной и нечеловеческой вблизи. Он сделал несколько неторопливых шагов в твою сторону. Каждый его шаг отдавался глухим стуком в твоей груди. Он остановился перед тобой, возвышаясь, как гора. Одна из его нижних рук протянулась, и мощные пальцы с неожиданной нежностью коснулись твоего подбородка, принудительно заставив поднять голову еще выше, чтобы встретить его четырехъязычный взгляд. – Итак, – прошипел он, его дыхание пахло дымом и чем-то металлическим. – Ты знала? С самого начала? Что будешь подарена мне?, Ты не отвела взгляда. Страх был – холодный и острый, как лезвие. Но под ним клокотало что-то еще. Принятие. Вызов. Любопытство к собственной судьбе. – Да, господин Сукуна, – твой голос прозвучал тихо, но удивительно четко в гробовой тишине зала. – Я знала. Его ухмылка стала шире, почти безумной. В его глазах вспыхнул азарт, интерес хищника, нашедшего добычу, которая не убегает. – Хорошо, – проскрежетал он. Одна из его верхних рук обвила твою талию с неожиданной силой и легкостью, поднимая тебя, как перышко. Ты вскрикнула от неожиданности, инстинктивно ухватившись за его массивное предплечье. – Значит, ты моя. Первая. – Он произнес это слово с особым ударением, словно пробуя его на вкус. – Моя первая наложница. Запомни это. Он повернулся, неся тебя, как трофей, вглубь своих мрачных владений. Его шаги были тяжелыми и неумолимыми. Ты чувствовала жар его тела, пульсацию чудовищной силы, исходившей от него, и ледяное дыхание страха у себя в груди. – Теперь, маленькая птичка, – его голос прозвучал прямо у твоего уха, низкий и обволакивающий, – покажи мне, на что способна та, кто осмеливается смотреть в глаза Королю Проклятий. Покажи мне всё. Темнота коридоров поглотила вас. Твоя новая жизнь, жизнь подарка, принятого самым страшным существом эпохи, только началась. Под его четырьмя руками, под его четырьмя глазами. Первая. Его первая наложница. И в твоем сердце, рядом со страхом, теплилась искра чего-то необъяснимого – предвкушения пути в самую бездну. Темнота коридоров сменилась мягким светом бумажных фонарей в небольшом, почти аскетичном помещении. Воздух здесь был чище, но все равно пропитан им – его энергией, его присутствием. Он не бросил тебя на пол, а опустил на ноги с той же пугающей легкостью, словно ты и вправду была перышком. Сукуна отошел на шаг, его четыре глаза изучали твою фигуру, замершую в центре комнаты. Он молча указал одной из своих нижних рук на низкий столик у стены, где на шелковой подушке лежали кото – те самые хэйанские гусли, изящные и с виду хрупкие, казавшиеся абсолютно чуждыми в этом логове силы и разрушения. Сам он опустился на широкие циновки, заняв позицию напротив тебя. Его мощное тело, испещренное ритуальными отметинами, казалось, заполнило собой все пространство комнаты. Он откинулся назад, опершись на две руки, в то время как две другие сложил на коленях. Молчание повисло между вами, густое и напряженное. – Ну же, – проскрежетал он, и в его голосе снова зазвучала хищная игра. – Удиви меня. Покажи, чем оправдано твое существование здесь, в моих владениях. Прояви себя. Сердце заколотилось где-то в горле. Ты знала, на что он намекал. Испуганный взгляд скользнул с его могучей фигуры на нежный инструмент. Это был шанс. Возможно, единственный. Не физическое противодействие – на это не было ни сил, ни надежды, – но искусство. То, что ты умела лучше всего. Ты молча подошла к кото, опустилась на колени перед ним. Пальцы, чуть дрожа, коснулись прохладных шелковых струн. Ты закрыла глаза на мгновение, отсекая страх, пытаясь найти в себе тот тихий уголок, где жила музыка. Где жила ты сама, а не просто подарок, вещь. Первый звук был робким, неуверенным. Но затем мелодия набрала силу – печальная, протяжная, полная тоски по далеким садам столицы, по беззаботной жизни, которую ты потеряла. Но в ней была не только грусть. В ней была и сила. Сила духа, который не сломался. Мелодия рассказывала историю без слов – историю о красоте, встретившейся с ужасом, о хрупкости, решившейся выстоять. Звуки переплетались с густым воздухом комнаты, вступая в странный симбиоз с давящей аурой Сукуны. Ты не смотрела на него, полностью отдавшись игре, позволив музыке говорить за себя. Это был твой щит и твое единственное оружие. Сукуна не шевелился. Все четыре его глаза были прикованы к тебе. На его лице не было ни удовольствия, ни скуки – лишь глубокое, безмолвное изучение. Он слушал. Внимательно. Казалось, он слышал не просто ноты, а саму суть, скрытую за ними. Слышал биение твоего сердца, вплетенное в мелодию. Последняя нота замерла, растворившись в тишине, ставшей теперь еще глубже. Ты опустила руки на колени, не решаясь поднять взгляд, ожидая приговора. Раздался низкий, одобрительный гул, больше похожий на рычание большого хищника. – Неожиданно, – произнес он, и в его голосе не было насмешки. – Ты вкладываешь в это душу. Редкость. Ты лишь встала и чуть подошла к нему. Прежде чем ты успела что-либо понять, одна из его нижних рук стремительно протянулась к тебе. Он не схватил тебя грубо, а... подхватил. Его огромные пальцы обхватили твой стан, и следующее мгновение ты уже сидела у него на коленях, прижатая спиной к его массивной груди. Ты ахнула, ощущая под собой твердость его мускулов, а сквозь тонкую ткань кимоно – жар его кожи. Его проклятая энергия окутала тебя плотным, вибрирующим коконом, парализуя малейшую попытку сопротивления. Одна из его верхних рук легла на твое плечо, почти ласково, но вес ее был неоспорим. Его рот приблизился к твоему уху, и его шепот, грубый и обволакивающий, проник прямо в сознание. – Теперь говори. Как тебя зовут, малютка? Твой голос дрогнул, но ты заставила себя ответить, чувствуя, как вибрирует его грудь за твоей спиной при каждом его слове. –Меня... меня зовут [... ], господин. [... ], – произнес он, растягивая звуки, словно пробуя имя на вкус. – И скажи мне, [.... ], что еще ты умеешь, кроме как заставлять струны плакать? О чем ты думала, играя для меня? О том, чтобы угодить? Или чтобы выжить? Его вопросы были прямыми, как удар клинка. Он не давал тебе возможности скрыться за ритуалами и церемониями. Он вытаскивал наружу самую суть. – Боишься ли ты меня сейчас, сидя здесь? – его пальцы слегка сжали твое плечо, и по телу пробежала дрожь, смесь ужаса и странного, запретного возбуждения от такой близости к всепоглощающей силе. Он ждал. Ждал правды. Той самой правды, которую он, Король Проклятий, видел насквозь, но желал услышать из твоих уст. Его игра только начиналась. Его вопросы висели в воздухе, тяжелые и неумолимые, как взгляд его четырех глаз. Ты чувствовала, как под ладонью, лежащей на твоем плече, пульсирует чудовищная сила, готовая в мгновение ока раздавить тебя. Дрожь, пробежавшая по телу, была красноречивее любых слов. Ты сделала мелкий вдох, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли. –Да, господин Сукуна, – голос прозвучал тише, но все так же четко. – Я боюсь. Как может не бояться смертная, оказавшись на коленях у бога смерти? Его грудь слегка вибрировала за твоей спиной – беззвучный смех, оценка честности. – Но выбора у меня не было, – продолжила ты, глядя прямо перед собой, но видя лишь его мощные руки, лежащие на его коленях. – Меня… выбрали. Как самый ценный дар. Самую красивую вещь в коллекции, чтобы преподнести тому, кого нельзя победить мечом. Возможно, надеялись, что красота смягчит гнев. Или отвлечет. Ты почувствовала, как его пальцы слегка сжали твое плечо – не больно, а скорее, одобрительно. Ему нравилась эта прямолинейность. – Но я не просто вещь, – выдохнула ты, и в голосе впервые прозвучала не робость, а слабая, но упрямая искра достоинства. – Я умею играть не только на кото. Я знаю мелодии для флейты сякухати и лютни бива. Я могу танцевать под них – танцы, что рассказывают истории о богах и героях. Я могу петь старинные баллады и слать стихи, подобающие императорскому двору. Я знаю языки цветов и веера, искусство каллиграфии и составления ароматов. Меня учили не для того, чтобы я молчала и украшала собой покои. Меня учили, чтобы я могла развлечь, отвлечь и… утешить. Воздух вокруг сгустился. Ты чувствовала, как его внимание, до этого рассеянное и любопытное, теперь сфокусировалось на тебе с новой, еще более интенсивной силой. Он изучал тебя, как редкий свиток с неизвестными ему знаниями. Внезапно его вторая верхняя рука поднялась, и его пальцы грубо, почти по-хозяйски вцепились в ваши волосы у самого затылка, слегка откинув голову назад, чтобы твой взгляд был устремлен в потолок, а шея обнажилась в уязвимой линии. Он склонился ниже, и его лицо оказалось совсем рядом с твоей щекой. – Ха… – его дыхание обожгло кожу. – Значит, императорские крысы прислали мне не просто украшение. Они прислали мне… развлечение. Полноценное. Многостороннее. В его голосе слышалось неподдельное, жадное удовольствие. Скука, витавшая в тронном зале, окончательно рассеялась, уступив место живому интересу. – Стихи? Танцы? – он произнес эти слова с наслаждением гурмана, пробующего новое экзотическое блюдо. – Ты будешь развлекать меня, маленькая птичка. Каждый день. Ты будешь петь для меня, когда мне захочется музыки. Танцевать, когда мне захочется зрелища. И читать стихи… – он отпустил твои волосы, и одна из его нижних ладоней легла на твое бедро, властно и обжигающе, – …когда я захочу услышать красоту, облеченную в слова. Он снова откинулся, его могучее тело расслабилось, будто он нашел наконец то, что искал. – Хорошо, – заключил он, и в его тоне звучало окончательное решение. – Твой страх делает твое искусство острее. Твое принятие своей участи – интереснее. Ты не будешь моей сокрытой жемчужиной. Ты будешь моей жемчужиной, что будет сиять для меня одного, исполняя свои таланты. Первая. И, пока что, единственная, кто представляет для меня какой-то интерес. Он не двигался, продолжая удерживать тебя на своих коленях, в кольце своих рук и своей энергии. Приговор был вынесен. Смертельная опасность миновала, сменившись другой участью – быть личным источником эстетического наслаждения для самого опасного существа в мире. И в глубине души, под слоем леденящего страха, ты почувствовала странное, щемящее облегчение. Ты была не просто вещью. Ты была полезной. И это давало тему призрачный шанс. Шанс выжить. Его рука, лежавшая на твоем плече, внезапно сдвинулась. Мощные пальцы обхватили вашу щеку и подбородок с неожиданной точностью, заставив повернуть голову через плечо, чтобы встретиться с его взглядом. Четыре глаза, два сверху и два снизу, уставились на тебя с невероятной интенсивностью, впитывая каждую деталь твоего смущения, каждый оттенок страха на твоем лице. Его рот был так близко, что ты чувствовала тепло его дыхания на своих губах. – Ответь на один вопрос, и будь честна, как была честна до сих пор, – его голос прозвучал низко, почти интимно, но в нем сквозила стальная команда. – Ты девственница? Воздух перестал поступать в легкие. Сердце замерло, а затем забилось с бешеной силой, приливая кровью к щекам. Ты почувствовала, как по телу разливается жгучий румянец стыда и смущения. Его взгляд, пронизывающий и всевидящий, не позволял солгать или уклониться. Ты зажмурилась на секунду, не в силах выдержать этот пронизывающий взгляд, и кивнула, едва заметно. – Слова, – потребовал он, и его пальцы слегка сжали твои щеки, заставляя посмотреть на него снова. – Я хочу услышать. Твой голос прозвучал тихим, сдавленным шепотом, полным стыдливой конфузности. –Да… господин. Я… девственница. У меня никогда… не было ничего такого. Наступила тишина, напряженная и густая. И затем его нижний рот растянулся в медленную, широкую, довольную ухмылку. В его глазах вспыхнул не просто интерес, а нечто большее – торжествующее, почти собственническое удовольствие. – Хорошо, – прошипел он, и его голос прозвучал как ласковое скрежетание стали. – Очень хорошо. Одна из его свободных рук скользнула по твоему бедру, властным жестом утверждая свое право на то, что теперь принадлежало ему безраздельно. – Девственницы в это гнилое время… на вес золота. Чистый холст. Неиспорченная глина, – он говорил скорее для себя, оценивая тебя как редкий трофей. – А мне досталась именно такая. Неопытная душа, не знающая никого, кроме меня. В этом есть своя… поэзия. Он наклонился еще ближе, и его слова прозвучали прямо в твое ухо, обжигающие и властные: – Твоя невинность теперь моя. Как и твои таланты. Как и твоя жизнь. Я сохраню ее. Какое-то время. Мне интересно увидеть, как будет раскрываться тот цветок, что никто до меня не касался. Он отпустил твое лицо, и ты инстинктивно откинулась назад, к его груди, пытаясь перевести дух, сгорая от смеси унижения, страха и какого-то щемящего, непонятного чувства. Он не просто принял тебя. Он высоко оценил твой «дар». Он видел в твоей невинности особую ценность. Сукуна откинулся назад, его могучее тело расслабилось, излучая удовлетворение хищника, нашедшего именно то, что хотел. Его четырехглазый взгляд был прикован к тебе, полный нового, более глубокого интереса. – Теперь, моя неопытная жемчужина, – проскрежетал он, и его ладонь все еще лежала на твоем бедре, обжигающим напоминанием о его праве собственности, – ты будешь принадлежать только мне. Во всем. Его слова все еще висели в воздухе, обжигающие и властные, когда тихий, почти неслышный шорох у входа в комнату заставил его отвлечься. Тень слуги, низко склонившегося в почтительном поклоне, упала на порог. – Великий господин, – голос слуги был безжизненным и преданным, – прибыли послы из западных провинций. Ждут вас. Раздражение, быстрое и жгучее, как вспышка молнии, мелькнуло в глазах Сукуны. Его пальцы, лежавшие на твоем бедре, на мгновение сжались, и ты почувствовала прилив новой волны страха – а что, если его гнев обрушится на гонца? Но нет. Он лишь издал короткий, недовольный звук, похожий на рычание. Затем он легко, почти небрежно, снял тебя со своих колен и поставил на ноги. Твои колени дрожали, и ты едва устояла. Он же поднялся во весь свой исполинский рост, снова затмив собой все пространство комнаты. – Скучная обязанность, – бросил он, его взгляд скользнул по тебе, оценивающий и собственнический. – Но даже королю приходится заниматься политикой. На этот раз. Он повернулся к слуге, и его голос стал холодным и повелительным. –Отведи ее в ее покои. Покажи все, что ей положено. Обеспечь всем необходимым. Сукуна последний раз обернулся к тебе. Его нижний рот изогнулся в той самой ухмылке, что одновременно и пугала, и завораживала. –Отдохни, моя жемчужина. Освойся. Твои таланты и твоя… невинность потребуются мне позже. И с этими словами он вышел, его мощная фигура скрылась в полумраке коридора, оставив после себя лишь давящее ощущение его присутствия и запах дыма и металла. Ты осталась стоять посреди комнаты, чувствуя себя потерянной и оглушенной. Слуга, не поднимая глаз, мягко и настойчильно произнес: Его называли «госпожой». Это был новый, непривычный и пугающий статус. Вы шли по бесконечным темным коридорам. Владения Сукуны были лабиринтом из черного дерева и бумажных ширм, где тени казались живее, чем сами люди. Наконец, слуга отодвинул тяжелую раздвижную дверь. Покои, в которые ты вошла, были просторными и, по меркам этого мрачного места, даже роскошными. Здесь пахло свежим деревом хиноки и слабым, изысканным ароматом какого-то редкого благовония. На полу лежали мягкие циновки татами, а в центре комнаты стояла низкая кровать, застеленная шелками глубокого багрового цвета – цвета крови и власти. Были здесь и предметы для творчества: изящный столик для каллиграфии, флейта, аккуратно лежащая на подставке, и даже небольшой, но прекрасный садик камней за раздвижной дверью, выходящей во внутренний двор. – Это ваши личные апартаменты, – монотонно объяснял слуга. – Никто не войдет сюда без вашего или прямого приказа господина. Если вам что-то потребуется, потяните за этот шнур. Я буду дежурить неподалеку. Он поклонился и вышел, оставив тебя одну. Тишина обрушилась на тебя. Гробовая, абсолютная тишина, нарушаемая лишь биением твоего собственного сердца. Ты медленно обошла комнату, пальцы дрожали, когда ты провела по шелку на кровати. Это была не клетка. Это была золотая клетка. Невероятно красивая, но все же клетка. Он назвал тебя своей «первой». Своей «жемчужиной». Он ценил твою невинность как редкий артефакт. И теперь тебе предстояло ждать. Ждать его возвращения. Ждать момента, когда он снова захочет услышать музыку, увидеть танец или… предъявить свои права на тот «чистый холст», что ему так неожиданно и ценно достался. Ты подошла к выходу в сад камней. Влажный вечерний воздух коснулся лица. Где-то там, в этих лабиринтах, решались судьбы провинций, а ты была здесь. Подарок. Наложница. Первая. И твоя новая жизнь, полная страха и странного, щемящего предвкушения, только началась. День сливался воедино, проведенные в тишине роскошных, но безмолвных покоев. Ты не решалась выйти за их пределы, инстинктивно чувствуя, что любое неверное движение в этом лабиринте могущества и ужаса может стать роковым. Ты сидела у окна, наблюдая, как скользят тени, или перебирала струны кото, но звуки выходили тихими, несмелыми, словно боялись нарушить гнетущий покой. И вот тихий, почтительный стук в дверь вывел из оцепенения. Ты вздрогнула, сердце забилось тревожной дробью. Дверь отодвинулась, и на пороге возникла служанка в простом, но опрятном кимоно. Ее лицо было бесстрастным маской, взгляд опущен в пол. – Госпожа, – ее голос был безжизненным шепотом, – прошу прощения за беспокойство. Мне велено проводить вас в купальню для омовения. После этого вас ожидает ужин. А завтра, если будет угодно господину, вам покажут владения. Она говорила не предлагая, а констатируя факт. Приказ. Ты молча кивнула, поднимаясь на дрожащих ногах. Было странно и пугающе снова видеть другого человека, пусть и безликую служанку. Выйдя в коридор, ты заметила движение у дверей своих покоев. Еще две служанки, столь же безмолвные и сосредоточенные, проносили внутрь свертки с тканями, новую посуду из темного лака и даже несколько свитков. Одна из них несла сложенное кимоно нежного серебристо-лилового оттенка – несравненно более дорогое и изысканное, чем то, в котором ты прибыла. Они работали быстро и эффективно, не глядя на тебя, обустраивая твое жилище, как подобает жилищу важной персоны. Персоны, которая принадлежит Ему. Это зрелище заставило сжаться сердце. Все здесь напоминало о новом статусе. О том, что ты – ценная собственность, о которой заботятся. Ты последовала за служанкой по запутанным коридорам. Воздух становился все более влажным и теплым, а впереди зазвучал тихий плеск воды. Наконец, она отодвинула тяжелую дверь, и ты оказалась в просторной купальне. Помещение было вырезано из темного камня, а в центре бил небольшой горячий источник, вода из которого стекала в каменную купель. Пар поднимался к потолку, создавая дымку, в которой мерцал свет бумажных фонарей. Воздух был наполнен терпким, древесным ароматом хиноки. Здесь царила почти священная, умиротворяющая атмосфера, столь контрастирующая с общим мраком владений Сукуны. – Вам поможет моя напарница, – тихо сказала твоя проводница, и из пара возникла вторая служанка с полотенцами и деревянным ведерком. Их движения были отточенными, полными безмолвного ритуала. Они помогли тебе раздеться, их прикосновения были профессиональными и бесстрастными. Когда ты погрузилась в горячую воду купели, по телу разлилось долгожданное тепло, смывая часть напряжения и страха последних дней. Служанки молча омыли твои волосы и тело благовонными маслами, их пальцы ловко разминали затекшие мышцы. Это была не просто гигиена. Это был ритуал. Подготовка. Очищение перед тем, как предстать перед ним снова. Лежа в воде, ты закрыла глаза. Завтра – показ владений. Новый шаг в этой странной, пугающей жизни. Но сегодня был лишь ужин и тишина собственных покоев. И в этой тишине, среди пара и ароматов хиноки, впервые за долгое время ты почувствовала не только леденящий страх, но и крошечную искру любопытства. Что ждало ее завтра? Что он покажет ей? И что он захочет увидеть в ней, когда они снова встретятся? Горячая вода, аромат хиноки и относительная безопасность купальни на мгновение позволили забыть о реальности. Ты закрыла глаза, ощущая, как напряжение медленно покидает мышцы. И в этот миг тишину нарушил резкий, не предваренный ни стуком, ни шорохом шагов, звук сдвигаемой двери. Ты вздрогнула, глаза распахнулись. В проеме, окутанный легким паром, стоял он. Рёмен Сукуна. В своей истинной форме, казавшейся еще более огромной и нечеловеческой в этом замкнутом пространстве. Он не просто вошел – он заполнил собой весь объем купальни, его проклятая энергия сдавила воздух, заставив пламя факелов на стенах заметно пригнуться. Он стоял, четыре глаза холодно взирали на тебя, застигнутую врасплох в воде. Его нижний рот изогнулся в знакомой ухмылке, полной хищного любопытства. Казалось, он пришел сюда целенаправленно, чтобы застать тебя в этот уязвимый момент, чтобы проверить твою реакцию. Инстинктивно, почти рефлекторно, ты скрестила руки на груди, прикрывая себя. Но вместо паники, которой он, возможно, ожидал, ты заставила себя остаться на месте, не пытаясь выскочить из воды или отвернуться. Твой взгляд, хоть и полный трепета, встретился с его четырехглазым. Ты продолжила сидеть в воде, стараясь дышать ровно, чувствуя, как горячие струйки стекают по спине – уже не от воды, а от адреналина. Сукуна медленно прошел вдоль края купели, его тяжелые шаги отдавались глухим эхом по каменному полу. Он изучал тебя, как изучал в тот первый день, но теперь его взгляд был лишен оттенка первоначального удивления. В нем было лишь владение и оценка. – Не торопишься? – его голос, низкий и вибрирующий, разнесся под сводами, усиливаясь акустикой помещения. – Правильно. Бегство – признак слабости. А слабых здесь не жалуют. Он остановился с той стороны купели, откуда был единственный выход, блокируя его своим телом. Одна из его верхних рук протянулась, и его пальцы провели по поверхности воды, словно размышляя. – Горячая вода расслабляет, – продолжил он, его взгляд скользнул по твоим плечам, по каплям, стекающим с твоих волос. – Смывает страх? Или просто маскирует его под паром? Он не требовал ответа. Он наслаждался моментом, своей властью, твоей уязвимостью. Его присутствие было испытанием. Испытанием твоего самообладания. – Завтра тебе покажут мои владения, – сказал он, внезапно сменив тему. Его нижние глаза сузились. – Увидишь, что значит настоящая сила. Не ту жалкую пародию на нее, что демонстрируют в столице. А пока… наслаждайся омовением. Моя жемчужина должна сиять. С этими словами он развернулся и так же внезапно вышел, как и появился, оставив дверь открытой. Пар вырывался в прохладный коридор, а ты сидела в воде, вся дрожа, но уже не от тепла, а от осознания простой истины: для него не существовало личных границ. Ты никогда не будешь в безопасности. Ни наедине с собой, ни в своих покоях. Его вторжение было напоминанием: ты принадлежишь ему полностью. И твое спокойствие, твой покой – тоже в его власти. Ты медленно вышла из воды, дрожащими руками подхватив полотенце. Предвкушение завтрашнего дня теперь смешалось с леденящим душу пониманием: экскурсия по владениям Короля Проклятий будет не простой прогулкой, а очередным испытанием. И готовиться к нему нужно было не только телом, но и духом. Ты сидела за низким столиком, на котором был расставлен настоящий пир, достойный знати. Несмотря на изысканность блюд – нежное мясо, свежие овощи, идеально сваренный рис и те самые тающие во рту моти, – аппетит пропал. Ты ждала. Ждала его появления, зловещего звука шагов, ощущения его энергии. Но ничего не происходило. Видимо, он и вправду трапезничал отдельно. Мысль о том, что он, Король Проклятий, мог бы разделить с ней трапезу, как обычный семьянин, была абсурдной. Он был существом иного порядка, и его милость проявлялась лишь в том, что он позволял ей дышать под одной с ним крышей. Собрав волю в кулак, ты медленно, почти церемонно, начала есть. Еда была восхитительной, но вкус почти не ощущался – слишком сильно было внутреннее напряжение. Когда ты все же закончила и поставила чашку чая на стол, дверь без стука отодвинулась. Он вошел. Твое тело среагировало быстрее мысли – ты встала, выпрямив спину, и склонилась в низком, почтительном поклоне. Затем снова подняла голову, стараясь дышать ровно. Сукуна медленно приблизился. Его четыре глаза изучали тебя, одетую в новое, красивое кимоно, с еще влажными от купания волосами. Он подошел так близко, что ты ощутила исходящий от него жар. Ты не отступила ни на шаг, зная, что любое проявление страха будет воспринято как слабость. Одна из его верхних рук поднялась. Шершавые подушечки пальцев с неожиданной нежностью провели по краю твоего уха, затем скользнули вниз, по линии шеи, к ключице. Его прикосновение обжигало и оставляло за собой странное, леденящее ощущение, смесь страха и чего-то необъяснимого. – Ну как? – его голос прозвучал тихо, но вес каждого слова был ощутим, как удар молота. Ты заставила свой голос звучать ровно и почтительно: –Все было чудесно, господин. Еда, ванна, одежда... Я очень благодарна за вашу щедрость. Его нижний рот растянулся в широкую, довольную ухмылку. В его глазах вспыхнуло одобрение хищника, которому понравилась покорность добычи. – Хорошая девочка, – проскрежетал он. – Знает, что нужно быть благодарной. Это правильно. Потому что, если бы благодарности не было... Он резко, почти грубо, схватил тебя за подбородок своими пальцами, заставляя запрокинуть голову, полностью обнажая горло. Его голова склонилась, и ты замерла, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Грубый, влажный кончик его языка медленно, с откровенным сладострастием, провел по нежной коже у основания шеи, с противоположной стороны от той, к которой он только что прикасался. – ...я сделал бы с тобой то же, что и с остальными. Съел бы. Без сомнений и без остатка, – его шепот был горячим и пугающе интимным. Он посмотрел на тебя, его четыре глаза с безумным блеском впивались в твоё лицо. – Просто ты... выглядишь интересно. Не как те курицы, что мне присылали до этого. В тебе есть то, что мне нравится... Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул вниз по твоей фигуре, задерживаясь на округлостях груди и бедер. – ...твое тело. Красивая грудь. Широкие бедра.. Но важнее это... –он ткнул пальцем тебе в лоб, жестко и бесцеремонно. – Твои умения. Рисовать, петь, танцевать. Это делает тебя... ценнее. Интереснее. И только поэтому ты еще дышишь. – Но если ты хотя бы один раз ослушаешься меня... если разочаруешь меня... я без сомнений перегрызу тебе глотку. Поняла? Страх? Да. Он был всепоглощающим, леденящим душу, пронизывающим до самых костей. Стоять так близко к нему, ощущать его чудовищную силу, видеть эти четыре безумных глаза, этот второй рот на животе... Как тут не бояться? Это был животный, первобытный ужас перед существом, стоящим на недосягаемой вершине пищевой цепи. Он отпустил твой подбородок, на его лице застыло удовлетворенное выражение. Урок был преподан. Милость продлена. Игра продолжалась. Кивнув в ответ на его угрозу, ты застыла в ожидании. Сукуна развернулся и, не удостоив тебя больше взгляда, бросил через плечо: – Идем. Пора тебе увидеть, что значит настоящее владение. Ты послушно зашагала за ним, стараясь идти ровно настолько близко, чтобы не раздражать его, но и не отставать. Он вел тебя по бесконечным, похожим на лабиринт коридорам своего владения. Воздух здесь был густым и тяжелым, пропитанным смесью дыма, древней пыли и всепроникающей вибрацией его проклятой энергии. Он не просто шел – он шествовал. И по пути он действительно показывал тебе «все и вся», но делал это с холодной, отстраненной демонстративностью коллекционера, перебирающего свои трофеи. – Это – зал для тренировок, – его голос разносился под сводами огромного пустого помещения со следами глубоких трещин на стенах и полу. – Здесь я разминаюсь. Иногда с непрошеными гостями. Как с специальными мешками для битья. Он показывал тебе кладовые, ломящиеся от дани, которую ему привозили со всех уголков Японии – груды шелка, слитки золота, редкое оружие. На все это он смотрел с таким же равнодушием, как и в день твоего прибытия. – Блестяшки.. – прокомментировал он, проводя пальцем по горке нефритовых статуэток и сбрасывая одну из них на пол, где она разбилась с сухим треском. Он не обернулся. Ты молча следовала за ним, впитывая каждую деталь этого места силы и ужаса. Ты видела его слуг – людей и не-людей, – которые замирали в низких поклонах, едва заслышав его шаги. Видела следы недавних битв, оставленные на стенах. Чем дальше вы шли, тем больше понимала: эти владения были не просто домом. Они были прямым продолжением его воли, его силы, его сути. Наконец, он привел тебя на открытую площадку на краю комплекса, откуда открывался вид на подконтрольные ему земли – темные леса, дымящиеся дальние горы, поселки, притулившиеся у подножия холма, как испуганные овцы. – Всё это – мое, – его голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой уверенностью, что сомневаться было невозможно. Он стоял, широко расставив ноги, его четыре руки были расслаблены, но готовы в любой миг обрушить разрушение. – Земля, воздух, люди, проклятия. Все живет и умирает по моей воле. И ты... – он обернулся, и его четыре глаза уставились на тебя, пригвождая к месту. – Теперь часть этого. Часть моей собственности. Он медленно подошел к тебе, его тень накрыла тебя целиком. – Ты видела масштаб. Видела силу. Теперь твоя очередь, – его нижний рот изогнулся. – Завтра. Ты будешь танцевать для меня. И если твой танец так же прекрасен, как виды с этой площадки... возможно, ты проживешь еще один день. С этими словами он развернулся и ушел, оставив тебя одну на краю обрыва, с видом на всю бездну его владений и с новой, еще более тяжелой угрозой, нависшей над душой. Теперь ты понимала истинный размах существа, в чьи руки попала. И этот размах был вселенским. Ты стояла на краю обрыва, все еще пытаясь осмыслить масштаб увиденного и тяжесть последней угрозы Сукуны, когда сзади раздался бесшумный шаг. Обернувшись, ты увидела высокую, стройную фигуру в белоснежном кимоно, которая казалась призрачным видением на фоне мрачных тонов владений Короля Проклятий. Этот человек – если это был человек – был абсолютно бесстрастен. Его лицо, лишенное каких-либо эмоций, напоминало изысканную фарфоровую маску. Прямые белые волосы были безупречно уложены. Ты не могла с уверенностью определить его пол; в нем была странная, бесполая грация. Он поклонился с формальной, почти механической вежливостью. Его голос, когда он заговорил, был ровным и тихим, без единой нотки тепла или интереса. –Меня зовут Ураумэ. Я отвечаю за удовлетворение гастрономических потребностей господина Сукуны, – он произнес это так, будто объявлял о самой обыденной вещи на свете. – А также за координацию слуг в его отсутствие. В его присутствии не ощущалось той чудовищной давящей силы, что исходила от Сукуны, но была другая – леденящая, абсолютная пустота и безразличие, которые были ничуть не менее пугающими. Было ясно, что этот человек – верный и незаменимый инструмент, самый главный после самого Короля. – С этого момента, – продолжил Ураумэ, его взгляд скользнул по тебе, оценивая, но без любопытства, – вы можете обращаться ко мне по всем бытовым вопросам. С обустройством покоев, гардеробом, распорядком дня или любыми мелкими поручениями. Все, что не касается напрямую господина Сукуны. Он развернулся, давая понять, что разговор окончен, и ты, не колеблясь, послушно пошла за ним, чувствуя, что иметь дело с этой безжизненной фигурой в белом – и привилегия, и новый вид испытания. Он вел тебя обратно в твои покои тем же бесшумным шагом, не произнося больше ни слова. Его молчание было красноречивее любых угроз – оно напоминало, что ты теперь часть сложного и бездушного механизма, где у каждого, включая тебя, есть своя функция. И функция Ураумэ – следить, чтобы все шестеренки, включая тебя, вращались безупречно. А далее все как всегда: ты вернулась в покои, ужин, ванна, сон... ________________________ Ты проснулась от легкого шума – едва слышного скольжения двери по деревянным направляющим. Сердце на мгновение ушло в пятки, и ты инстинктивно рванулась с постели, в полумраке предрассветного часа с трудом различая высокую, бледную фигуру в центре комнаты. Это был Ураумэ. Он держал сложенное кимоно необычного кроя. – Господин Сукуна изволил выразить желание увидеть ваши навыки в танце, – произнес он своим ровным, безжизненным голосом, не выражая ни извинений за вторжение, ни одобрения. – Вам надлежит надеть это и явиться. С этими словами он бесшумно подошел, положил одеяние на край твоей кровати и так же молча удалился, оставив тебя одну с бешено колотящимся сердцем. Он ждет. Танца. Провал немыслим. Цена известна. Ты быстро принялась за дело. Кимоно оказалось светло-красного, почти алого оттенка, с длинными, струящимися рукавами. Оно было короче традиционного, с дерзко открытым животом и глубоким вырезом на груди, подчеркивающим каждую линию твоего тела. Это была не одежда скромной наложницы, а наряд исполнительницы, призванный поразить взор самого взыскательного зрителя. Одевшись, ты подошла к зеркалу. Отражение было одновременно пугающим и завораживающим. Ты видела не просто себя – ты видела орудие для выживания. Как по мановению духа, за дверью снова возник Ураумэ. Не говоря ни слова, он развернулся и повел тебя по знакомым уже коридорам. На этот раз он привел тебя не в тронный зал, а в более камерное помещение, застеленное татами. В центре, прислонившись спиной к стене, восседал Сукуна. Его истинная форма казалась еще более огромной в этой небольшой комнате. Четыре его глаза сразу же устремились на тебя, впитывая каждый деталь нового образа. Рядом, у стены, сидели три молчаливые девушки с музыкальными инструментами – кото, флейтой и маленьким барабаном. По едва заметному кивку Ураумэ они начали играть. Мелодия была ритмичной, чувственной, полной скрытой страсти и силы. Ты не стала ждать. Не позволив страху парализовать себя, ты сделала первый шаг, слившись с музыкой. Твой танец был историей. Историей страха, который ты превращала в плавные, сдерживаемые движения, и вызова, который прорывался во внезапных, резких поворотах. Струящиеся рукава взмывали в воздух, как крылья испуганной, но не сломленной птицы. Твое тело изгибалось, следуя ритму, обнаженная кожа живота и груди дышала в такт, придавая каждому жесту откровенность и грацию. Ты танцевала не для того, чтобы соблазнить, а для того, чтобы показать всю глубину своего искусства – ту самую, что он потребовал. Сукуна не шевелился. Он не аплодировал, не комментировал. Он просто наблюдал. Его четыре глаза, казалось, видели не только движения тела, но и каждую мысль, каждую вспышку эмоции за ними. Он видел страх, который ты преодолевала, и гордость за свое мастерство, которую не могла скрыть. Когда последняя нота затихла, а ты замерла в заключительной позе, слегка запыхавшись, в комнате воцарилась тишина. Она длилась несколько вечных секунд. И тогда его нижний рот медленно растянулся в широкую, однозначно довольную ухмылку. В его глазах вспыхнул тот самый интерес, тот азарт охотника, который нашел добычу, стоящую его внимания. Он не сказал «хорошо» или «прекрасно». Его ухмылка и одобрительный кивок были красноречивее любых слов. Казалось, ему понравилось. И в этом молчаливом одобрении ты прочитала единственно важную для себя весть: твое существование продлено. Еще на несколько дней. После того как звуки музыки смолкли, а его ухмылка стала единственной оценкой твоего танца, Сукуна медленно, почти лениво, поманил тебя пальцем одной из своих верхних рук. – Подойди. Ты сделала несколько осторожных шагов вперед, все еще пытаясь отдышаться после танца. Но едва ты оказалась в зоне его досягаемости, как одна из его мощных нижних рук резко и властно обвила твою талию. В следующее мгновение ты была поднята в воздух и грубо усажена к нему на колени, спиной к его массивной груди. Ты вскрикнула от неожиданности, инстинктивно ухватившись за его мускулистое предплечье, ощущая под пальцами плотную, горячую кожу и шершавую паутину отметин. Сердце бешено колотилось, страх сдавил горло. Но ты заставила себя не вырываться, не сопротивляться. Ты сидела неподвижно, чувствуя, как его могучее тело, излучающее почти звериный жар, полностью окружает тебя. Его четыре руки создавали ощущение полной ловушки: две были расслабленно положены на собственные колени, но одна все еще лежала на твоей талии, как тяжелый, горячий обруч, а другая поднялась, и его пальцы начали медленно, почти задумчиво, перебирать пряди твоих волос у самого плеча. – Сегодня ты меня развлекла, – его низкий голос пророкотал прямо у твоего уха, заставляя все внутри сжиматься. – По-настоящему. Танец... в нем была не только техника. В нем была жизнь. А жизнь в моих владениях – редкость. Его пальцы скользнули с волос на твое обнаженное плечо, и ты почувствовала, как по коже бегут мурашки. Его прикосновение было одновременно грубым и исследующим. – Ты боишься сейчас? – прошелестел он, и его рот коснулся твоей шеи, не поцелуем, а скорее холодной оценкой материала. – Чувствуешь, как твое сердце бьется, как пойманная птица? Но при этом сидишь смирно. Интересный парадокс. Он провел большим пальцем по ключице, и его голос стал тише, но от этого не менее опасным. – Ты поняла главный урок, маленькая жемчужина. Здесь выживает не самый сильный. А самый полезный. И самый интересный. Сегодня ты была и тем, и другим. И это... приятно. Он не сказал, что доволен тобой. Он сказал, что ему «приятно». И в его устах это звучало куда весомее и страшнее любой похвалы. Это означало, что ты продолжаешь оставаться любопытным экспонатом в его коллекции, за которым стоит ухаживать. Пока он не потеряет интерес. Ты сидела на его коленях, закованная в кольцо его рук и его энергии, понимая, что каждое твое движение, каждая нота и каждый шаг в танце отныне будут взвешиваться на этих невидимых весах – между «приятно» и смертью. И сегодня чаша склонилась в твою пользу. Ты сидела, застыв в кольце его рук, когда одна из его верхних ладонь поднялась. Указательный палец, шершавый и испещренный такими же отметинами, что и все его тело, с бесцеремонной нежностью коснулся кожи на твоей груди, там, где одежда образовывало глубокий вырез. Он не спеша, почти лениво, начал выводить на ней замысловатые, бессмысленные узоры. Каждое прикосновение обжигало, словно раскаленный металл, оставляя за собой невидимый след и заставляя сердце бешено колотиться где-то в горле. Это была не ласка, а демонстрация власти. Маркировка своей собственности. В то же время другая его рука, нижняя, потянулась к низкому столику рядом, где стояла небольшая фарфоровая тарелка с виноградом. Он сорвал одну темно-фиолетовую ягоду, и поднес ее к твоим губам. Действие было настолько неожиданным и одновременно унизительным, что ты на мгновение замерла. Это была награда. Та самая похвала, которую бросают щенку, выполнившему трюк. «Развлекла – получи угощение». Ты медленно разомкнула губы и позволила положить ягоду в рот. Кожица лопнула, выпуская сладкий, прохладный сок. Ты послушно проглотила его, не в силах отвести взгляд от его руки, которая тут же потянулась за следующей. В этот момент его рот снова приблизился к твоему обнаженному плечу. Грубый, влажный язык медленно, с откровенным сладострастием, провел по коже от основания шеи до сустава. Ты вздрогнула, сжимаясь внутри. – Есть одна легенда… – его шепот прозвучал прямо в ухо, горячий и густой, как смола. – Говорят, что виноград… если есть его в достатке… делает кровь слаще. Его слова повисли в воздухе, наполненные зловещим, недвусмысленным подтекстом. Это не было романтичным признанием. Это был комментарий гурмана, оценивающего будущий десерт. Он кормил тебя, заботился о твоем состоянии, как о редком фрукте, который должен дозреть для того, чтобы в конечном итоге быть съеденным. Его палец продолжал выводить узоры на твоей коже, а другая рука вновь поднесла ко рту новую ягоду. И ты, сжимаясь от страха и странного, щемящего стыда, снова послушно открыла рот, ощущая, как сладость винограда смешивается на языке с горьким привкусом собственной обреченности. Его верхняя рука продолжала чертить узоры на твоей груди, а нижняя, лежавшая на твоем бедре, пришла в движение. Мощные пальцы начали медленно, почти лениво скользить вверх по твоей ноге, под тонкой тканью кимоно. Шершавая кожа его ладони обжигающе контрастировала с гладкостью твоей кожи. Ты замерла, дыхание застряло в горле, когда его рука, тяжелая и неумолимая, поднялась достаточно высоко, чтобы одежда приподнялась, обнажив бедро. Его ладонь легла на оголенную кожу, и ты почувствовала, как по телу пробежала судорожная дрожь – смесь страха, унижения и чего-то еще, темного и запретного. Он чувствовал твою дрожь, его губы растянулся в ухмылке прямо у твоего уха. – Хорошо, – проскрежетал он, и его пальцы слегка сжали твое бедро, оставляя легкие, но отчетливые следы. – Но этого мало. Его рука убралась из-под твоего кимоно, но ощущение жжения на коже осталось. Он легко снял тебя со своих колен, поставив перед собой, и поднялся во весь свой исполинский рост, нависая над тобой. – Сегодня вечером, – его голос прозвучал как приговор, не терпящий возражений, – будь готова. Я зайду к тебе. Эти слова повисли в воздухе, густые и тяжелые, как свинец. В них не было вопроса, не было просьбы. Была лишь констатация факта. Факта твоей принадлежности. Ты стояла, не в силах пошевелиться, смотря ему вслед, как он развернулся и вышел из комнаты, оставив тебя одну с трепетом в коленях и леденящим душу предчувствием. Он сказал «будь готова». И ты с ужасом понимала, что это значит. Танец и музыка были лишь прелюдией. Теперь наступала ночь. И та единственная ценность, что оставалась у тебя – твоя невинность, – должна была перейти к нему. Добровольно? Нет. Но и сопротивляться было бессмысленно. Ты была его подарком. И настало время распаковать подарочную упаковку до конца. Ты вышла из зала, колени все еще слабо дрожали, а на бедре будто горел отпечаток его ладони. В коридоре, как бесстрастная тень, ждал Ураумэ. Его белоснежное кимоно и безупречная осанка казались иконой спокойствия в бушующем внутри тебя хаосе. – Чего изволите? – его голос был ровным, как поверхность озера в безветренный день. Слова с трудом нашли дорогу к твоим губам. Он молча кивнул и повел тебя по лабиринту переходов, ведущих во внутренний сад камней. Ты шла рядом. Каждый камень под ногами казался частью гигантских часов, отсчитывающих последние часы твоей старой жизни. Сегодня вечером. Слова звенели в ушах, тяжелые и неумолимые. Ураумэ нарушил молчание, его слова падали, как капли ледяной воды. –Ближе к вечеру, до наступления темноты, служанки придут к вам. Они помогут вам подготовиться. Омовение, умащение благовониями, подобающие одежды. Все будет исполнено должным образом. Он говорил о подготовке к ритуалу. Как жертву готовят к алтарю. Ты кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Ты все понимала. Понимала значение этих слов, понимала неизбежность того, что грядет. Это был не просто визит. Это было утверждение права собственности. Принятие дара в его самом полном, самом интимном смысле. Вы остановились у края сада. Тихий, упорядоченный пейзаж из камней и мха был полон такой же безмолвной покорности судьбе, какая требовалась теперь и от тебя. – что-то ещё нужно? – Ураумэ склонил голову, готовый удалиться. Он удалился бесшумными шагами, оставив тебя наедине с садом, с небом и с тяжелым, всепоглощающим знанием. Сегодня ночью стены твоих покоев станут свидетелями твоего окончательного перерождения из человека в собственность. И единственное, что тебе оставалось, – это ждать. И готовиться.