Подарок для Короля Проклятий

Вечер наступил, неумолимый и тяжелый. Служанки, безмолвные и эффективные, превратили подготовку в отлаженный ритуал. Твое тело омыли, кожу облили дорогими маслами с ароматом цветущей сливы, волосы уложили в сложную прическу, украсив тонкими шпильками из перламутра. Затем на тебя надели кимоно – шелковое, цвета темного вина, сдержанное и в то же время откровенное. Ткань мягко облегала изгибы, пояс был завязан так, чтобы его можно было легко развязать одним движением. Ты смотрела на свое отражение в полированном бронзовом зеркале и видела незнакомку – куклу, приготовленную для своего хозяина. Когда в дверь постучали, ты вздрогнула, зная, кто это. Ураумэ вошел с тем же бесстрастным видом. –Господин ждет вас в своих покоях, – произнес он, и эти слова прозвучали как приведение в исполнение приговора. Ты послушно пошла за ним, ноги были ватными, а в груди колотилось сердце, готовое выпрыгнуть. Каждый шаг по знакомому коридору отдавался в висках гулким эхом. Он привел тебя к массивной двери, отодвинул ее и молча отступил, дав тебе войти одной. Ты переступила порог, опустив голову, не в силах поднять взгляд. В огромных покоях Сукуны пахло дымом, кожей и его неповторимой, давящей энергией. Он не лежал на широкой кровати, и не сидел в ожидании. Он стоял посреди комнаты, спиной к тебе, и лишь когда дверь закрылась, медленно обернулся. Его шаги были неслышными, но каждый из них ты чувствовала всем своим существом. Он подошел вплотную, и его пальцы грубо взяли тебя за подбородок, заставив резко поднять голову. Четыре глаза холодно оглядели твое напудренное лицо, подведенные что-то на подобии туши глаза, алые губы. Одна из его верхних рук поднялась, и ты замерла, ожидая удара. Но вместо этого он большим пальцем, шершавым и неуклюжим, провел тебе по губам, стирая краску. Затем по щекам, смазывая белила и румяна. Он делал это методично и грубо, словно счищал грязь, не обращая внимания на твою гримасу боли и смущения. Ему была не нужна кукла. Ему была нужна ты. Настоящая. Без прикрас и защитных слоев. Когда он закончил, его взгляд смягчился – настолько, насколько это вообще было возможно в его безумных глазах. Он смотрел на твое чистое, разгоряченное лицо, на испуганные, но ясные глаза. – Вот, – проскрежетал он, и в его голосе прозвучала странная нота одобрения. – Так лучше. Ты... очень красивая в этом одеянии. И прежде чем ты успела что-либо осознать, он резко, почти по-хозяйски, подхватил тебя на руки. Ты вскрикнула и инстинктивно обвила его шею руками, чувствуя, как напряглись мощные мускулы его плеч. Он не спеша донес тебя до кровати и опустил на мягкие подушки, и тут же навис над тобой, блокируя собой весь мир. Его тень поглотила тебя. Смущение и страх достигли пика. Ты лежала, не в силах пошевелиться, пока он медленно, словно пробуя на вкус, водил шершавым языком по твоей шее, от уха до ключицы. Его дыхание было горячим. Он не спешил раздевать тебя, не делал резких движений. Он смаковал этот момент. Смаковал твой страх, твою дрожь, твою полную беззащитность. Это была часть ритуала. Часть обладания. И ты, застыв в параличе, не знала, что страшнее – то, что он делает сейчас, или то, что должно случиться после. Его движение стали неспешными и полные уверенности. Одна из нижних рук потянула за шелковый пояс, и узел легко поддался, словно и не должен был служить преградой. Полы кимоно разошлись, обнажая грудь. Ты инстинктивно попыталась сжаться, закрыться, но было поздно – его взгляд, тяжелый и пристальный, уже скользил по обнаженной коже. Влажный, шершавый язык коснулся груди, медленно, почти лениво обводя ореолу, прежде чем губы сомкнулись вокруг соска. Ты замерла, воздух застрял в легких. Он не просто лизал – он изучал, пробовал на вкус, то нежно посасывая, то слегка покусывая, заставляя тебя вздрагивать от смеси боли и непривычного, постыдного возбуждения. Все это время его верхние глаза были прикованы к твоему лицу, ловя каждую гримасу, каждый подавленный стон Тем временем другая его рука, верхняя, принялась мять вторую грудь, грубые пальцы с наслаждением сжимали нежную плоть, оставляя на коже легкие красные следы. Третья рука служила ему опорой, впиваясь пальцами в подушку рядом с твоим плечом, а четвертая, нижняя, уже стаскивала с тебя остатки кимоно. Ткань бесшумно соскользнула на пол, и ты осталась лежать перед ним совершенно раздетая, беззащитная под его четырехъязычным взглядом. Когда он насытился грудью, одна из его рук переместилась к твоей голове. Пальцы бесцеремонно впились в сложную прическу, выдергивая шпильки и распуская волосы. Затем та же рука обхватила твой затылок, жестко притягивая твое лицо. Это был не поцелуй. Это было поглощение. Жесткое, требовательное, лишающее воли. Его губы были грубыми, язык – навязчивым и властным, он проникал в твой рот, диктуя свой ритм, свой вкус – дымный, металлический, совершенно чужой. Ты задыхалась, твой первый поцелуй оказался актом подавления. Ты бессильно барахталась, пытаясь хоть как-то совладать с этим натиском, но в его руках ты была всего лишь игрушкой. Единственным твоим якорем стали его собственные плечи, за которые ты цеплялась, словно тонущая, не в силах ни оттолкнуть, ни принять, а лишь существовать в этом вихре насильственной близости. После он отстранился, дав тебе глоток воздуха, который ты ловила судорожными, прерывистыми вздохами. Твои легкие горели, губы онемели от его грубого поцелуя. А в это время его руки — все четыре — принялись за себя. Он скидывал с себя остатки одежды с той же небрежной эффективностью, с какой раздевал тебя. Ткань падала на пол бесшумными грудами. И тогда ты увидела его. Во всей его истинной, нечеловеческой мощи. Мускулистое тело, испещренное алыми отметинами, казалось, было высечено из гранита. А ниже пояса ты увидела то, от чего кровь стыла в жилах и сердце уходило в пятки. Два члена, огромных, длинных и пугающе толстых, свидетельствовали о его двойственной, чудовищной природе. Инстинктивно ты зажмурилась, пытаясь спрятаться от реальности, от осознания того, что тебе предстоит вынести. Двойной натиск... Но спрятаться не удалось. Он схватил тебя за ноги, его пальцы впились в нежную кожу бедер, грубо раздвигая их. Ты резко открыла глаза, увидев, как он снова нависает над тобой, его тень поглощает тебя целиком. Две его руки крепко держали твои ноги, обнажая и открывая тебя полностью, лишая последних остатков скромности и защиты. И тогда он вошел. Грубо, без прелюдий. Всего лишь головкой одного из своих достоинств, но и этого хватило, чтобы белое-горячее лезвие боли пронзило тебя насквозь. Ты резко вскрикнула, и твое тело напряглось, пытаясь вытолкнуть захватчика. Слезы выступили на глазах. Это была не просто боль потери невинности. Это было насилие над самой твоей сутью. Он замер, почувствовав твою судорожную дрожь и тугую, обжигающую плотность твоего тела. Его рычание, низкое и недовольное, прокатилось по комнате. – Что... меня останавливает? – проскрежетал он сам себе, словно удивленный собственной сдержанностью. Ярость и нетерпение читались в его глазах, но что-то еще — то самое хищное любопытство — удерживало его от того, чтобы рвать тебя на части. С неожиданной, пугающей сменой тактики, он вышел из тебя. Ты почувствовала пустоту и облегчение, смешанное с леденящим ужасом — что он задумал теперь? Одна из его свободных рук переместилась между твоих ног. Его большой палец нашел твой перевозбужденный, болезненно чувствительный клитор, а два других пальца осторожно, но настойчиво скользнули внутрь тебя. Боль снова кольнула, но теперь она смешивалась с непривычным, постыдным ощущением растяжения, подготовки. Он не ласкал тебя — он готовил. Как почву для вспашки. В то же время другая его рука отогнула твою ногу еще сильнее, почти до предела, открывая себя для более глубокого проникновения. Его четыре глаза не отрывались от твоего лица, смакуя каждую гримасу боли, стыда и зарождающегося, против твоей воли, физиологического отклика. – Терпи, – его голос прозвучал прямо над твоим лицом, низкий и властный. – Я растяну тебя, маленькая жемчужина. До нужных мне размеров. Его пальцы работали с ужасающей точностью, растягивая, готовя, пока наконец сквозь пелену боли и страха не начали пробиваться первые искры незнакомого, огненного ощущения. Твое тело, преданное тобой, начало откликаться, и ты, стиснув зубы, не могла сдержать предательских тихих стонов. Он уловил их — его рот растянулся в довольной ухмылке. Он добился своего. В тот миг, когда волна наслаждения готова была накрыть тебя с головой, он вынул пальцы, оставив тебя на самой грани. И прежде чем ты успела опомниться, он снова был в тебе — уже не таким пугающим, членом. Резкой боли не было, ее сменило другое чувство — всепоглощающей, почти невыносимой полноты. Он заполнил тебя целиком, и ты не могла думать ни о чем, кроме этого. И тогда он начал двигаться. Грубые, глубокие толчки, выбивающие дух, заставляли тебя вскрикивать — но теперь уже от удовольствия, смешанного с шоком. Твое тело само предательски выгибалось навстречу, а его лицо, застывшее в торжествующей гримасе, было доказательством его полной власти над тобой. Он не останавливался, доводя тебя до нового, еще более ослепительного пика, и лишь когда твое тело содрогнулось в конвульсиях, он вышел. Не прошло и минуты, как его сильные руки грубо перевернули тебя на живот, подложив подушку под бедра, приподнимая тебя. Ты не успела даже понять, что происходит, как ощутила невероятное давление. Он вошел снова. Но на этот раз — двумя. Чудовищная, разрывающая полнота, вдвое сильнее прежней, заставила тебя закричать — уже от наслаждения, и от шока и переполняющей все пределы чувствительности. Он не дал тебе привыкнуть, начав двойное, несинхронное движение, где каждый толчок одного члена усиливался движением второго, создавая вихрь абсолютного, оглушающего телесного переживания. Ты не могла двигаться, не могла думать, могла лишь чувствовать, как он безраздельно владеет тобой, раздвигая не только твое тело, но и границы твоего сознания. Время потеряло всякий смысл, расплывшись в море телесной боли и вымученного наслаждения. Ты лежала на нем, вернее, была разбросана по его могучей груди, как тряпичная кукла. Каждый мускул твоего тела ныло и дрожал, кожа пылала, а между бедер стояло огненное, пульсирующее онемение. Дыхание твое было тяжелым и прерывистым, легкие горели. Сколько раундов прошло — ты сбилась со счету после третьего. Он был неумолим. Как стихия. Он использовал тебя во всех позах, какие только позволяла его фантазия и четыре руки, то замедляясь, доводя до исступленного томления, то обрушиваясь шквалом яростных толчков, выбивающих из груди хриплые, незнакомые тебе самой крики. А сейчас... сейчас буря утихла. Он лежал на спине, его мощная грудная клетка медленно и ровно поднималась под твоей щекой. Одна из его рук, лениво поглаживала твой потный бок, время от времени останавливаясь, чтобы провести пальцами по синякам-отметинам, оставленным его хваткой. От этого по телу пробегали смешанные мурашки — и приятные, и болезненные. От него исходило глубокое, животное удовлетворение. Рычащее, вибрирующее чувство, которое ты ощущала всем своим существом. Ему все понравилось. Твоя податливость, твои слезы, твои предательские стоны и, в конечном счете, твое полное, безоговорочное физическое подчинение. И тебе... тебе тоже понравилось. В этом был самый ужас. Сквозь боль, страх и унижение прорвалось что-то темное, первобытное, что-то, что откликалось на его грубую силу и безраздельную власть. Но это «понравилось» было сродни тому, как может «нравиться» падение с высокой скалы — ослепительно, всепоглощающе и слишком, слишком много. Твое тело, не приспособленное к такой чудовищной интенсивности, было на грани. Он, кажется, понимал это. Его поглаживания были не столько лаской, сколько жестом собственника, проверяющего свое сокровище после интенсивного использования. Знаком того, что игра на сегодня окончена. Ценность подарка подтверждена, и с ним будут обращаться соответственно. Пока он доволен. – Хорошая девочка, – его голос, хриплый и низкий, пророкотал у тебя над ухом, заставляя содрогнуться. – Очень... отзывчивая. Эти слова прозвучали как высшая похвала и одновременно как приговор. Ты была «отзывчивой». Удобной. И это гарантировало тебе еще одну ночь в его постели, еще один день жизни в этих стенах. И пока ты лежала на нем, слушая ровный гул его довольства, ты понимала, что с этого момента все изменилось безвозвратно. Ты стала его не только по приказу или договоренности. Ты стала его телом. И этот факт был одновременно и ужасен, и порочно сладок.