Три тысячи лет желаний

Лунный свет едва пробивался сквозь плотный полог древних деревьев, раскрашивая лес в призрачные, серебристо-черные тона. Тишина здесь была особенной, какой-то тяжелой, давящей на уши, словно сам лес затаил дыхание в ожидании чего-то. Воздух, неподвижный и сырой, пах прелой листвой и чем-то еще, едва уловимо-чуждым — может быть, железом и старой кровью. И в этой гнетущей тишине фигура, возникшая из-за искривленных стволов, казалась порождением самого кошмара. — Старейшина Илин... — выдохнул Мо Сюаньюй, и его голос, обычно звонкий и суетливый, сейчас прозвучал приглушенно и севше. Сомнений не было. Перед ними стоял он — Старейшина Илин. Но что он делал здесь, в этой глуши, вдали от троп и людей? Неужели кровавая драма в деревне внизу — его рук дело? Мысль эта ледяной змеей скользнула под одежды Лань Ванцзи. Мо Сюаньюй, и без того напуганный до полусмерти, сдавленно всхлипнул. Его пальцы вцепились в собственные волосы с такой силой, словно он хотел вырвать их с корнем. Он медленно сполз по шершавому стволу дерева, приседая к земле, пытаясь стать как можно меньше, незаметнее. — Ну почему? — простонал он, и в его голосе слышалась такая неподдельная, вселенская тоска, что смешала в себе и животный страх, и отчаянное желание выжить. — Почему мне так не везет? Я всего лишь хотел тихо-мирно побыть заклинателем! Ну за что мне это?! Старейшина Илин, чье лицо скрывала черная повязка, лишь слегка приподнял уголок губ. Его явно забавляла реакция Мо Сюаньюя. Он стоял достаточно близко, и Лань Ванцзи, несмотря на всю свою выдержку, не мог не воспользоваться возможностью рассмотреть легендарного злодея. Распущенные, как смоль, волосы ниспадали на плечи, удерживаемые на затылке лишь алой лентой — единственным ярким пятном в его облике. Глаза, источник стольких бед и слухов, были скрыты черной повязкой. Но самым шокирующим было другое. На левой стороне его груди, там, где разошелся ворот черного одеяния, отчетливо виднелся старый, уродливый ожог — клеймо в виде пламени, знак ордена Цишань Вэнь. Лань Ванцзи похолодел. Такие клейма ставили только пленным, рабам, тем, кого орден считал своей собственностью. Откуда оно у него? И... второй шрам, еще более жуткий, багровым рубцом пересекал ключицу, поднимаясь от левого плеча к самой шее. — "Когда я слышал о нем... Был ли у него этот шрам?" — мысль метнулась в сознании Лань Ванцзи. — "Никто никогда не упоминал о таких отметинах... Но это клеймо... Неужели он был пленником Вэней?" — Ха?.. — Голос Старейшины Илина разорвал тишину, прозвучав неожиданно молодо и даже с какой-то ленивой насмешкой. — Не думал, что встречу здесь заклинателей. И не простых, а самого Ханьгуань-цзюня и главу ордена Цзян. Какая честь. В его словах не было и тени подобострастия, одна лишь ирония. Мо Сюаньюй, чья психика окончательно дала трещину, дернулся, словно от удара током. — Я так больше не могу! — истерично выкрикнул он. Резко вскочив на ноги, он, не разбирая дороги, ломанулся прочь, в спасительную темноту леса, подальше от этого кошмара. — Ты!.. — Цзян Чэн сделал шаг вперед, но было поздно. Улыбка вмиг исчезла с лица Старейшины. Его фигура подобралась, как у хищника, почуявшего добычу. — Поймать его! — приказал он коротко и властно. Из-за спин заклинателей метнулась тень. Человек в маске Плачущего Призрака, безмолвный и стремительный, пронесся мимо них, едва не задев плечом Цзян Чэна, и бесшумно исчез среди деревьев, преследуя Мо Сюаньюя. — А ну стой! — Цзян Чэн рванул было следом, но путь ему преградила стена черной, пульсирующей ненавистью энергии. Теневой удар, выпущенный Старейшиной, обрушился на главу ордена Лотоса с чудовищной силой. Цзыдянь полыхнул фиолетовым пламенем, отражая атаку. Глава ордена Цзян пошатнулся, едва удержавшись на ногах, и с ненавистью уставился на противника. — Не стоит так волноваться, глава Цзян, — абсолютно бесстрастно произнес Старейшина Илин, даже не сдвинувшись с места. — Мой помощник скоро его приведет. Целым и, надеюсь, невредимым. Хотя, судя по его воплям, он и сам себя доведет до инфаркта. — Ублюдок... — прошипел Цзян Чэн сквозь стиснутые зубы. Старейшина Илин несколько секунд рассматривал их, словно диковинных зверей в клетке. В его взгляде, скрытом повязкой, чувствовалась тяжелая, давящая аура. — Что вы здесь де... — начал было Лань Ванцзи, желая спросить о причине его появления, но был перебит. — Что вы здесь делаете? — одновременно с ним, но чуть громче, поинтересовался Старейшина. Наступила неловкая пауза. Цзян Чэн почувствовал, как у него задергался глаз от такой наглости. Они здесь расследуют преступление, а этот тип делает вид, что это он у них должен спрашивать! — Мы расследуем тайну деревни, — после секундного замешательства спокойно ответил Ханьгуань-цзюнь. — Да чего тут думать? — взорвался Цзян Чэн, ткнув пальцем в сторону Старейшины. — Это он! Вот и весь ответ! Он связан с исчезновениями, больше некому! Старейшина Илин лишь вопросительно изогнул бровь под повязкой. — Мы не до конца уверены, что это он, — попытался сгладить ситуацию Лань Ванцзи, хотя внутри него самого бушевал ураган противоречий. — Какая еще деревня? — в голосе Старейшины послышалось искреннее недоумение. Повисла гробовая тишина. — Ну... — Цзян Чэн запнулся, чувствуя себя полным идиотом. — Та, что внизу, у подножия горы... Тишина стала еще более зловещей. — Внизу есть деревня? — медленно переспросил Старейшина, и в его тоне теперь отчетливо слышалось не притворство, а чистое замешательство. — Мм, — коротко подтвердил Лань Ванцзи, и это прозвучало скорее как утверждение факта, чем как ответ. — Стоп! Хватит прикидываться дурачком! — не выдержал Цзян Чэн, чувствуя, что еще немного, и он взорвется от злости и непонимания. — Это ведь ты похищал людей из той деревни и отрезал им языки?! Так, чтобы они не могли рассказать о том, что видели? — Да почему опять я?! — возмущенно, почти обиженно, воскликнул Старейшина Илин. Это было так по-человечески, так не вязалось с образом безжалостного демона, что даже Цзян Чэн опешил. — Я понятия не имел, что здесь есть какая-то деревня! Я вообще за темным железом сюда пришел! Он осекся, поняв, что проговорился. Старейшина Илин тяжело выдохнул, запустил ладонь в свои распущенные волосы, слегка взъерошив их. Жест был настолько привычным, настолько... человеческим, что Лань Ванцзи почувствовал странный укол узнавания. — Да и ладно, — махнул он рукой, возвращая себе прежний насмешливый тон. — Не знаю я ничего про вашу деревню. Клянусь своей флейтой. Мне темное железо нужно, и только. В этот момент из-за деревьев показался человек в маске Плачущего Призрака. На плече у него безвольной тряпичной куклой висел Мо Сюаньюй. Судя по полной неподвижности, он либо потерял сознание от страха, либо его аккуратно «вырубили», чтобы не дергался. — Вот же слабак, — фыркнул Цзян Чэн, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Лань Ванцзи лишь слегка нахмурился. Человек в маске, подойдя к Старейшине, что-то тихо сказал ему на ухо. Лань Ванцзи заметил, что они были одного роста. Это показалось ему странным. Очень странным. — Окей, — кивнул Старейшина, выслушав доклад, и снова повернулся к заклинателям. — Если так подумать, у нас одна цель, не так ли? — С чего ты взял? — настороженно спросил Цзян Чэн. — Ну как же, — Старейшина развел руками, словно объясняя прописные истины. — Вы расследуете тайну деревни, а это, судя по ауре, наверняка связано с темным железом. Я пришел за ним. Значит, делаем одно и то же. Лань Ванцзи и Цзян Чэн молчали, внимательно слушая его. — Предлагаю объединиться, — широко, почти дружелюбно улыбнулся Старейшина Илин. Улыбка вышла странной, не коснувшись губ, скрытых повязкой, но ее тепло чувствовалось в голосе. На мгновение Лань Ванцзи показалось, что он видит знакомые ямочки на щеках. — Нет, — как отрезал, произнес Цзян Чэн. Улыбка тут же исчезла. — Ну и ладно, — пожал плечами Старейшина. — Значит, будет игра. Кто быстрее доберется до сокровища. А, и кстати... Забирайте его. — Он кивнул на Мо Сюаньюя. — Мне такие доходяги ни к чему. Только настроение портят своими обмороками. Человек в маске аккуратно опустил юношу на землю и бесшумно встал за спиной своего господина. — Скоро увидимся, — на прощание сказал Старейшина, лениво помахав рукой. — Не скучайте без меня. И через мгновение они оба растворились среди деревьев, словно их и не было. Лань Ванцзи подошел к телу Мо Сюаньюя. Юноша лежал, зажмурившись, но дыхание его было слишком ровным для обморока. — Вставай, они ушли, — негромко сказал Ханьгуань-цзюнь. Мо Сюаньюй моментально открыл один глаз, огляделся и резво сел. — Правда? Ушли? — Ты всё это время был в сознании?! — взревел Цзян Чэн, готовый придушить симулянта собственными руками. Мо Сюаньюй сел по-турецки и скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя независимость. — Не всё это время, — закатил он глаза. — Очнулся, когда этот ваш Старейшина про игру заговорил. Интересно же! А вы чего стоите, как вкопанные? Предложение дельное было, между прочим. Вместе-то веселее. — Успокойтесь, — ледяной тон Лань Ванцзи прервал зарождающуюся перепалку. — Сейчас наша главная задача — найти темное железо раньше Старейшины Илина. Это единственный способ раскрыть тайну деревни. — И где мы его искать будем? — спросил Мо Сюаньюй, вставая и отряхивая одежду от налипшей листвы. — В лесу? В горе? — Как где? — Цзян Чэн все еще кипел от злости. — У жителей спрашивать, конечно!

***

Вернувшись в деревню под утро, заклинатели разделились. Лань Ванцзи ходил по домам с каменным лицом, его вежливые, но холодные расспросы наводили на крестьян еще больший ужас, чем нападения монстров. Они лишь трясли головами и бормотали что-то невнятное про «горный дух» и «нечистое место». Цзян Чэн, чей метод заключался в напоре и демонстрации силы, тоже не добился успеха. Крестьяне, увидев сверкающий Цзыдянь, шарахались от него, как от чумы, и запирались в домах. — Бесполезно! — в сердцах воскликнул глава ордена Цзян, пнув ногой ни в чем не повинную доску, валявшуюся у дороги. Она с жалобным треском отлетела в сторону. — Ноль информации! Хоть бы одна зацепка! Мо Сюаньюй, которому надоело бездельничать, просто шатался по деревне, заглядывая в огороды и под навесы. Внезапно он столкнулся лицом к лицу со сгорбленной старушкой, которая несла тяжелую корзину с хворостом. — Ой, простите, бабушка! — воскликнул он, едва не сбив ее с ног. Старушка только молча кивнула, подняла выпавшую ветку и поплелась дальше. — Хмм... — Мо Сюаньюй задумчиво посмотрел ей вслед, а потом его осенило. Он догнал старушку и пошел рядом, стараясь подстроиться под ее медленный шаг. — Бабушка, давайте я вам помогу! — предложил он с самой своей обаятельной улыбкой. — Я сильный! А вы мне за это скажете, где в вашей деревне люди пропадали? Старушка остановилась и медленно, очень медленно, повернула к нему голову. Ее глаза, выцветшие и мутные от старости, смотрели куда-то сквозь него. Не проронив ни слова, она молча протянула ему корзину. Мо Сюаньюй просиял и взял ношу. И началось. Старушка привела его к своему дому, а там уже ждали соседи. «Помоги донести воду!», «Помоги починить плетень!», «Отнеси это к кузнецу!». Мо Сюаньюй, обливаясь потом, таскал корзины, ведра и узлы, проклиная свою хитроумную идею, но упрямо продолжал улыбаться. Наконец, когда он поставил на место последнюю корзину с репой и выдохнул, готовый рухнуть без сил, чья-то сухая, цепкая рука схватила его за рукав. — Э-э-эй?.. — только и успел пискнуть он. Та самая старушка, с которой все началось, тянула его прочь из деревни, в лес. Мо Сюаньюй, спотыкаясь, брел за ней. Она привела его к месту, которого он никогда раньше не видел. Лес здесь был темнее, мрачнее, а в скалистом склоне зиял черный провал пещеры. Оттуда веяло странной, пульсирующей энергией — холодной, чужой, притягательной и отталкивающей одновременно. Старушка отпустила его рукав, ткнула скрюченным пальцем в сторону пещеры и... исчезла. Просто растворилась в воздухе, словно ее и не было. Мо Сюаньюй вздрогнул. Мурашки побежали по коже. Он понял, что старушка была вовсе не старушкой. Он понял и другое: это и есть то самое место. — "Нужно срочно найти Лань Чжаня и Цзян Чэна!" — мелькнуло в голове, и он, забыв об усталости, со всех ног бросился обратно в деревню.

***

Запыхавшийся Мо Сюаньюй влетел на деревенскую площадь как раз в тот момент, когда Цзян Чэн в очередной раз пинал злополучную доску. — Лань Чжань! Цзян Чэн! — заорал он, прыгая на месте, чтобы его заметили. — Я нашел! Я знаю, где это!

***

Через полчаса они стояли перед зловещим входом в пещеру. — Что-то мне туда совсем не хочется, — поежился Мо Сюаньюй, чувствуя, как от черной дыры веет могильным холодом. — Заткнись и иди, — рявкнул Цзян Чэн и, схватив юношу за шкирку, бесцеремонно впихнул его внутрь. Лань Ванцзи, сохраняя каменное спокойствие, последовал за ними. Внутри пещеры было темно, хоть глаз выколи. Лань Ванцзи зажег талисман света, и его мягкое сияние выхватило из мрака грубые каменные стены, покрытые странными, пульсирующими жилами. Они шли около пятнадцати минут, петляя в узких коридорах, пока не попали в просторный грот. В центре его возвышался древний каменный алтарь. А над алтарем, в воздухе, медленно вращался кусок темного железа. От него исходило ровное, багровое свечение. Оно было нетронутым, первозданным, пульсирующим в такт с какой-то неведомой силой. — Неужели мы пришли раньше него? — прошептал Мо Сюаньюй, боясь спугнуть удачу. — Нет, это я пришел раньше, — раздался из темноты насмешливый голос, от которого у Мо Сюаньюя кровь застыла в жилах. Из-за колонны, поигрывая черной флейтой, вышел Старейшина Илин. Рядом с ним, словно тень, замер человек в маске Плачущего Призрака. — Я вас ждал, — с довольной улыбкой в голосе произнес Старейшина. — Знал, что вы придете. Хотел убедиться, что моя догадка насчет вас верна. Мо Сюаньюй издал тонкий писк, его глаза закатились, и он начал медленно оседать на пол. Но Цзян Чэн, уже наученный горьким опытом, вовремя подхватил его и отвесил звонкую оплеуху. — Ай! — взвыл юноша, приходя в себя. — Больно же! — Не смей падать в обморок! — прошипел Цзян Чэн. — Я что, настолько красивый, что от одного моего вида люди в обморок падают? — хмыкнул Старейшина, явно забавляясь этой сценой. Затем его голос стал жестким, как лезвие меча. — Но хватит игр. Отойдите. Оно мое. — Посмотрим, — холодно произнес Лань Ванцзи. В следующее мгновение грот взорвался движением. Лань Ванцзи одним плавным движением снял с спины гуцинь «Ваньи». Пальцы легли на струны, и тишина взорвалась чистой, светлой музыкой, превратившейся в волны атакующей энергии. Цзян Чэн призвал Цзыдянь — фиолетовая молния, его верный спутник, со свистом рассекла воздух. Человек в маске Плачущего Призрака, не издав ни звука, метнулся к Цзян Чэню. В его руке сверкнул короткий клинок, черный, как сама бездна. Цзян Чэн принял удар на Цзыдянь, и от столкновения клинков по гроту разнесся визгливый звон металла. Старейшина Илин вскинул флейту. Это была та самая, легендарная, Черная Флейта, чье имя шептали с ужасом. Едва первые ноты мрачной, завораживающей мелодии сорвались с нее, как воздух вокруг Лань Ванцзи сгустился. Тьма, живая и агрессивная, потянулась к нему, пытаясь погасить свет его ци. Лань Ванцзи не дрогнул. Его игра стала еще быстрее, еще чище. Светлая энергия «Ваньи» и темная мощь флейты столкнулись в центре грота, порождая видимые всем волны, от которых дрожали стены и сыпались мелкие камни. Музыкальная дуэль была настолько плотной, что воздух, казалось, загустел, превратившись в кисель. Но Лань Ванцзи понимал: чистой силой он не победит. Темная энергия Старейшины, питаемая самим железом, была слишком мощной. Нужно было действовать иначе. Резко оборвав мелодию, он прыгнул вперед, прямо в эпицентр тьмы, нанося удар ребром ладони, заряженной духовной силой. Старейшина Илин, удивленный такой дерзостью, отпрыгнул назад, продолжая играть, но теперь его мелодия сбилась, стала хаотичнее. Тем временем бой Цзян Чэна с масочником достиг апогея. Человек в маске сражался как одержимый — быстро, яростно, не щадя себя. Но Цзян Чэн, глава ордена Цзян, был рожден для битвы. Он парировал удар, и Цзыдянь, словно живая молния, хлестнул противника по корпусу. Раздался треск, фиолетовая вспышка озарила грот, и человек в маске, выронив клинок, с глухим стуком врезался в стену и сполз по ней бесформенной кучей. — Цзян Ваньинь! Железо! — крикнул Лань Ванцзи, отбивая новую атаку тьмы. Старейшина Илин, заметив движение, попытался броситься к алтарю, но Лань Ванцзи встал у него на пути, заставляя его отбиваться флейтой, как обычной дубинкой. Их схватка была быстрой и яростной. Цзян Чэн, не теряя ни секунды, рванул к алтарю. В прыжке он схватил пульсирующий кусок руды, обжигающе-холодный, и в то же мгновение, подхватив одной рукой так и не пришедшего в себя Мо Сюаньюя, бросился к выходу. — Стоять! — яростный крик Старейшины Илина разорвал тишину. Лань Ванцзи, видя, что цель достигнута, резко отступил, разрывая дистанцию. Его пальцы в последний раз дернули струны, и перед Старейшиной и приходящим в себя масочником взметнулась вверх прозрачная, мерцающая стена — барьер против нечести, сотканный из чистейшей светлой энергии. — Что?! — Черт! Старейшина Илин в ярости ударил кулаком по барьеру. Тот даже не дрогнул. Он поставил на него ладони, пытаясь продавить своей тьмой, но стена держалась крепко. — В этот раз я дам вам уйти... — прошипел он сквозь зубы, глядя вслед исчезающим в темноте коридора фигурам. — Но запомните: игра только начинается.

***

Они бежали, не останавливаясь, пока лес не расступился, выпуская их на опушку, залитую холодным предрассветным светом. Только тогда, убедившись, что погони нет, они остановились. Цзян Чэн, тяжело дыша, оперся спиной о шершавый ствол старого дуба. — Чёртов масочник, — выдохнул он, чувствуя, как ноют мышцы после боя. — Если бы не он, у меня было бы больше сил на этот забег. — Они не смогут быстро сломать барьер, — ровным голосом сказал Лань Ванцзи, хотя его дыхание тоже было немного сбито. — И не смогут найти нас, по крайней мере, какое-то время. Цзян Чэн, кивнув, без особых церемоний скинул Мо Сюаньюя с плеча на мягкую лесную подстилку. — Ай! — взвыл тот, мгновенно приходя в себя и хватаясь за ушибленную спину. — Совсем очумел?! Так же и покалечить можно! — Засранец, — прошипел Цзян Чэн, нависая над ним. — Опять притворялся?! Ты хоть понимаешь, что мы только что от самого Старейшины Илина уносили ноги?! А ты в обморок решил поиграть?! — Я не притворялся! — огрызнулся Мо Сюаньюй, потирая спину и с обидой глядя на главу Цзян. — Ну, может, чуть-чуть... Самую малость. Зато подумайте, каково мне было! Я там висел на плече у этого монстра! Это стресс! Лань Ванцзи, не обращая внимания на их перепалку, подошел ближе. Его взгляд был прикован к руке Цзян Чэна, в которой тускло пульсировало багровым светом темное железо. Энергия от него шла тяжелая, гнетущая, но в то же время завораживающая. — Цзян Ваньинь, — тихо сказал он, протягивая руку, чтобы рассмотреть находку. — Позволь взглянуть. Цзян Чэн протянул ему железо, и Лань Ванцзи принял его с предельной осторожностью, словно это был не просто камень, а нечто живое и опасное. — Оно пульсирует, — заметил Ханьгуань-цзюнь. — Словно дышит. — Мне от него не по себе, — признался Цзян Чэн. — Такое чувство, будто оно смотрит на тебя. Мо Сюаньюй тем временем поднялся на ноги и принялся отряхивать одежду. Он сделал это небрежно, словно между делом, и на одно короткое мгновение его взгляд скользнул в сторону — туда, где за густыми ветвями старого дуба мелькнула знакомая тень. Человек в маске Плачущего Призрака стоял там, совершенно неподвижно, словно часть леса. Кровь на его груди запеклась темным пятном, дыхание было тяжелым, но он даже не шелохнулся, когда поймал взгляд своего господина. Мо Сюаньюй едва заметно, одними глазами, подмигнул ему — быстро, словно случайно моргнул. И тут же отвернулся, снова став прежним суетливым и напуганным юношей. Человек в маске беззвучно склонил голову в глубоком поклоне, прижимая руку к груди — там, где билось сердце. А затем, бесшумно ступая, растворился в лесной чаще, оставив после себя лишь легкий шелест листвы. Ни Лань Ванцзи, ни Цзян Чэн ничего не заметили. Первый был полностью поглощен изучением темного железа, второй — попытками отдышаться после схватки. — Надо возвращаться в деревню, — сказал Цзян Чэн, выпрямляясь. — Здесь оставаться опасно. Если Старейшина Илин пробьет барьер раньше, чем мы думаем... — Согласен, — кивнул Лань Ванцзи, пряча железо в специальный мешочек, блокирующий энергию. Мо Сюаньюй, все еще потирая ушибленную спину, подошел к ним, старательно изображая полное неведение. — А может, ну его, это железо? — жалобно спросил он. — Давайте просто уйдем отсюда, а? Подальше от этого леса, от Старейшины, от всего... — Не говори ерунды, — отрезал Цзян Чэн. — Мы за этим пришли. И не уйдем, пока не разберемся, что здесь происходит. — Ты как хочешь, а я лично надеюсь, что больше никогда в жизни не увижу ни этого Старейшину, ни его психованного помощника в маске, — пробурчал Мо Сюаньюй себе под нос. Лань Ванцзи бросил на него короткий взгляд. Что-то в этом юноше по-прежнему казалось ему странным, но мысли были слишком заняты темным железом и загадками сегодняшнего дня, чтобы задерживаться на этом. — Идем, — коротко сказал он и первым направился в сторону деревни. Цзян Чэн последовал за ним, а Мо Сюаньюй, прихрамывая, поплелся сзади. Когда спутники отвернулись, на его лице мелькнула тень улыбки — быстрая, едва заметная, и тут же исчезла, сменившись привычным испуганным выражением. Где-то далеко в лесу, скрытый густыми кронами, человек в маске Плачущего Призрака остановился и прижал руку к груди — туда, где под одеждой билось сердце, хранившее верность лишь одному господину. Приказ был ясен: игра продолжается.