Три тысячи лет желаний

Лес встречал путников настороженной тишиной. Тропа, если это можно было назвать тропой, вилась между корявыми деревьями, чьи ветви сплетались над головой в плотный полог, сквозь который с трудом пробивались редкие лучи солнца. Воздух был спертым, пахло прелой листвой и еще чем-то неуловимо тревожным. — Я есть хочу, — жалобно протянул Мо Сюаньюй, нарушая давящую тишину. Цзян Чэн, шагавший впереди, резко обернулся так, что полы его фиолетовых одежд взметнулись пыльным вихрем. На лице главы ордена Юньмэн Цзян читалось такое неподдельное возмущение, словно парень предложил ему съесть живую лягушку. — Ты четыре часа назад ел! — рявкнул он так, что вспугнул стаю ворон с ближайшего дерева. — Как можно столько жрать?! Ты что, бездонная бочка? Мо Сюаньюй ничуть не смутился. Он даже обиженно надул губы, изобразив на лице высшую степень несправедливости: — А я что виноват, что есть хочу?! О чём вы вообще думали, когда брали с собой обычного человека?! — юноша картинно всплеснул руками. — Я не заклинатель! Мне топливо нужно! Энергия! А вы тут... марш-бросок по лесу устроили! Пока Цзян Чэн набирал в грудь воздуха, чтобы разразиться новой гневной тирадой, Мо Сюаньюй ловко закатил глаза и, демонстративно запрокинув руки за голову, принялся сканировать взглядом окрестности в поисках спасения от праведного гнева главы Цзян. Взгляд его наткнулся на белоснежную фигуру, бесстрастно застывшую чуть поодаль. Лань Ванцзи. Цель обнаружена. Не успел Ханьгуан-цзюнь и глазом моргнуть, как юркий парень метеором пронесся разделяющее их расстояние и буквально повис на его рукаве, бесцеремонно запуская руки в складки широкого рукава. — ...?! Лань Ванцзи замер. Такого с ним не случалось никогда. Наглость этого человека (или безумие?) не знала границ. Он отстранился быстрее, чем Цзыдянь мог бы поразить цель, но было поздно: Мо Сюаньюй уже отпрыгнул назад, победно сжимая в руке аккуратно завернутую в лист лотоса паровую булочку. — ...! — в золотых глазах Второго Нефрита мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее шок. Мо Сюаньюй, не обращая внимания на реакцию, уже вовсю жевал добычу, довольно жмурясь, как сытый кот. — М-м-м, с мясом... — промычал он с набитым ртом. — Ханьгуан-цзюнь, а у вас вкус хороший! Булочка отличная! Лань Ванцзи лишь моргнул, глядя на опустевший рукав. Цзян Чэн, добравшийся до них, застыл с открытым ртом. — Ты... ты украл еду у Лань Ванцзи?! — выдохнул он. — Ты хоть понимаешь, что только что совершил подвиг, за который некоторые кланы готовы были бы... хотя ладно. — Он махнул рукой и неожиданно хмыкнул. — А он шустрый, — признал Цзян Чэн с ноткой невольного уважения. Мо Сюаньюй, дожевав булочку и облизав пальцы, вдруг рухнул на землю, прямо в придорожную пыль, и, скрестив ноги по-турецки, воздел руки к небу: — Давайте отдохнём! — провозгласил он радостно. Цзян Чэн, уже собравшийся продолжить путь, замер на полушаге. — Ты издеваешься? — устало произнес он, останавливаясь. Вместо ответа Мо Сюаньюй просто опрокинулся назад, падая всем корпусом на мягкую подстилку из сухой листвы и мха. Руки он заложил под голову, приняв максимально расслабленную позу. Съеденная булочка явно пошла ему на пользу. — У меня ноги болят, — капризно заявил он, глядя в полог леса. — Как вы можете не заботиться о тех, кто с вами идет? Разве так поступают благородные заклинатели? — он попытался придать голосу жалобные нотки. — Тем более... — юноша приподнялся на локте и многозначительно посмотрел на спутников, — из нас троих только я знаю, где та деревня. Неужели вы хотите, чтобы я от усталости не туда вас привёл? На одно короткое мгновение Лань Ванцзи почудилось, что в глазах Мо Сюаньюя мелькнуло что-то темное, глубокое, совсем не соответствующее его шутовскому образу. Но видение исчезло так же быстро, как и появилось, сменившись привычным нахальным блеском. — "Показалось", — решил Лань Ванцзи, но где-то в глубине души заноза сомнения осталась. — Лучше нам и вправду передохнуть, — произнес он вслух, опускаясь на землю возле корней старого дерева с идеальной грацией, словно садился не в лесную пыль, а на циновку в зале ордена. — Господин Мо — человек. Ему требуется отдых. Цзян Чэн лишь фыркнул, но спорить не стал. Он прислонился спиной к стволу дерева, сложил руки на груди и уставился в пространство с видом человека, который теряет здесь драгоценное время. Несколько минут прошло в тишине. Мо Сюаньюй, успевший уже почти задремать, вдруг приподнялся и задал вопрос, который давно вертелся у него на языке: — Кстати, а вы вообще кто? Вопрос повис в воздухе, такой же нелепый, как если бы он спросил, светит ли солнце. Цзян Чэн медленно перевел на него взгляд, полный ледяного недоумения. — Ты серьезно? — Ну а что? — не смутился Мо Сюаньюй. — Вы такие важные, в дорогих одеждах, с мечами... А я человек простой, откуда мне знать всех знаменитостей? Цзян Чэн шумно выдохнул, признавая поражение. — Глава ордена Цзян. Цзян Чэн, — процедил он сквозь зубы, словно каждое слово стоило ему монету. — Второй Нефрит ордена Гусу Лань. Лань Ванцзи, — так же коротко представился Лань Чжань, и в его голосе не было и тени эмоций. Мо Сюаньюй, услышав эти имена, резко сел, широко распахнув глаза. Шутовское выражение сползло с его лица, сменившись искренним изумлением. — Ого... — выдохнул он. — Ничего себе компания мне попалась! Сам Ханьгуан-цзюнь и глава Цзян! — Он присвистнул. — А чего такие важные птицы забыли в этой глуши? Лань Ванцзи открыл было рот, чтобы ответить, но Цзян Чэн его опередил: — Не твоего ума дело, — отрезал он, метнув в юношу испепеляющий взгляд. — Сиди и молчи, пока мы добрые. Мо Сюаньюй фыркнул, но спорить не стал. Он демонстративно отвернулся и снова плюхнулся на землю, давая понять, что глубоко оскорблен таким приемом.

30 минут назад

— Не пойду-у-у!! — истошный вопль Мо Сюаньюя разнесся по лесу, спугнув все живое в радиусе ли. Юноша вцепился в ствол старого дуба с такой силой, словно от этого зависела его жизнь. Ногами он упирался в землю, создавая эффект якоря. Цзян Чэн, уже успевший поседеть за эти полчаса, дергал его за вторую ногу, пытаясь оторвать от спасительного дерева. — Отцепись, придурок! — рычал он, теряя остатки самообладания. — Мы и так потеряли кучу времени! — Нет! — Мо Сюаньюй только крепче обхватил ствол руками и ногами, напоминая гигантскую ленивую коалу. — Я никуда не пойду! Там люди пропадают! А вы меня силком тащите на убой! — Да если бы не твоя болтовня про деревню, мы бы уже давно на месте были! — Цзян Чэн рванул сильнее. — А если бы вы меня не потащили, я бы сейчас в тепле сидел и вино пил! — парировал юноша. Главу Цзян перекосило. Кольцо на его пальце заискрилось, и в руке материализовалась Цзыдянь, готовая обрушиться на наглеца. — Все, — прошипел Цзян Чэн. — Ты допрыгался. Но плеть не успела опуститься. Между ними возникла белая фигура, и в воздухе разнесся чистый звук струны — Лань Ванцзи задел Ванцзи, создавая звуковую волну, остановившую удар. — Глава Цзян, успокойтесь, — голос Ханьгуан-цзюня был ровным, как поверхность горного озера. — Этот человек нам ещё пригодится. Мо Сюаньюй, почувствовав, что опасность миновала, мгновенно отлип от дерева и нырнул за спину своего спасителя, выставив оттуда голову и показывая Цзян Чэну язык. — А вот так! — дразняще пропел он. Вены на лбу Цзян Чэна вздулись так, что, казалось, вот-вот лопнут. Он снова замахнулся Цзыдянь, но, взглянув на непроницаемое лицо Лань Ванцзи, с рыком убрал плеть. — Будь ты проклят, — выдохнул он сквозь зубы. Мо Сюаньюй победно вскинул голову, наслаждаясь своей маленькой победой... ровно до того момента, пока его не схватили за шиворот и не потащили вперед с утроенной силой. — Э-э-эй! — возмущенно заверещал он, болтая ногами в воздухе. — Куда?! Отпусти! — В деревню, — мрачно бросил Цзян Чэн, даже не оборачиваясь. — Будешь дергаться — потащу волоком.

Настоящее

После еще получаса блужданий, споров, взаимных упреков и трех неудачных попыток Мо Сюаньюя сбежать в лес, они наконец вышли к цели. Деревня предстала перед ними неожиданно — просто лес расступился, и взору открылись серые, покосившиеся крыши. Мо Сюаньюй с облегчением выдохнул, мысленно перекрестившись, что пережил это «ужасное» путешествие в компании двух самых колючих заклинателей в мире. Была вторая половина дня, время, когда в обычных деревнях кипит работа: кто-то чинит сети, кто-то таскает воду, дети бегают по улицам. Но здесь... — И где все? — настороженно спросил Мо Сюаньюй, оглядывая пустынные улицы. Ветер гонял сухие листья по вытоптанной земле. Ни одного человека. Ни звука. Только где-то далеко скрипела несмазанная петля. — Разделимся и узнаем, — холодно произнес Лань Ванцзи, и в его голосе послышались командирские нотки. — Да! — радостно согласился Мо Сюаньюй, но тут до него дошел смысл сказанного. — Стоп. Что? — он ошарашенно уставился на заклинателей. — Вы хотите, чтобы я один пошел?! Т-тут же недавно видели приспешника Старейшины Илин! Я один не пойду! — У тебя нет выбора, — отрезал Цзян Чэн, уже сворачивая в ближайший переулок. — Пока день, вряд ли что-то случится. Сейчас нам нужно узнать больше информации, чем ты нам дал. — Но я вам все рассказал! — взвыл Мо Сюаньюй. Пока он возмущенно ворчал, Лань Ванцзи бесшумно приблизился и прежде, чем юноша успел отшатнуться, прикрепил к его воротнику маленький талисман с едва заметной нитью. — Что это? — подозрительно спросил Мо Сюаньюй, косясь на бумажку. — Талисман отслеживания, — пояснил Лань Ванцзи, отступая. — Так нам будет проще найти тебя, если что-то случится. Мо Сюаньюй скрестил руки на груди, пытаясь изобразить недовольство, хотя внутри немного отлегло. — Ну хоть на этом спасибо, — буркнул он, демонстративно отворачиваясь. Когда он снова повернулся, рядом уже никого не было. Только удаляющаяся белая фигура Лань Ванцзи, которая через миг растаяла в тумане, словно призрак. Мо Сюаньюй остался один. Тишина давила на уши. Где-то в кустах неподалеку раздался отчетливый шорох. Юноша подпрыгнул на месте и отскочил на добрых три метра, в ужасе вглядываясь в темноту под кустами. Оттуда выбежала мышь. Обычная полевая мышь. — Ну чтоб тебя... — выдохнул Мо Сюаньюй, хватаясь за сердце. — Надо было дома сидеть... Матушка говорила — не суйся в неприятности. А я? Я влез по самые уши! Смирившись с неизбежным, он поправил одежду, глубоко вздохнул и, стараясь ступать как можно тише, направился к ближайшим домам.

***

Тем временем Цзян Чэн шел по центральной улице, и с каждым шагом его тревога росла. Туман здесь был особенно густым, он стелился по земле, цеплялся за ноги, затрудняя обзор. Воздух — спертый, тяжелый, пахло гнилью и сыростью, но не той лесной сыростью, а какой-то мертвой, застойной. Дома по обе стороны улицы стояли, как скелеты. Стены из самана осыпались, обнажая бамбуковый каркас, похожий на ребра гигантского зверя. Крыши провалились, зияя черными провалами на фоне бледного неба. Сквозь эти дыры проросли цепкие кусты и чахлые деревца, их корни оплетали стены, словно пытаясь утянуть остатки строений обратно в землю. На площади, где когда-то кипела жизнь, возвышалось огромное старое дерево гинкго. Его корни взломали каменные плиты вокруг колодца, разбросав их в стороны. Ветви дерева, голые и узловатые, простирались над площадью, словно костлявые пальцы, тянущиеся к небу. Ржавая цепь от ведра все еще болталась над пустотой колодца, и ее монотонный скрип разрывал гнетущую тишину, заставляя нервничать еще сильнее. Вдруг впереди Цзян Чэн заметил движение. Из-за угла, еле переставляя ноги, вышла дряхлая старуха. Она с трудом тащила корзину, полную какого-то тряпья. Глава ордена Цзян ускорил шаг и поравнялся с ней. — Уважаемая, — обратился он, стараясь говорить вежливо. — Могу я узнать, что здесь произошло? Где все люди? Старуха остановилась. Медленно, словно каждое движение причиняло ей боль, она подняла голову и уставилась на него. Ее глаза были пустыми, безжизненными, словно у куклы. Не говоря ни слова, она подняла руку и ткнула корявым пальцем в сторону горы, темнеющей на горизонте. — Что это значит? — нахмурился Цзян Чэн. — Там что-то? Но старуха уже отвернулась и, так же медленно, побрела дальше, волоча за собой корзину. Цзян Чэн хотел последовать за ней, но внезапный сильный порыв ветра ударил в лицо, заставив прищуриться. Когда он открыл глаза, старухи уже не было. Словно ветер унес ее, как сухой лист. — "Странно..." — подумал он, но решил двигаться дальше. Идти за старухой не было смысла. Чем дальше он углублялся в деревню, тем чаще встречал людей. Но все они были одинаковыми: безжизненные взгляды, молчание и один и тот жест — рука, указывающая на гору. Никто не проронил ни слова. Это начинало по-настоящему бесить.

***

ЛАНЬ ВАНЦЗИ

Когда Лань Ванцзи отошел от Мо Сюаньюя, он сразу обратил внимание на странный запах, примешивающийся к туману. Сладковатый, приторный, чем-то напоминающий ладан, но с тошнотворной ноткой тлена. Туман здесь действительно был гуще, чем в других частях деревни, и двигался странно — не повинуясь ветру, а словно следуя какой-то своей, неведомой логике. Пыль на дороге была толстой, давно не тронутой ни ногой, ни метлой. Сухие листья кружились в медленном танце, создавая иллюзию движения там, где его не было. Он уже собирался свернуть к одному из домов, как вдруг навстречу ему, шатаясь, вышел мужчина средних лет. Походка его была неестественной — он переставлял ноги, словно не чувствуя их, как марионетка с подрезанными нитями. Мужчина сделал еще несколько шагов и вдруг начал падать. Лань Ванцзи среагировал мгновенно. Он подхватил мужчину раньше, чем тот коснулся земли, и аккуратно опустил его наземь, прислонив спиной к стене ближайшего дома. — Что здесь произошло? — спросил он тем же ровным, холодным тоном, но в глазах мелькнула тень беспокойства. Мужчина поднял дрожащую руку и указал в сторону горы — той самой, что виднелась за деревней. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но вместо слов раздалось лишь невнятное мычание. Лань Ванцзи наклонился ближе и увидел. Рот мужчины был пуст. Язык отсутствовал. На его месте зияла аккуратная, ровная дыра — срез был чистым, словно сделанным острым лезвием, а не вырванным зубами или когтями. Холодная ярость кольнула сердце. Лань Ванцзи поднялся и огляделся. Теперь он замечал их — тени в дверных проемах, замершие фигуры у окон. Люди. Много людей. Они просто стояли и смотрели на него пустыми глазами. Он подошел к ближайшей женщине, стоящей у порога своего дома. Та отшатнулась, но не убежала. Он задал вопрос — она открыла рот. Тот же ровный срез. Пустота. Обошел еще троих. Все то же самое. Кто-то в этой деревне лишил людей дара речи. Намеренно. Жестоко. Чтобы они не могли рассказать то, что видели. Лань Ванцзи вышел на окраину деревни, переваривая увиденное. В голове выстраивалась картина: горы, куда все указывают, люди с вырезанными языками, слухи о приспешниках Старейшины Илин. Слишком много совпадений. Вдруг сзади послышался топот, и знакомый голос радостно завопил: — Ханьгуан-цзюнь! Как хорошо, что я тебя тут встретил! Мне было так страшно! Мо Сюаньюй подбежал к нему, запыхавшийся, но счастливый, словно нашел родную душу посреди пустыни. — Ты узнал что-то? — дождавшись, пока юноша переведет дух, спросил Лань Ванцзи. Мо Сюаньюй широко развел руками: — Не-а! Никто со мной не говорит! Все молчат и уходят! Он повернул голову и увидел приближающегося со стороны деревни Цзян Чэна, вид у которого был еще более мрачный, чем обычно.

***

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

— Отрезали язык?! — Мо Сюаньюй побледнел так, что даже его алые ленты на косе показались бледнее обычного. Он инстинктивно прижал руку к горлу. — З-зачем? Кто мог такое сделать?! — Вот почему они молчали, — мрачно подытожил Цзян Чэн, игнорируя панику парня. — Все, кого я встретил, указывали на ту гору, — он махнул рукой вперед, на тропу, уходящую в лес. — Там что-то есть. — Значит, нам туда, — Лань Ванцзи, не дожидаясь возражений, уже ступил на тропу. Мо Сюаньюй застыл на месте, борясь с желанием развернуться и убежать обратно в город, в свой теплый трактир, к кувшину с вином и безопасным историям. Но ноги, словно предатели, сами собой понесли его вслед за удаляющимися фигурами.

***

Темнота в лесу сгустилась быстро. Солнце здесь, казалось, и не светило никогда — вечные сумерки царили под сводами вековых деревьев. Тропа петляла между стволами, уходя все выше в гору. — А... а нам точно сюда надо? — голос Мо Сюаньюя дрожал, он то и дело оглядывался на каждый шорох. — Может, вернёмся? Подумаем? Подготовимся? Ну, там... приказ отправим, подкрепление вызовем? — Ссыкло, — бросил Цзян Чэн через плечо. — Хватит ныть. — Вам легко говорить! У вас мечи! А у меня что? — возмутился юноша. — Только острый язык и пара кувшинов вина! Против духов и демонов это так себе оружие! Шорох в кустах справа заставил его подпрыгнуть и вцепиться мертвой хваткой в рукав Лань Ванцзи. Второй Нефрит дернулся, но освобождать руку не стал — только бросил короткий взгляд на бледное лицо парня. Мо Сюаньюй и не думал отпускать. Рукав Ханьгуан-цзюня стал его спасательным кругом, единственным островком безопасности в этом море ужаса.

***

Лес внезапно кончился. Они вышли на огромную поляну, залитую призрачным светом луны, которая неожиданно выглянула из-за туч. И то, что они увидели, заставило даже Лань Ванцзи внутренне напрячься. В центре поляны был вырезан огромный магический круг. Сложные руны и символы светились тусклым багровым светом, пульсируя в такт чему-то неведомому. А в самом центре круга стоял человек. Цзян Чэн, мгновенно оценив угрозу, призвал Цзыдянь. Плеть заискрилась фиолетовым пламенем, глава ордена встал в боевую стойку, готовый атаковать в любую секунду. Мо Сюаньюй, забыв про гордость, вцепился в рукав Ханьгуан-цзюня уже обеими руками и почти полностью спрятался за его широкую спину, рискуя порвать дорогую ткань. Человек в центре круга повернул голову. Даже в темноте было видно, как на его лице расцвела мягкая, почти ласковая улыбка. Он не двигался с места, не делал угрожающих жестов. Просто стоял и улыбался, глядя на незваных гостей. Лань Ванцзи смотрел на эту фигуру, на эти черные одежды, развевающиеся на безветрии, на бледную кожу, на знакомые очертания плеч. Его рука сама собой легла на рукоять Бичэня. Три месяца прошло, но он не забыл ту ночь. Дым, трупы, и этот человек, улыбающийся в лунном свете, принимающий из рук мертвеца кусок темного металла. — Старейшина Илин... — тихо, почти шепотом, но с металлической ноткой произнес Лань Ванцзи, и в его голосе смешались лед, сталь и что-то еще, чему он сам не мог дать названия.