Рамки дозволенного

Кабинет Филиппа. Поздний вечер. За окном темно, в комнате горит только настольная лампа, отбрасывая мягкие тени. · Филипп – сидит в инвалидной коляске, отвернувшись к окну, в котором отражается его бледное, уставшее лицо. · Бакари – сидит на диване, перебирает пальцами швы на ковре. Тишина стала слишком громкой, слишком долгой. --- Бакари смотрит на спину Филиппа. Он видит его уязвимый затылок, белоснежную кожу на шее. В воздухе висит нечто невысказанное. Иногда он так зависает... Словно каменная статуя. И в эти моменты я не знаю, где он. Может, в прошлом, с той женщиной на мотоцикле? А может, просто в тишине, которая у него внутри. И эта тишина начинает давить на меня. Мне хочется ее разбить. Не словом, не шуткой... а чем-то настоящим. Бакари медленно, почти неосознанно, встает. Он подходит к Филиппу сзади, как будто рассматривая картину на стене. Филипп не шелохнулся, не подал вида, что заметил его. —Ты там не замерз? Филипп не отвечает. Бакари замирает позади него. Его рука, будто сама по себе, поднимается. Он смотрит на нее с удивлением, будто это не его рука. Медленно, кончиками пальцев, он касается затылка Филиппа. Филипп вздрагивает, как от удара током. Но он не отстраняется. Его дыхание на мгновение замирает. —Дрисс... Что ты делаешь? —Ты... холодный. Я думал, у таких аристократов, как ты, кровь хотя бы теплая. Его пальцы, грубые и шершавые от уличной жизни, с неожиданной нежностью проводят по линии от затылка к виску. Они скользят дальше, едва касаясь верхнего края уха Филиппа. И тут происходит то, чего не ожидал никто из них. Филипп издает резкий, короткий вздох. Все его тело непроизвольно выпрямляется в коляске. По спине пробегает крупная дрожь. Это не дрожь от холода или отвращения. Это – непроизвольная, животная реакция. Бакари заметив это, его глаза расширяются от понимания, —О... Вот как... Он замирает. Его палец все еще лежит на завитке уха Филиппа. Прикосновение стало оголенным проводом. Тишина в комнате теперь другая – густая, электрическая, опасная. Голос Филиппа срывается, в нем смесь стыда, гнева и шока, —Прекрати. Немедленно. Бакари отдергивает руку, будто обжегся. Он делает шаг назад, смотрит на свою ладонь, потом на напряженную спину Филиппа. И в этот момент я все понял. Я нашел дверь в ту крепость, где он прятался. Маленькую, потайную дверь. И он знал, что я ее нашел. И это его бесило. И... пугало. Филипп медленно поворачивает коляску, чтобы лицом к лицу встретиться с Бакари. Его лицо бледно, но щеки горят алым румянцем. Глаза горят. —Больше никогда этого не делай. Ты понял? Никогда. Бакари кивает, но во взгляде нет ни капли раскаяния, только глубокое, непоколебимое знание,— Понял, босс. Он отступает назад, к дивану, но его взгляд все еще прикован к Филиппу.