Ты должна была быть очередным заказом

Четыре года пролетели как один долгий, странный и на удивление... счастливый сон. Мир снова узнал ваше имя, но теперь оно гремело громче, сопровождаемое шёпотом о таинственном исчезновении и еще более загадочном возвращении с новым, пугающе впечатляющим мужем. Вы были на пике славы. Подиумы, контракты, обложки. И богатство, которое текло рекой, делая ненужными многие прежние заботы. А Тоджи... Тоджи стал вашим мужем. Официально~. Бумаги, печати, кольца и конечно же шикарная свадьба 2 года назад. Он больше не брал «заказов». Зачем? Все его «хобби» и потребности с лихвой покрывались вашими гонорарами. Он даже сам однажды цинично пошутил, «охота на людей — спорт для бедных». У него же теперь была своя самая ценная и требовательная добыча — вы. И он охранял свое приобретение с ревностным вниманием бывшего хищника, переквалифицировавшегося в телохранителя высшего класса. Сейчас вы были в одном из тех немыслимо дорогих бутиков, где воздух пахнет деньгами и замшей. Ваши пальцы скользили по шелку очередного платья, а глаза искали следующее. И тут Тоджи подошел к вам. Он был в дорогом, безупречно сидящем кашемировом пальто и выглядел как выходец из финансовой элиты, а не как призрак с окровавленными руками. Если не считать взгляда конечно. Эти синие, всевидящие глаза по-прежнему заставляли нервничать продавщиц. В его мощных руках болталось уже несколько огромных сумок с логотипами, но выражение его лица было... терпеливым. Слегка утомленным, с неизменной ухмылкой в уголках губ. «Нашла то, что сможет убить наповал?» — его голос был низким, лишь для вас. Он посмотрел на платье в ваших руках, потом на ваше сияющее от азарта лицо. Он тяжело, с преувеличенным страданием вздохнул, но взял. «Давно пора было смириться, что у моей женщины только два неистребимых пристрастия. Мучить меня и коллекционировать наряды, в которых она потом мучает меня еще больше.» Он говорил это с таким мертвенным спокойствием, что вы рассмеялись. Он позволял вам это. Позволял быть избалованной, капризной, требовательной. Потому что где-то в глубине это было его новой игрой. Игрой в нормальную жизнь, в богатого мужа и звездную жену. И он играл в нее с тем же азартом, с каким раньше выслеживал цели. Пока вы щеголяли перед зеркалом в новом платье, он стоял в сторонке, прислонившись к стене, с сумками у ног. Его взгляд скользил по вашей фигуре с оценкой владельца, на самое дорогое сокровище. Он поймал не просто жертву или игрушку. Он поймал целую вселенную — блестящую, капризную, прибыльную и совершенно его. И ради этого зрелища он был готов таскать любые сумки и терпеть любой шопинг. Ведь в конце дня он знал, что все это великолепие, вся эта суматошная, сияющая жизнь — принадлежит ему. И это был лучший трофей из всех возможных. И тут он двинулся к тебе, в голове была одна мысль.. План~. Он действовал с привычной для него стремительностью и без тени сомнений. Едва вы отвернулись от зеркала, его руки обхватили вашу талию, и вы очутились в полумраке просторной, обитой бархатом примерочной. Дверь захлопнулась с глухим щелчком. Его губы тут же нашли вашу шею, горячие и требовательные, зубы слегка задевали кожу, вызывая знакомый трепет. «Скучал, черт возьми,» — прохрипел он, и его голос вибрировал где-то у самого уха. Его руки скользнули под ткань нового платья, нащупывая застежку. — «Целый день на тебя смотрю, как на запретный плод.» Но за четыре года вы не просто привыкли к его порывам — вы научились с ними управляться. Вы ловко перехватили его запястья, не давая расстегнуть бретельку, и с силой, которой он вас когда-то научил, оттолкнула его, прижав ладони к его груди. «Никаких «черт возьми» в примерочной, Тоджи,» — вы сказали твердо, глядя в его затуманенные страстью глаза. — «Ты как необъезженный жеребец. Вечно тебя приходится притормаживать. И вообще,» — вы сделали шаг вперед, заставляя его отступить на полшага к стене, — «сегодня вечером мероприятие в "La Perle" . Самое дорогое и пафосное за этот сезон. Мне нужно платье. А тебе — прикид. И мне плевать, что ты ненавидишь смокинги. Будешь терпеть.» Он смотрел на вас, и его ухмылка медленно возвращалась, сменяя выражение хищного голода на привычную насмешливую нежность. Его пальцы обвили ваши запястья, но уже без прежней силы, скорее играя. «Ты будешь делать вид, что ты мой респектабельный, безумно богатый и слегка скучающий муж, которому на всех плевать, потому что он уже забрал самый главный приз,» — парировали вы, высвобождая одну руку и поправляя ему воротник рубашки. — «А потом мы вернемся домой, и ты сможешь сорвать с меня то самое платье, которое я еще даже не выбрала, потому что кто-то не в меру темпераментный помешал.» тогда он засмеялся — низко, глухо, от всего горла. Звук заполнил маленькую комнатку. «Драконша,— проворчал он, но в его глазах светилось обожание. — Ладно, ладно. Показывай свое платье. А потом...» — он наклонился и легонько укусил вас за мочку уха, — «...пойдем мучить портного. Но если этот смокинг будет хоть чуть-чуть жать в плечах, я кого-нибудь придушу вечером, прям там же. Для разминки.» Вы вышли из примерочной, ведя его за руку, как большую, строптивую, но бесконечно преданную собаку. Продавщицы украдкой переглянулись, глядя на эту странную, магнетическую пару: сияющую королеву и ее грозного, смотрящего на нее так, будто она — единственная драгоценность в мире, которую он не собирается никому показывать, но всегда готов защитить. Вечер взорвался вспышками фотокамер. Длинный черный лимузин остановился у кроваво-красной дорожки. Тоджи вышел первым, его высокая, мощная фигура в безупречном, но словно сковывающем его смокинге, на мгновение заслонила свет софитов. Он обернулся, и его синий взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по толпе, будто автоматически вычисляя угрозы, траектории, точки давления. Старые привычки умирали с трудом. Затем его выражение смягчилось, превратившись в маску светской учтивости, когда он протянул руку вам. Вы вышли, и мир вздохнул — в прямом и переносном смысле. В дорогом, черном, как ночь, платье, которое облегало ваши формы с вызывающим изяществом, вы были воплощением победы. Победы над страхом, над прошлым, над судьбой. Его рука легла на ваш локоть — жест формальный, но его пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно, на миг напоминая о своей силе, о своем праве. «Готовься улыбаться, львица,» — прошептал он, не двигая губами, ведя вас по пунцовому ковру. — «Через час у меня начнет дергаться глаз, и я начну мечтать о том, чтобы разбить кому-нибудь камеру об голову.» «Всего час? Ты сегодня в щедром настроении,» — так же тихо парировали вы, сияя ослепительной улыбкой в сторону очередного объектива. Он фыркнул почти неслышно. Ради вас. Все это — эти папарацци, эта показная роскошь, эти пустые разговоры — он терпел ради вас. Потому что ваш успех, ваш блеск были теперь и его трофеем. Самым дорогим и самым раздражающим. Внутри здания, в сиянии хрустальных люстр, их уже ждали. Звезды кино, моды, светские львицы. Все повернулись, когда вы вошли. На вас — с восхищением и завистью. На него — с любопытством и легкой, неосознанной опаской. Тоджи Фушигуро, таинственный муж топ-модели, человек, о котором ходили легенды, но не было фактов. Он держался с непринужденной, почти ленивой грацией хищника на сафари, которого по ошибке завезли на кошачью выставку. «Дорогая! Ты потрясающе выглядишь!» — к вам уже плыла одна из ваших коллег, целуя вашу щеку. «Спасибо, Клара,» — вы отвечали автоматически, чувствуя, как рука Тоджи на вашей талии слегка напряглась. Он ненавидел Клару. Считал ее «пустой болтушкой с ядовитым жалом». «И ваш муж… всегда такой… внушительный,» — Клара бросила на Тоджи робкий, заигрывающий взгляд, который тот проигнорировал, уставившись куда-то поверх ее головы с видом человека, размышляющего о погоде на Марсе. «Он просто немного стесняется больших скоплений людей,» — сладко улыбнулись вы, переводя разговор, пока пальцами незаметно впивались в его ладонь, предупреждая: «Держись». Он наклонился к вашему уху, его губы едва шевельнулись: «Стесняется. Да. Особенно когда хочется проверить, насколько хрупкая у нее шея.» Вы лишь подавили смешок, превратив его в изящный кашель в кулак. Нет, он никогда не станет своим в этом мире глянца и сплетен. Но он был вашим. Вашим грозным, непокорным, смертоносным и безумно скучающим ангелом-хранителем в смокинге от Brioni. И в этом была своя, извращенная романтика. Вечер только начинался, и вы знали — самое интересное начнется, когда вы наконец сбежите отсюда, и он сможет наконец сбросить этот ненавистный пиджак и доказать, что под маской цивилизованного мужа все так же бьется сердце дикого зверя, принадлежащего только вам. Вечер тянулся бесконечно. Бесконечные улыбки, пустые комплименты, звон хрустальных бокалов и томные взгляды, которые Тоджи ловил на вас и гасил одним ледяным, безразличным взглядом в ответ. Он держался, как скала посреди бурлящего, никчемного моря. Его рука на вашей пояснице была единственной реальной точкой в этом калейдоскопе фальши. Когда последнее обязательное фото было сделано и последний важный человек ушел от вас, вы наконец смогли выскользнуть на прохладный, пропитанный ночью балкон. Звуки музыки и смеха тут же приглушились. Тоджи с силой сбросил пиджак, швырнув его на каменный парапет, и с наслаждением потянулся, позвонки хрустнули. «Боже, — прохрипел он, глядя на освещенный огнями город. — Еще одно «очаровательно» от той крашеной курицы, и я бы сам выбросился с этого балкона. Только предварительно прихватив ее с собой.» Вы рассмеялись, прислонившись к нему, чувствуя, как напряжение постепенно покидает его тело. «Ты держался молодцом. Почти как цивилизованный человек.» «Я ненавижу цивилизованных людей, — беззлобно заявил он, оборачиваясь к вам. Его руки легли на ваши бедра. — «Они пахнут страхом и деньгами. А ты...» Он наклонился, вдохнул аромат ваших духов у основания шеи. «Ты пахнешь победой. И мной.» Его слова, как всегда, были грубыми и точными. За четыре года ничего не изменилось в его сути. Изменилась только его цель. Раньше он охотился, чтобы выжить. Теперь он «охранял», чтобы обладать. И в этой новой роли он был так же безжалостно эффективен. Его ухмылка в темноте была ослепительно белой и по-волчьи хищной. «Лучшее предложение за весь вечер.» Он не повел вас обратно через зал. Он просто подхватил вас на руки, легко, как перышко, перекинул через плечо и направился к назад. «Тоджи! — вы вскрикнули от неожиданности, но смеясь. — Нас же увидят!» «Пусть смотрят, — флегматично бросил он, уже спускаясь по ступеням с такой уверенностью, будто делал это каждый день. — «Пусть запомнят. Что ты не просто их блестящая игрушка. Что ты та, кто уходит с самым опасным хищником в городе. И что этот хищник...» — он на мгновение остановился, чтобы перехватить вас удобнее, и его глаза в лунном свете горели знакомым, диким огнем, — «...принадлежит только тебе.» Он привез вас домой, а позже, когда смокинг валялся на полу их спальни, а его грубые, знакомые руки смывали с вашей кожи следы светского вечера, оставляя вместо них свои отметины, вы думали об этой странной, страшной и прекрасной жизни. Мейли была давно забыта миром. Вы были на вершине. Он — ваша тень, ваша броня и ваш единственный, самый большой секрет. Он больше не убивал по заказу. Но вы оба знали — эта способность никуда не делась. Она просто ждала своего часа. Ждала новой угрозы вам. И в этом была странная, абсолютная безопасность. Засыпая под его тяжелой рукой, под его мерным дыханием, вы уже не вспоминали ту испуганную девушку в темном переулке, никогда. Вы думали о завтрашней съемке. И о том, какой угрюмой и прекрасной будет гримаса Тоджи, когда ему снова придется надеть костюм и терпеть внимание к своей жене. Он ворчал, целуя вас в макушку. «Если завтра опять будет красная дорожка, я кого-нибудь пристрелю. Для разнообразия.» Вы усмехнулись в темноте. «Угомонись. Ты же обещал вести себя прилично.» И в этом «пока что» заключалась вся ваша совместная вечность. Опасная, непредсказуемая, купленная кровью и огнем страсти. Но ваша. Полностью и навсегда.