Туманность настоящего и ясность прошлого

Даламар не хочет открывать глаз, потому что это будет означать, что время не остановилось. И придется посмотреть правде, какой бы она ни была печальной, в глаза. На поцелуй Рейстлин не отвечает, зато до боли сильно впивается пальцами в плечи эльфа. Стискивает, будто желая прорвать кожу, впиться в мышцы, причинить как можно больше боли. Кажется, по щекам Арджента снова текут слёзы, не от этого, конечно. Но это больше не имеет значения. Он прерывает поцелуй и почти успевает отстраниться, медленно разжимая объятия. Когда ощущает, что чужие руки перестают впиваться в плечи, а обхватывают ладонями его лицо. Внезапно - мягко, почти ласково. Стирая большими пальцами влажные солёные дорожки. Горячие ладони оглаживают его скулы, проходятся по линии подбородка, ныряют под волосы, чтобы успокаивающе подгладить шею, спускаясь на плечи, на которых, наверное, останутся синяки в виде пальцев. И останавливаясь на ключицах. Даламар замирает, не зная, как трактовать прямо противоположные сигналы. Но этой странной, неожиданной ласке, конечно, рад. Он не решается нарушить молчание. Маджере тоже ничего не говорит, только продолжает медленными круговыми движениями легонько поглаживать ученика. Сердце перестаёт так бешено колотиться в груди, дыхание у эльфа выравнивается. Кружение горячих пальцев останавливается. Теперь оттолкнёшь? Так действуй! Сколько можно меня мучить, то давая, то вновь отбирая надежду? — Я всё еще зол на тебя, как тысяча демонов из Бездны, Даламар. А то, что ты сейчас абсолютно беспардонно посмел орать на своего учителя, вообще ни в какие ворота. Вжимать в стену, да ещё и рот мне при этом затыкать. Но я тебя услышал. И тебя, и Лунитари. У меня много… контраргументов, и еще одна деталь из твоего монолога мне не совсем понятна… Я не готов продолжить, как будто ничего не было. Такого я обещать не могу. Но я действительно позволил захлестнуть себя эмоциям с головой, это неуместно для архимага и крайне унизительно лично для меня. Мне следовало держать себя в руках, не скатываясь в такую же безобразную истерику, какие я сам обычно презираю. Нет, теперь ты молчи и слушай, Даламар!.. Сейчас мы покидаем эти руины, в которые госпожа Лунитари превратила мою спальню. Я был бы менее раздосадован, если бы она сделала это хотя бы на два-три часа позже, но что уж теперь. И расходимся в разные стороны. Нам обоим нужна пауза, чтобы собрать из себя достойных собеседников. Я отправляюсь… видимо, найти себе целую одежду сперва, а затем на кухню, заваривать чай и собрать нам что-нибудь в качестве завтрака и для заполнения неловких пауз. Думаю, за полчаса управлюсь. Встречаемся после в библиотеке. Пьём чай, едим, разговариваем. По крайней мере, надеюсь, что если всё снова полетит к Чемошу, опасение повредить книги меня охладит. От тебя прошу эти полчаса не попадаться мне на глаза. Но если ты сумеешь отыскать в Башне хотя бы относительно приличную кровать взамен тех щепок в углу, я запишу пару очков в твою пользу авансом. *** Даламар в полчаса не укладывается. Вернее, целую кровать ему найти удаётся – в пустующих комнатах есть выбор. Но, конечно, о том, чтобы прибраться в старой спальне или подготовить, как следует, новую, речи быть не может. Поэтому когда он широким шагом влетает в библиотеку, Рейстлин уже сидит за столом, грея руки о кружку, от которой поднимается пар. И устремив взгляд в неё же. С такой же серьёзностью уличные шарлатаны с зачатками дара, не допущенные до Испытания, за деньги «предсказывают» доверчивым дурням будущее по остаткам на дне допитых кружек. Он успел переодеться – несколько мантий и тёплых плащей были развешены сохнуть после стирки, и Даламар забыл их снять. Вечность назад – он собирался это сделать, но шалафи за день до послал его с приветом Пар-Салиану... Впору снова чистить, наверное. Хотя бы от пыли. Так или иначе, Рейстлин сейчас не только одет в мантию, но и кутается в утеплённую верхнюю накидку. Самому Даламару в библиотеке никогда не холодно, но Маджере всегда был более теплолюбив… Шалафи сидит в удобном кресле за небольшим столиком, на котором несколько блюд с нарезанной снедью, чайник и вторая чашка. Свободное кресло, явно ожидающее Арджента, стоит на небольшом расстоянии от мага - не напротив, не в отдалении. Просто сбоку. Стоит ли это расценивать, как положительный знак?.. Даламар проходит, чуть двигая его, чтобы усесться. — Кровать я нашёл, шалафи, но ни подготовить новую спальню, ни убраться в прежней я бы не успел… Позволь предложить тебе свою комнату, она хотя бы обжита. Раз уж я прямо или косвенно стал причиной разрушений… — Вот и первый камень преткновения, - отставляет на стол свою кружку Рейстлин, поднимая на эльфа немного сонные глаза. – Ты хочешь равенства в отношениях, чтобы с тобой считались, но продолжаешь вести себя со мной, как слуга. Хотя уже много лет как кастовая система Сильванести не должна довлеть над тобой. — Я всё еще твой ученик, шалафи, - склоняет голову Даламар. – Архимаги всегда привлекают подмастерьев к мелким поручениям. Эта практика распространена, и я не имею ничего против. — Да. Но ты не просто выполняешь поручения. Ты пытаешься предугадать, как мне угодить, - Рейстлин тянется за чайником. – Прямо сейчас, а ты даже не замечаешь. Я лишь потянулся за чаем, а ты уже чуть ли не на ногах, чтобы сделать это за меня, - Арджент ловит себя на том, что и правда приподнялся над креслом. Рейстлин невозмутимо завершает начатое движение. И наливает чай… Даламару. — Так же с чемошевой кроватью. Я сказал, что было бы славно, если бы ты подыскал мне замену. Но ты не только воспринял это как приказ, но додумал за меня уборку, а понимая, что этого не успеть за полчаса, уже предлагаешь собственную постель. Хотя за окном только светает, и есть целый день в запасе. Не говоря уже о том, что я не просил тебя ни о чём из этого. И никак не наказал бы за неисполнение. Твоя предупредительность, безусловно, удобна. Мне. Но это предупредительность слуги перед господином. Так что если ты хочешь из этой роли перейти к роли… моего избранника, с которым я буду считаться, тебе придётся поработать над собой. Даламар вцепляется в свою кружку и отчаянно хочет накинуть капюшон, чтобы скрыть лицо, которое сейчас наверняка алеет румянцем. — Разве желание позаботиться о ком-то свойственно исключительно слугам? Рейстлина его отчаянная попытка сохранить лицо не впечатляет. Напротив, при этих словах он снова устремляет взгляд в свою чашку и смиренно вздыхает: — Мне кажется, тебе стоит прогуляться по библиотеке, найти там словарь и посмотреть значения слов «заботиться» и «прислуживать». Не знаю наверняка, совпадают ли они в эльфийском, что многое бы объясняло, но на общем наречии это разные слова, Даламар. Арджент резко вспоминает, что на столе присутствует еда. Не просто как завтрак, но и «для заполнения неловких пауз», по словам Рейстлина. Подтягивает к себе лепешку и вгрызается в неё, потому что крыть ему слова Маджере теперь нечем. Маг тоже не спешит наметить следующую тему. — Как мы будем… дальше жить? – Даламару кажется, что этот вопрос достаточно обобщен и осторожен, чтобы прощупать с его помощью почву. Он действительно не может понять, как лучше себя держать, кого в нем самом сейчас больше – ученика или партнера. — Как мы будем дальше жить?.. – эхом откликается Рейстлин, приподнимая брови домиком и устремляя взгляд в кружку, которую поставил перед собой, как будто там, если достаточно пристально и долго смотреть, проявится ответ. Помолчали. — Значит… Я могу вести себя, как раньше? – настороженно уточняет эльф. — Конкретнее, будь любезен. Рейстлин, ты не помогаешь. — Звать тебя по имени, например? Брать за руку, например, сейчас? Позволять себе шутить, чтобы снизить напряжение?... — Я никогда и не требовал от тебя называть меня «шалафи». Это обращение ты определил сам, - слегка пожимает плечами Рейстлин. Похоже, на остальное отвечать он считает ниже своего достоинства. Или, зная мага, можно предположить, что он полагает, что и на первый вопрос ответил. И ответил положительно. — Рейстлин, - Даламар справедливо полагает, что терять ему всё равно нечего. Протягивает руку, чтобы отнять одну из рук мага от кружки, в которую тот вцепился, и твёрдо сжать чужие пальцы. Маджере и то, и другое позволяет. Эльф прищуривается, одновременно подаваясь вперёд, чтобы наклонившись, коснуться лбом тыльной стороны кисти Рейстлина. — … Помнишь, как рассказывал, как оказался учеником Фистандантилуса, а он тебя не узнал? — Помню, допустим, - после паузы осторожно отвечает Маджере, слегка сбитый толку внезапным поворотом темы. — Вот. А еще ты сказал, что твоих объяснений бы даже твой ученик не понял. —…Хочешь, чтобы я объяснил сейчас?.. — Нет, но я вспомнил, как хотел тебя спросить тогда, зачем же ты какую-то бестолочь обучать взялся? И так и не спросил. Тишина. Секунда, другая. Рейстлин отнимает у него из плена свою руку, только чтобы хлопнуть по собственному лбу, закрывая глаза. И одновременно начинает смеяться. Смех дёрганный, скорее нервный, но всё равно, кажется, искренний. — … Ты ужасен! – Маджере прибегал к действительно бранным словам лишь один раз на памяти Даламара, но интонация говорит сама за себя. — Я ношу чёрные одежды, - с показным высокомерием откликается Арджент, - приходится оправдывать. — О, нет. Я передумал, - между все теми же нервными смешками произносит Маджере, - верните мне того эльфа, который глазки в пол и «да, шалафи, как скажешь, шалафи». Главное, чушь порешь ты, а неловко за это почему-то мне!.. Стоявшая между ними широченная каменная стена, покрытая льдом, начинает трескаться. Даламар надеется развить успех. — Тебе нравятся только блондины, шалафи? – Рейстлин, едва успевший убрать руку от лица, снова в неё прячется. – Я мог бы перекрасить волосы, - голос эльфа звучит почти мечтательно. Маг снова фыркающе смеётся. — Ты плохо на меня влияешь, эльф. Мне безумно хочется уточнить, кому и где ты мог бы их перекрасить. Но нет, не надо ничего больше переделывать. Хватит. Я как-нибудь смирюсь, что эльф теперь будет чёрненький. Но это и правда то, что нам стоит обсудить сейчас?.. Даламар вздыхает, растягивая губы в жалком подобии улыбки. Перед смертью не надышишься. И серьёзнеет: — Конечно, нет. Но я боюсь нарушить шаткое равновесие новой порцией своих дурацких и бесполезных извинений, хочу спросить, как ты себя чувствуешь, шалори, и я боюсь, что ты опять посчитаешь это издёвкой, хочу узнать, можно ли тебя обнять сейчас – или это пока перебор. И правда хочу понять, насколько совместились оба моих… образа в одного настоящего меня перед тобой. Рейстлин чуть отворачивает лицо в сторону, устремляя взгляд на ближайший книжный стеллаж и отвечая ему, а не Ардженту. — Ты прав, извинениями, тем более, их я уже слышал, сделанного не исправишь. И я… пока не очень в порядке. Мне… всё равно больно. Я столько мыслей передумал за последнюю неделю и даже месяц… И продолжаю думать. Вот скажи, если бы я тебя окончательно не довёл, когда твои гордость и собственные желания вынудили дать мне отпор, заставить тебя услышать, ты бы продолжил делать вид, что всё может вернуться на круги своя? Вот вам ваш ученик, шалафи – всё, что было в Истаре, остается в Истаре? И потому тянул с признаниями, хотя мог бы ещё в первый день моего возвращения всё сказать? Даламар прикусывает губу, пока в голове стремительно пролетают мысли о том, что чувствовал он сам за это время. По рукам, непроизвольно стискивающимся в кулаки, от плеч до запястий бегут мурашки. Иронизировать и играть словами больше не тянет. Снова возвращается нервозность. Он понимает, что пока будет отвечать, лучше ему в глаза Рейстлину не смотреть. Можно смотреть на заварник. И отметить небольшой скол на крышечке. — Нет. Нет, Рейстлин, это не так или не совсем так. Я и правда думал, что больше тебя не увижу. Даже если тебе всё-таки удастся задуманное – зачем богу простой незначительный эльф. И тем более, если не удастся. Отчасти поэтому я и не стал ждать, а вернулся сюда. В этом времени я хотя бы свободен от маски белобрысого Квалинести. В том у меня не было, кроме тебя, ничего. Здесь я мог еще немного себя пообманывать, не будучи уверенным, как на самом деле двигается для нас время друг относительно друга. Я вернулся, и мог малодушно радоваться, что когда-то ты точно ещё жив, пусть и не рядом больше. Потом ко мне в сновидении явился Нуитари. Равнодушно сообщил, что они, боги магии, и в самом деле не то чтобы рассчитывали, что ты выживешь и преуспеешь. И что я свою роль все равно выполнил, - эльф судорожно втягивает носом воздух, – нога Тёмной Владычицы не ступит на Кринн, потому что один человеческий маг себя переоценил… Не думал, что смогу быть настолько зол на бога магии, которому присягал, ради магии которого я прошёл довольно непростой путь. Потом здесь разрушились Врата… — ЧТО?! — Я разве не говорил? Наверное, нет, когда бы мне было, - а почему не отчитались Рейстлину стражи, можно только гадать. Маг мог, к примеру, запретить им инициативничать. - Врата просто рассыпались, наверное, одновременно с тем, как рассыпались те, из Замана, которые ты открывал. Я… чувствовал себя опустошённым. Загонял себя в рутину, переносил на бумагу полученные в Лосаркуме знания, даже если ни с кем не удастся ими поделиться. Это позволяло не чувствовать себя совсем уж тенью. Помогало вставать по утрам, хотя и не очень эффективно… Но вот ты вернулся. Измотанный перемещением до глубокого обморока. Зато звал меня… Эльмара… в бреду. И я даже сам не мог понять, имею ли право тебя утешить, или я потерял и его тоже. Потом ты очнулся. Посмотрел на меня так безразлично, - Даламар приподнимает брови и жалобно кривит губы, - и почти с досадой, потому что надеялся увидеть не меня. И отказался есть. И жить. В какую минуту, по-твоему, я должен был явиться с повинной?.. Я хотел дать тебе время восстановиться и прийти на поклон в спокойной обстановке, а пришлось срочно искать, как отговорить тебя от желания умереть. Выбрал рискнуть: моё признание могло в равной степени, как выдернуть тебя из уныния, так и… Шалори, прости меня! Я действительно та ещё мразь и даже хуже, я причинил тебе столько страданий своей любовью. Хотел сделать хоть чуточку счастливее, а вышло так, что лучше бы и не начинал. Продолжал бы любить и восхищаться тихонечко, мог бы не отвечать, не провоцировать… Вообще сказать, что я исключительно по женщинам, наконец! Но не устоял, не удержал себя, когда поманили шансом на взаимность… Мне жаль, так жаль, что мои решения заставили тебя страдать! – речь его ускоряется, становится всё более заполошной, он едва не проглатывает окончания слов. И давно чувствует, что под веки будто насыпали песка. Даламар пытается проморгаться, но картинка перед ним почему-то всё равно расплывается. Ему остается произнести последнее, и Арджент обхватывает себя за плечи, пытаясь унять дрожь. То, что Рейстлин несколько минут назад ученику подыграл, посмеялся нарочитым шуткам, могло не значить ничего. Нужно проговорить словами, убедиться, что они оба одинаково интерпретируют ситуацию… Хочется надеть капюшон, натянуть вперёд, чтобы спрятаться поглубже. — Я правда пойму, если ты… Мы можем действительно оставить всё… Соберись, Арджент! – он сам себя ударяет по щеке. Два глубоких вдоха, и он продолжает: — У меня нет прав требовать ответ, но я всё же должен спросить. Кем я смогу для тебя быть, Рейстлин? Могу ли хотя бы остаться учеником при тебе? Если в качестве друга и любовника ты меня видеть больше не готов... – кажется, он всё-таки не удерживает рвущийся из груди всхлип. Теперь он не в силах заставить себя посмотреть на собеседника. Рейстлин несколько очень долгих секунд молчит, пристально на эльфа глядя. — Ну и зачем мне такая бестолочь в учениках?.. – маг чуть подается вперёд, наклоняется над столиком, и его голос звучит вкрадчиво и довольно миролюбиво, в противовес словам. — Значит, нет?.. – собственный голос звучит глухо. А ведь на несколько мгновений ему даже показалось!.. Поскольку Даламар смотрит перед собой, в одну точку, а не на мага, то он не видит, как тот закатывает глаза. — Ну почему я, - Рейстлин тяжело вздыхает, - наиболее пострадавшая сторона, каковой я продолжаю и ещё некоторое время буду себя считать, сейчас буду тебя утешать? Ближе двигайся! Тактильная моя бестолочь. Даламар резко поднимает и поворачивает голову, одновременно с этим вытирая широким рукавом предатели-глаза, запустившие работу слёзных желёз. Взмахивает ресницами. И двигается вместе с креслом, оказываясь на самом углу, зато чувствуя, как тяжелая пола Рейстлиновой накидки накрывает его плечо, как крыло. А рука мага притягивает его к себе ближе. Поза не самая удобная, и Даламар, ухватившись за край чёрной ткани, перебирается на подлокотник кресла Маджере. Рука Рейстлина соскальзывает с его плеча, но контакта маг не разрывает, ведёт ладонью вдоль лопатки, ожидая, пока Даламар устроится. И оставляет ее на поясе, потому что из такой позиции Арджент находится выше. Что не мешает ему плотнее прижаться к чужому плечу. — Ты меня спрашиваешь, смогу ли я совместить в уме две твоих стороны личности? А что на счет меня? Которого Рейстлина видишь перед собой ты? Того, которого встретил здесь, которому навстречу вывалился из Шойкановой рощи перепуганный до смерти, или с которым ты познакомился в Истаре? — Я не разделяю… шалори. Твоё отношение было разным, но это логично и естественно для обстоятельств. Но я безмерно рад, что ты показал мне того второго. Могу ли я понимать твою… благосклонность сейчас, как?... Рейстлин поднимает голову, ловя и привязывая к себе взгляд Арджента, пока тот опять не надумал отвести глаза. Он начинает говорить: — Госпожа Лунитари не постеснялась напомнить мне, что, хотя судьба частенько заставляла выбирать между плохим и сомнительным путем и ещё хуже и сомнительнее, но решения всегда были мои. Мой выбор написать слова «Я, маг», мой выбор пойти на сделку с Фистандантилусом, под которую меня подвёл Пар-Салиан, мой выбор цепляться за жизнь, мой выбор в пользу магии, ради которой я был вынужден склониться перед Тёмной Королевой и, как следствие, быть пойманным в её сети. Мой выбор отправиться в прошлое, мой выбор возжелать возвышения на божественный пьедестал. Лунитари сказала, что сейчас тоже мой выбор. И мне необходимо его сделать, даже если больно, плохо и, возможно, страшно. А потом ты пришёл и наорал на меня!.. — Боги, ещё раз это произнесёшь, и мне останется только провалиться в пол от стыда… - Даламар всё-таки жмурится, едва уши не поджимает. — Наорал на меня, а затем поцеловал. Так знакомо. Так привычно. И мне показалось, что я наконец могу выбрать без давления извне от высших сил. Вернуть в свою жизнь… что-то хорошее… от чего меня отделяет лишь моё решение. Весь мой опыт кричит о том, что нельзя подставлять спину. Тем более, второй раз. Но я всегда хватался за мизерные шансы. Решил не изменять привычке - схвачусь и за этот. Может, хоть этот для разнообразия принесёт счастье, м?... А ты всё равно бестолочь. Потому что я с момента твоего появления обозначил, что тебе стоит или, вернее, не стоит делать в качестве моего избранника, чтобы нас обоих не заносило на старую колею. И ты этого в упор не заметил, ждёшь торжественного наречения? Хороший мой. Пусть и бестолочь. Даламар не может заключить мага в полное кольцо рук, но и того, как получается ему достаточно. Мой Рейстлин. — Я же говорил, что всегда тебя ждать буду, шалори. С возвращением.