Туманность настоящего и ясность прошлого

— … И все-таки, с ученичеством-то как быть? — … — Мне бы, пожалуйста, вербально или хотя бы телепатически?.. — Знаешь, что самое прекрасное в статусе ученика с точки зрения учителя? Ты всегда можешь сказать вот такому настырному зануде «пошёл вон!». И тебе ничего за это не будет. Рейстлин сталкивает его с подлокотника своего кресла. Без приложения силы, просто прозрачно иллюстрируя свои слова. — Я искренне не понимаю, чему ты радуешься? И почему так цепляешься за этот статус. Формально твоё обучение я считаю оконченным, - из голоса архимага пропадают ласковые нотки, он становится более официальным. — Искренне не представляю, проводят ли в Вайрете некую соответствующую церемонию, но раз я о ней за столько лет не слышал, полагаю, нет. Впрочем, нам никто не запретит сообразить самим, если тебе не обойтись без чего-нибудь знакового. Только не думай, что звание магистра и наши отношения избавят тебя от мелких поручений и работы. — Но, Рейстлин, разве я?... — Разве ты – что? Даламар. Не успели мы достигнуть мировой, как ты начинаешь меня бесить. Перетряхни свой список достижений: ты сумел использовать заклинание из моей книги для перемещения во времени. Тебя в том, наполненном магией, времени уже признали магистром. Больше того – ты сам успел побыть учителем. Снова влезать в ученическую мантию я считаю по меньшей мере глупым. Крой одежд никак не влияет на то, будем мы проводить совместные исследования и опыты, или нет. Будешь в городе – закажи себе новый комплект под стать. А, впрочем, не надо. Я сам сегодня отправлюсь и закажу, подарок тебе будет. В качестве признания заслуг и прогресса в Искусстве. Пока же пойду взгляну, что осталось от Врат здесь. Рейстлин уходит, а Даламар ощущает, что что-то в разговоре мелькнуло эдакой щепкой, заусенцем, но не никак не сообразит, что. Он убирает со стола посуду, отправляя её короткими взмахами руки на кухню. И непроизвольно, неосознанно хмурится. Арджент всегда может вернуться к работе, чтобы скоротать время. А ещё, наконец, чувствует в себе силы вскрыть письмо Мариссы, адресованное ему из глубины веков. Осознавать это так… странно. У себя в комнате он садится на кровать, берёт конверт и тянется за ножиком для бумаги. Острым лезвием осторожно вскрывает письмо. Усмехается – первые же слова настолько в духе архимага Башни Лосаркума, что он почти слышит её голос в них. Само письмо короткое – большая его часть сообщает о надежде, что «вы, два молодых дурня, наконец, разобрались в себе и своих отношениях». Но оно заканчивается набором цифр, похожих на координаты! Даламар ахает. Архимаг сделала правильные выводы из его слов, и постаралась, пока он чинил артефакты и бегал договариваться то с теми, то с этими, несколько фолиантов Высшей магии спрятать. Она писала о восьми книгах – больше извлечь из хранилищ Башен было бы слишком заметно. Конечно, архимаг напоминала, что тайники за столетия могли и не уцелеть, хотя она тщательно выбирала места для них. Но думать о плохом Арджент не хочет – он и так не раз сокрушался, что столь многие знания были потеряны безвозвратно. Карта! Нужна карта! Чтобы воспользоваться записанными координатами, их нужно переложить на современную или хотя бы не самую старую карту! *** Он с кипой свитков подмышкой перемещается в один из неиспользуемых ритуальных залов. Ожидаемо чихает, как только от его шагов взмывают в воздух мельчайшие пылинки, попадая в нос. А когда свитки приземляются на ещё более пыльную почему-то столешницу, поднимается почти взвесь. Но на этот раз эльф успевает сориентироваться и дыхание задержать. Даламар ругается. Быстро не получилось. Но ему нужен свободный и просторный зал. Можно занять тот, в котором они с Маджере периодически работали раньше, но вдруг он понадобится Рейстлину - и срочно? Не хочется экстренно всё собирать, снова смешивая в кучу. Так что вот он повод навести порядок здесь. Время пролетает незаметно, вначале за уборкой, затем за попытками разложить на полу, как на самой большой плоской поверхности найденные карты. Даламар передвигается по ним на коленях, сменив мантию на более удобные в такой ситуации штаны и простенькую рубаху. Он делает небольшие отметки чёрным грифелем, поднимаясь, лишь чтобы с высоты роста проверить вычисления. Шипит под нос ругательства, когда замечает ошибку. К счастью, он не успевает существенно дальше от неё произвести расчёты – так что переделать кое-что приходится, откатившись всего лишь на три итерации назад. Сейчас Даламар стоит на коленях и, наклонившись носом к карте, вглядывается через лупу, ища следующую точку. Ему уже не хватает света от обычных и магических светильников, но отрываться в дюйме от хотя бы промежуточной победы не хочется ужасно. — Какое… масштабное… занятие, однако, - раздаётся голос со стороны входа. – А вид какой! Нет-нет, пожалуйста, не прерывайся, меня всё устраивает. Хотя я и не понимаю, откуда столь непреодолимое и внезапное увлечение картографией. Даламар, конечно, прерывается – хотя бы потому, что невежливо отвечать, уткнувшись носом в карту и отклячив задницу вверх. Так что приходится выпрямиться, признать, что сегодня он эту точку не добьёт. И обернуться. Рейстлин стоит на пороге, не пытаясь пройти полосу препятствий из разложенных карт, чтобы полами мантии не нарушить их упорядоченность. Он разглядывает развернувшийся бумажный хаос с весёлым удивлением. — Я бы никогда не подумал, что настанет момент, когда именно мне придётся напоминать тебе об ужине, а не наоборот. — Что? Уже? — Вот-вот. И у меня каждый раз был исключительно такой вопрос, когда ты приходил, сбивал мне концентрацию и мысль, и нудел о необходимости регулярно питаться. Только обед подсовывал, не успеешь глазом моргнуть – уже что-то про ужин верещит над ухом. — Вот уж не думал, что мой голос можно описать как верещание. Мне казалось, у меня потрясающий лирический баритон. — Скромность – твоя наилучшая добродетель, - сверкнув глазами, отвечает архимаг. Даламар не старается больше удерживать серьёзный тон и коротко смеется, чувствуя, как накатывает прилив облегчения от того, что так – снова можно. — Так чем ты тут занят всё-таки? Осваиваешь новую профессию? Трудновато будет совмещать полевую картографию с магическим искусством. К тому же не факт, что результат работ окупится в короткие сроки. Что бы это ни было, оно точно подождёт до завтра. Идём вниз. Догоняй. Рейстлин предпочитает не стаптывать туфли по бесконечным ступеням, а сразу уходит магическим коридором, прямо с того места, на котором стоял. Даламар презрительно смотрит на не поддавшееся уравнение – но его взгляд магической силы не несёт, и последний шаг так и остаётся несделанным. Сам эльф тоже телепортируется, прикрыв за собой дверь и бросив всё, как есть. Очевидный плюс работы в отдельном помещении. Кухня его встречает вкусными, пряными запахами и теплом. Он втягивает в себя воздух и только после этого его догоняет мысль, что сегодня готовил Рейстлин. Эльф плавно присаживается напротив мага. Маджере его настороженные движения забавляют: — Ешь, не бойся, не отравлю, - хмыкает он и потирает двумя пальцами переносицу. – Друзей своего братца за всё время наших совместных походов не отравил же. Или ты считал, что я вообще не знаком с таким понятием, как готовка? — Нет, конечно. Я давно перестал полагать, что вообще есть что-то, чего ты не умеешь… Но я, признаться, всё равно удивлён, - Даламар зачарованно накладывает себе порцию овощного рагу. И косится в сторону блюда с жареной рыбой. Еда выглядит чуть иначе и отличается по вкусу, чем если бы готовил он сам. — Не привыкай только. То, что у меня было сегодня настроение на что-то интереснее моего обычного рациона, не означает, что я буду тратить на это время каждый день. Так что регулярную готовку я по-прежнему оставляю тебе. Даламар слишком занят, чтобы отвечать – он жует и ему вкусно. А вот Рейстлин вне зависимости от того, сам он готовит или кто-то вместо него, в своей тарелке ковыряется вяло, лениво. Совершенно преступно не воздавая чести собственноручно приготовленной трапезе. Арджент всё-таки выбирает секунду, потому что хочет прояснить – он помнит, как Маджере не особо жаловал его собственные кулинарные достижения. И потому Даламар в конечном итоге остановился на некотором цикле очень простых блюд. Но он-то может и лучше! Рейстлина вопрос озадачивает, брови его чуть приподнимаются: — Боги, эльф, угомонись. Хватит выискивать, что ты мог бы делать для меня лучше, чем делал. Я никогда не относил себя к гурманам. Более того, необходимость регулярно подпитывать тело вызывает у меня такую же стабильную досаду. Проклятое зрение только усугубляло… усугубляло всё. Я не знаю, с чего тебе вообще пришла мысль, что готовить мне еду – твоя обязанность. Хотя не могу постфактум не признать, что это оказался удачный поворот событий. Даламар тут же цепляется за возможность задать и другой волнующий его вопрос: — Рейстлин, после возвращения… твоё зрение восстановилось?.. Цвет кожи же не вернулся к золотистому! Маг со вздохом закатывает глаза: — Нет. Я всё ещё вижу ход времени, Даламар. Особенно на таких недолговечных вещах, как еда. Но за годы я… приловчился с этим жить.  Арджент содрогается от одной мысли об этом: — Мне жаль, - на грани слышимого расстроенно шепчет он, опуская взгляд в собственную тарелку. Некоторое время оба молчат. Потом тишину прерывает Рейстлин: — Так что мне повезло, что ты принадлежишь к долгоживущей эльфийской расе. Не думай больше о моем проклятии. Лучше расскажи, что тебя подвигло к пристальному изучению географии континента?.. Естественно и даже предсказуемо, что, когда Рейстлин слышит о магических книгах, спрятанных в нескольких локациях, которых веками не касались руки магов, он буквально подаётся вперёд: — И ты молчал! Даламар думает, что не то, чтобы у него самого было много времени на осмысление – письмо он вскрыл лишь сегодня. Хотя стоило бы сразу по возвращении… Он думает, что не жалеет, что не сообщил Рейстлину, когда тот пришел звать эльфа на такой восхитительный и уютный ужин. С мага бы сталось не только тут же присоединиться к вычислениям, но и вообще о еде со сном забыть. — Не успел, шалори, прости. К тому же, полагаю, не стоит преждевременно радоваться – Марисса могла не угадать с местами для тайников, и за столетия с ними могло случиться что угодно. Уже по тем картам, что есть в Башне, самым свежим из них лет по тридцать-сорок, я вижу изменения по рельефу… — Ох уж эти старые карты, - кривит губы Маджере, как будто ему задели не до конца зажившую мозоль. – Но колесить по Кринну в качестве картографа я тебя отпустить не согласен. Попробуем поработать с тем, что есть, и проверим расчёты на практике. Я почти готов приступить к работе сейчас, но уже чувствую твоё возмущённое неодобрение, а ведь я даже не договорил. Так что – работа нас будет ждать завтра. Сегодняшний день был богат на события, так что даже я не готов испытывать себя на прочность ещё и этим. Хочу посидеть здесь ещё немного, а ты можешь отправляться спать, если пожелаешь, мой хороший. Разбуди меня завтра, как сам проснёшься. Обращение, выбранное Рейстлином, приятным теплом разливается внутри. Даламар, памятуя, что комнаты мага сейчас не в лучшем, мягко говоря, состоянии, и что альтернатива-то есть - но это всё же необжитая, небольшая комната, без задней мысли предлагает: — Может, всё-таки ко мне? Сонно прижмурившийся расслабленный Рейстлин вздрагивает, как от удара, и подбирается разом всем телом. До Даламара, который на долю секунды сбит с толку внезапной переменой и взглядом исподлобья, острым и даже чуть обиженным, теперь доходит. Эльф суетливо извиняется, рассыпается в пояснениях, что спать это правда и только спать. Он всё еще готов уступить кровать полностью и лечь на полу… Ни одного рационального довода – что так проще, удобнее, теплее – Маджере не воспринимает. Вот упрямец! Было бы только чего ради!.. — Не жалеешь ты себя, Рейстлин…. — Именно. Не переношу жалости ни от кого, в том числе и от себя. Жалость унизительна. — Не бережешь ты себя, шалори, - исправляется в выражениях Даламар, покачав головой. — Вопрос закрыт, магистр Арджент. Спокойной ночи. Вставать между Рейстлином и его гордостью, которой он в очередной раз решил что-то доказать, бесполезно и даже опасно. Тот случай, в котором, если надавить сильнее, получишь обратный эффект. Ладно, не маленький мальчик, поди. Не хочет в теплую уютную комнату к Даламару – его право. Кроме того, Ардженту не до конца понятно, в какой клин они упёрлись, что Рейстлин снова шарахается от намеков о близости, как от огня. Ладно, возможно, ему всё ещё нужно больше времени на восстановление доверия. Тем не менее, эльф, убирая посуду со стола, обходит его с дальней стороны, чтобы коснуться Рейстлина. Он говорит «спасибо за ужин, шалори, потрясающе вкусно», на что маг, конечно, отвечает, но совсем блекло, почти формально. В отношениях Даламар любит, когда проблему – надлом, нарыв – открывают и лечат, то есть обсуждают сразу. Но Рейстлина, которому, очевидно, нужно сперва препарировать собственные чувства внутри себя, он любит больше. Впрочем, в его оправдание Арджент засчитывает, что они оба пережили за последние сутки невероятные эмоциональные бури. И ни против поцелуя, ни против объятий архимаг против не был. Напрягся лишь на нелепой двусмысленности о близости. Жить можно, решаемо. С этой мыслью эльф и засыпает с чистой совестью.